Помоги проекту - поделись книгой:
Вскоре на этом направлении эсэсовцы взяли деревни Маринополь и Делиево. По советским данным, оборонявшийся в этом районе советский 563-й истребительно-противотанковый полк отчитался в уничтожении за день 15 танков и двух бронетранспортеров противника, но при этом сам понес значительные потери[45]. Немецкие данные подобных высоких своих потерь не подтверждают, танков за этот день вообще не было потеряно ни одного.
К концу дня 5 апреля, несмотря на ужасающее состояние почвы и сильное сопротивление противника, немецкие танки все же достигли Ковалевки (село в 15 километрах от Бучача), при этом в ходе боя Франке был ранен. С наступлением темноты к танкистам присоединились авангардные части 1-го батальона штурмбаннфюрера СС Хайнца Лаубшеера из 21-го полка СС. Как отмечают большинство исследователей, итоги первого дня боев для дивизии СС «Фрундсберг» оказались весьма успешными[46]. Всего за 5 апреля, по советским данным, немцы потеснили части 18-го стрелкового корпуса до 10 километров в глубину[47].
В течение ночи с 5 на 6 апреля остальные части 21-го полка СС достигли позиций передовых отрядов танкистов у Ковалевки, и к середине дня 6 апреля ударная группа дивизии была готова продолжить наступление на Бучач. Атаку возглавлял лично группенфюрер СС Тройенфельд. Однако уже в ходе атаки планы поменялись, и пехотинцев переориентировали на Монастыриску, как и предполагалось по плану Рауса, а танки без пехотной поддержки продолжили наступление на Бучач в одиночку. Тем не менее к 17.00 6 апреля 6-я танковая рота, ценой потери двух танков, сломила сильное сопротивление 8-й стрелковой дивизии Красной армии, усиленной 520-м истребительно-противотанковым полком, и ворвалась в Бучач. Советские войска отошли на северо-восток. 15 минут спустя 8 танков Pz-IV[48] (по другим данным, 5[49]) столкнулись с передовыми частями немецкой 6-й танковой дивизии — это был 114-й панцер-гренадерский полк майора Сталя, штурмовавший Бучач с востока. Как патетически сказал П. Карель: «Через пять минут солдаты "Фрундсберг" и 6-й танковой дивизии хлопали друг друга по спине: "Мы смогли!"»[50]. Таким образом, связь между 1-й и 4-й танковыми армиями, нарушенная в течение двух недель, была восстановлена. Однако соединение в Бучаче было только началом окончательного прорыва 1-й танковой армии. Ударные группы как дивизии СС «Фрундсберг», так и 6-й танковой дивизии, находились в Бучаче в очень уязвимом положении. Особенно это касалось танков из «Фрундсберг», которые не имели пехотной поддержки и поэтому были очень уязвимы. Танкистам пришлось «спешиться» и занять круговую оборону, тем более что советское командование, понимая все значение Бучача, бросило в бой части фронтового резерва — 52-й и 74-й стрелковые корпуса, которые решительно атаковали. В итоге передовые отряды обеих немецких армий были отрезаны от основных сил и теперь бились в окружении, а узкий коридор, связывающий 1-ю и 4-ю танковые армии, был снова перекрыт противником.
Быстрое прибытие под Бучач подкреплений — гренадер из 21-го полка СС — было под большим вопросом. Они, ведомые другими танковыми частями 2-го батальона 10-го танкового полка СС, наступали на правом фланге. Их целью, согласно приказу Рауса, была деревня Монастыриска, контроль над которой обеспечивал южный фланг дивизии. Земля, по которой шла атака, превратилась в болото, бронетранспортеры 1-го «бронированного» батальона Лаубшеера увязли в грязи и практически остановились. Вдобавок у Монастыриски эсэсовцы столкнулись с частями 280-й стрелковой дивизии, не собиравшимися отступать. Красноармейцы оказали решительное сопротивление, и темпы немецкой атаки резко замедлились, а после того, как был ранен командир 3-го батальона 21-го полка СС штурмбаннфюрер СС Карл-Гюнтер Мольт[51], наступление дивизии и вовсе остановилось. В этой непростой ситуации командир полка оберштурмбаннфюрер СС Дайзенхофер обратился за авиационной и артиллерийской поддержкой. Для этого задействовали 1-й дивизион штурмбаннфюрера СС Гарри Йобста. Адъютант 1-го дивизиона 10-го артиллерийского полка СС и временный командир батареи «Хуммелей» унтерштурмфюрер СС Ханс-Дитрих Заутер привел свою батарею на позиции у Подгайцев, чтобы огнем поддерживать атаку на Монастыриску. Хотя солдаты и оборудовали свои огневые позиции согласно уставу, но Заутер столкнулся с тем, что его молодые артиллеристы упорно не желали рыть глубокие окопы, в отличие от тех же красноармейцев, чьи окопы (захваченные и внимательно обследованные немцами) отвечали всем требованиям. Вскоре «Хуммели» открыли огонь.
В итоге около 16.00, после авиаудара пикировщиков из 77-й штурмовой эскадры, 2-й батальон штурмбаннфюрера СС Фрица Мауера из 21-го полка СС взял Монастыриску штурмом. После этого прогресс в наступлении для «Фрундсберг» закончился, и только на следующий день, 7 апреля, части 21-го полка СС достигли-таки Бучача, вместе с 1-й ротой 10-го саперного батальона СС.
Тем временем основная часть 10-го разведывательного батальона СС так и не смогла усилить плацдарм 3-й роты в Осовице. Части, собранные у Курдвановки (штабная рота, части 2-й и 4-й рот), были практически обездвижены из-за нехватки топлива и раскинувшейся повсюду грязи. Затребованное горючее почти не поступало. Вдобавок 1-я рота, вооруженная колесными бронемашинами, все еще оставалась в Подгайцах, поскольку передвигаться по раскисшим дорогам не могла. Ситуация в этом районе была нестабильной: так, противотанковый взвод унтерштурмфюрера СС Тео Хенке из 5-й роты был втянут в бои с отходящими частями Красной армии[52] западнее Курдвановки. Кроме всего прочего Тройенфельд приказал Бринкманну обеспечить северный фланг дивизии, для чего последнему было необходимо собрать все имеющиеся в наличии силы. Началась перегруппировка батальона.
В течение 6 апреля ружейным огнем солдат разведывательного батальона было сбито 3 советских самолета, пилоты были взяты в плен. Судя по немецкому описанию («мы никогда не видели таких примитивных самолетов»), это были самолеты По-2. Любопытно, что 1 августа 1944 года батальон был награжден особой наградой — специальной грамотой от Адольфа Гитлера, в которой фюрер лично благодарил солдат 10-го разведывательного батальона СС за уничтожение трех самолетов противника у Курдвановки.
Между тем советское командование тоже не сидело сложа руки. Осознавая всю важность такого ключевого пункта, как Подгайцы, который должен был стать основанием для дальнейшего развития советского наступления, 6 апреля штаб 1-го Украинского фронта отдал следующий приказ: «4-й танковой армии, подчинив себе 147-ю стрелковую дивизию, форсированным маршем выдвинуться на автомашинах на западный берег р. Стрыпа, нанести удар на Подгайцы и отбросить противника нар. Коропец»[53]. Однако ужасное состояние дорог не позволило выполнить этот приказ: советские войска, так же как и немцы, увязли в грязи и потеряли драгоценное время, а когда ситуация с погодой и дорогами улучшилась, было уже поздно.
Тем не менее этот и другие приказы активизировали действия Красной армии. Во второй половине дня 6 апреля советские войска, силами 2—3 рот пехоты при поддержке 4 танков, прорвались к северу от Осовицы, у Вишневчика (потеснив 100-ю егерскую дивизию), а затем и у Бобулинцев (потеснив части группы Хинце) и создали опасное вклинение. После этого над немцами в Осовице нависла угроза окружения. Поскольку попытка подкрепить плацдарм провалилась из-за нехватки топлива, то Бринкманн приказал Хинце оставить свои позиции и отходить к Курдвановке. В течение ночи эсэсовцы эвакуировали свой маленький плацдарм на Стрыпе и к 3 часам утра вышли к Курдвановке. Поняв, что происходит, советские войска не теряли времени даром: они форсировали Стрыпу и закрепились по обоим берегам реки. Тем самым от Вишневчика до Осовицы был создан опасный советский плацдарм с ключевой точкой в Бобулинцах. Отметим, что, несмотря на достаточно активный день, потери разведывательного батальона составили всего один человек раненым.
7 апреля 367-я пехотная дивизия, действуя на правом фланге II танкового корпуса СС, ударила в направлении на место слияния Стрыпы с Днестром. Атака прошла успешно, а на левом фланге армейские пехотинцы установили связь с 21-м полком СС, создав тем самым сплошной фронт. В этот же день 100-я егерская дивизия, усиленная 506-м тяжелым танковым батальоном майора Эбергарда Ланге, отбила все советские атаки и закрепилась на восточном берегу Стрыпы у Золотников, на севере сектора обороны корпуса. На следующий день к дивизии подошли тяжелые самоходки «Фердинад» из 653-го противотанкового дивизиона.
В этот момент основные части 1-й танковой армии застряли на грязных дорогах в районе реки Серет, в 25 километрах восточнее Стрыпы. Перед армией Хубе раскинулась открытая безлесная местность, которая простиралась на запад до самого Днестра. Шансы на то, что армия быстро получит подкрепление или снабжение, были очень невелики, учитывая, что «Фрундсберг» никак не могла расширить плацдарм у Бучача, а основная часть дивизии СС «Гогенштауфен» все еще была в районе Бережан и до сих пор не вступила в бой. И хотя небольшие пехотные подкрепления из 21-го полка СС и достигли позиции 6-й роты в Бучаче к 7 апреля, но основная масса сил «Фрундсберг» все еще находилась в районе северо-западнее Монастыриски.
Положение усугублялось тем, что сплошной фронт по Стрыпе немцам создать так и не удалось. 15-километровую брешь между правым флангом 100-й егерской дивизии у Золотников и слабыми силами «Фрундсберг» в Бучаче прикрывал лишь 10-й разведывательный батальон СС. И то прикрывал чисто формально, поскольку к этому моменту, 7 апреля, разведывательный батальон оказался в Курдвановке практически в полной изоляции, связь с соседями (100-я егерская дивизия севернее и 22-й полк СС на юге) установлена не была. Из-за грязи более-менее успешно передвигаться могли лишь полугусеничные машины, поэтому 1-я рота оберштурмфюрера СС Карла Цибрехта на колесных бронемашинах, так и не сумевшая преодолеть грязь, все еще оставалась в Подгайцах, в качестве резерва[54].
В этих условиях Хайнрих Бринкманн и его люди делали все от них зависящее, чтобы удержать контроль над районом. Поскольку одним из важнейших заданий батальона было прикрывать с севера фронт у Бучача, то в район бреши между Бучачем и Злотниками были отправлены мобильные патрули. В состав такого патруля входили два бронетранспортера с 20-мм орудием и один радио-бронетранспортер. Кроме этого был сформирован усиленный сборный патруль под командованием унтерштурмфюрера СС Рудольфа Хармсторфа, командира 2-й роты. Задача их была проста — не ввязываясь в бои, имитировать немецкое присутствие по всему фронту у Стрыпы. Понятно, что патрули такой силы не могли серьезно повлиять на ситуацию, но все же это было лучше, чем ничего, тем более что противник поначалу большой активности не проявлял.
Поскольку с северо-востока назревала угроза удара советских войск, то чтобы прикрыть этот опасный участок, Бринкманн направил усиленный патруль Хармсторфа в район севернее села Куйданово. Остальные дозоры занимались патрулированием у Стрыпы, периодически вступая в огневое соприкосновение с небольшими группами советских войск. Добавим, что 7 апреля патруль Готфрида Куффнера уничтожил севший на вынужденную посадку советский самолет-разведчик.
Тем временем, готовясь к потенциальной советской атаке, батальон активно закреплялся в Курдвановке. Оборонные работы проходили под руководством ветерана Демянского котла унтерштурмфюрера СС Гельмута Теманнса, офицера по особым поручениям штаба батальона. Некоторые бронетранспортеры были вкопаны в землю и превращены в огневые точки. Солдаты отрыли стрелковые ячейки, а некоторые дома были превращены в опорные пункты. Рота Хинце, выдвинутая ближе к фронту, окопалась на правом фланге, однако понесла потери от снайперского огня и была вынуждена отойти, закрепившись перед самой Курдвановкой.
В ночь на 8 апреля Рудольф Хармсторф атаковал район советского плацдарма в Бобулинцах и Вишневчике, несмотря на значительное превосходство противника. Потери составили два убитых и шесть раненых, плюс один пушечный бронетранспортер, но в целом рейд прошел успешно: были взяты пленные, давшие показания. Было установлено, что враг сконцентрировал здесь крупные силы, включая части 10-го гвардейского танкового корпуса. Учитывая, что ранее этому участку не уделялось много внимания, эти ценные сведения имели особую важность. 2-я рота Хармсторфа почти весь день вела бои на фронте у этого плацдарма, «оказывая огневое давление на врага», как отмечали немцы в документах[55].
Теперь немецкому командованию сразу стало понятно, что если советские войска на этом участке успешно форсируют Стрыпу и повернут на юг, то они смогут снова окружить 1-ю танковую армию, да еще и дивизию СС «Фрундсберг» в придачу. Проанализировав ситуацию, Раус в 20:35 отдал приказ дивизии СС «Гогенштауфен» атаковать через Косово и форсировать Стрыпу к северу от Золотников. В свою очередь, «Фрундсберг» должна была ударить на северо-восток от плацдарма в Бучаче и, действуя на восточном берегу Стрыпы, соединиться с ними, создав более-менее сплошной фронт.
В течение ночи с 7 на 8 апреля 1-й батальон штурмбаннфюрера СС Алоиса Вильда из 22-го полка СС достиг Бучача и утром присоединился к частям 2-го танкового батальона в их атаке на северо-восток, на соединение с «Гогенштауфен». В Бучач также прибыл и 1-й дивизион 10-го артиллерийского полка СС, поддержавший атаку. В ходе боя танками и артиллерией было уничтожено 40 советских противотанковых орудий и несколько самоходок, в результате эсэсовцы несколько расширили плацдарм северо-восточнее Бучача. Правда, полностью угроза на фланге ликвидирована не была, и эсэсовцы закрепились на новых позициях. Тем временем 2-й батальон 22-го полка СС также форсировал Стрыпу и установил контакт с частями Вильда, что еще более усилило плацдарм. В этот же день 367-я пехотная дивизия взяла под контроль линию от Бучача на юго-запад к Днестру протяженностью 30 километров.
Пока «Фрундсберг» отчаянно расширяла плацдарм, 1-я танковая армия тоже не сидела без дела: противостоящие ей советские войска на фронте у Бучача были отброшены, и связь между немецкими армиями снова была восстановлена. В полдень 8 апреля Модель, Хубе и Хауссер встретились в Бучаче, формально продемонстрировав миру стабильность немецкого положения на этом участке фронта и достигнутый успех в деле спасения 1-й танковой армии. Теперь начиналась новая фаза операции. Перед немцами стояли две основные задачи: во-первых, удержать и расширить коридор в Бучаче, через который в кратчайшие сроки вывести части 1-й танковой армии, а во-вторых, деблокировать гарнизон окруженного Тернополя, недвусмысленно объявленного «крепостью».
Между тем противник не собирался опускать руки. В 21.45 8 апреля советские войска нанесли сильный удар в районе Теребовли, в 35-километрах южнее Тернополя, с целью закрыть коридор у Бучача. Раус немедленно приказал 9-й и 10-й танковым дивизиям СС и 100-й егерской дивизии ударить навстречу наступающим советским войскам и уничтожить их. С выполнением этого приказа возникли серьезные трудности. На следующий день «Гогенштауфен» и 100-я егерская дивизия начали выходить на исходные позиции для решительной атаки, но увязли в боях с яростно атакующими советскими частями, в то время как «Фрундсберг» весь день провела в локальных схватках в районе Бучача, в основном против частей 18-го гвардейского стрелкового корпуса. Успех этих оборонительных боев показал, что хотя запланированная атака Рауса и была сорвана, но противник также был остановлен и обстановка для немцев стабилизировалась.
Новый командующий группой армий «Юг» фельдмаршал Вальтер Модель лично спланировал операцию по деблокаде Тернополя. С этой целью 9-ю дивизию СС «Гогенштауфен» временно вывели из состава II танкового корпуса СС и переподчинили IIL танковому корпусу генерала танковых войск Германа Балька. «Гогенштауфен» усилила боевую группу «Фрибе», созданную на основе 8-й танковой дивизии. Эта группа должна была наносить основной удар. Атака началась 11 апреля под проливным дождем. Несмотря на тяжелые потери, две танковые дивизии сумели пройти только половину отделявшего их от Тернополя расстояния, и операция закончилась неудачей[56].
Тем временем части 1-й танковой армии продолжали выходить из окружения через бучачский коридор, но вот осуществлялось все это крайне медленно. 10 апреля 21-й и 22-й полки СС при поддержке 2-го батальона 10-го танкового полка СС вступили в тяжелый бой с 18-м гвардейским стрелковым корпусом за расширение немецкого плацдарма северо-восточнее Бучача. Это было необходимо для расширения коридора, чтобы большая часть 1-й танковой армии смогла наконец выйти из котла. Положение было не в пользу советских войск, измотанных предыдущими боями: в дивизиях корпуса (141, 226, 280-я стрелковые дивизии) насчитывалось лишь по 300—350 активных штыков, почти не было артиллерии. Поэтому, несмотря на прибытие к Афонину некоторых частей 67-го стрелкового корпуса, операция для немцев прошла успешно, и к рассвету 11 апреля немецкий плацдарм был расширен на 10 километров, а 18-й гвардейский стрелковый корпус оттеснен на северо-восток и юг от Бучача[57]. Расширение плацдарма позволило несколько ускорить выход частей 1-й танковой армии из окружения.
В период 11—15 апреля 21-й и 22-й полки СС, плюс 2-й батальон 10-го танкового полка СС, при поддержке 1-го дивизиона 10-го артиллерийского полка СС, продолжали оборонять плацдарм северо-восточнее Бучача против яростных атак советских войск, стремившихся помешать прорыву 1-й танковой армии. Накал боев нашел отражение в боевом донесении штаба 1-го Украинского фронта Верховному главнокомандующему от 14 апреля 1944 года: «4-я танковая армия с 11.30 частью сил возобновила наступление и, преодолевая упорное сопротивление 10-й танковой дивизии СС противника, продвинулась на два километра западнее Кайтановка, овладела Бобулинцы[58], Курдыбановка (южная) и вышла к безымянному ручью четыре километра юго-западнее Осовцы. За день боя уничтожено 5 танков и самоходных орудий и до 150 солдат и офицеров противника»[59].
Наиболее тяжелые испытания пришлись на 21-й полк СС, в котором 10—15 апреля только убитыми было потеряно 7 ротных командиров. 14 апреля был ранен Хайнц Лаубшеер, командир 1-го батальона 21-го полка СС; прямо на поле боя батальон взял под свое командование Лео-Герман Рейнхольд. Не легче было и 22-му полку СС: в этих боях командир 22-го полка СС оберштурмбаннфюрер СС Эрнст Шутцек[60] (11 апреля) и командир 1-го батальона этого полка штурмбаннфюрер СС Вильд были тяжело ранены (19 апреля Вильд скончался в полевом лазарете). В поддержку 22-го полка был направлен единственный танковый батальон 10-го танкового полка СС — 2-й.
В это же время 10-й разведывательный батальон СС вел тяжелые бои в секторе напротив советского плацдарма у Осовицы, в 12 километрах севернее Бучача. Как мы помним, советский плацдарм на Стрыпе представлял серьезную угрозу, всем было очевидно, что если этот плацдарм быстро не ликвидировать, то советские войска смогут использовать его для очередной попытки окружить 1-ю танковую армию. Сделать это было нелегко, учитывая, что батальон Бринкманна был единственным немецким подразделением в промежутке между позициями дивизии СС «Фрундсберг» у Бучача и 100-й егерской дивизии у Золотников на севере. 10 апреля советские войска с плацдарма в Бобулинцах атаковали 10-й разведывательный батальон СС. Хотя атака была отбита, но положение оставалось серьезным. Потери за день составили 7 убитых и 16 раненых, 2 бронетранспортера. 11 апреля Бринкманн перешел в контратаку силами усиленной 3-й роты Хинце, которая во второй половине дня захватила высоты на подступах к Бобулинцам. В этот же день 4-я рота обершурмфюрера СС Паули, установившая линию обороны на Стрыпе, причем не имея какого-либо тяжелого вооружения, подверглась контратаке советских войск при поддержке танков. Красноармейцам удалось вклиниться в немецкую линию, но после того как один танк «Типа КВ-1» был подбит из ПАК-40, Паули контратакой выправил положение. Несмотря на «активный день», потери батальона составили всего лишь 4 солдат ранеными. Затем части батальона втянулись в упорные оборонительные бои. Сплошной линии обороны не было, местами советские войска просачивались в немецкие тылы, для ликвидации этих прорывов Бринкманн бросал в спешке созданные патрули. Унтершарфюрер СС Франц Новак из 4-й роты вспоминал: «Русские пехотинцы истекут кровью на наших линиях. Мы стреляем до последнего патрона, русские отброшены. Я коснулся своим автоматом умирающего от раны в живот русского бойца. Я зажигаю сигарету и даю ее умирающему… После нескольких затяжек он закрывает глаза»[61].
В затянувшихся на несколько дней тяжелых боях батальон также понес тяжелые потери. 3-я рота Хинце была окружена у Бобулинцев, но 14 апреля сумела вырваться из кольца и отойти к Курдвановке. На рассвете 15 апреля противник вклинился в позиции 2-го взвода 3-й роты у Курдвановки пехотой при поддержке двух танков. Большой решительности советские войска не проявляли, ограничившись лишь занятием нескольких домов на окраине. Около 14.00 унтершарфюрер СС Гстоттнер с 30 метров уничтожил один танк из панцерфауста, после чего унтерштурмфюрер СС Рудольф Хоффманн, командир 2-го взвода, контратаковал при поддержке саперного взвода гауптшарфюрера СС Хартманна. Во время этой смелой атаки Хоффманн, бывший в первых рядах, был убит, однако красноармейцев из Курдвановки выбили.
Затем Бринкманн направил вперед несколько патрулей для прояснения обстановки. Патруль унтерштурмфюрера СС Георга Зибенхунера из 3-й роты был направлен на север, чтобы точно установить диспозицию врага. В ходе разведки Зибенхунер нарвался на советскую позицию у кромки леса. Два замаскированных танка открыли огонь по ведущему бронетранспортеру. Через секунды несколько немецких машин пылало. Сам Зибенхунер погиб[62]. Изрядно потрепанный патруль вернулся в Курдвановку. В самой Курдвановке тоже было жарко: днем советская артиллерия открыла беспокоящий огонь по деревне, и батальон понес потери убитыми и ранеными. За 15 апреля было потеряно 9 человек убитыми (из них 1 офицер) и 44 ранеными (один из них, унтерштурмфюрер СС Ханс Оетьенс из 4-й роты, был легко ранен и остался в строю).
Пока разведчики Бринманна удерживали фронт вдоль Стрыпы, штаб II танкового корпуса СС готовил свою операцию по ликвидации вражеского плацдарма. 14—15 апреля части 7-й танковой дивизии сменили 21-й полк СС на позициях у Бучача. Высвободившиеся части были сконцентрированы на восточном берегу Стрыпы, вместе с 22-м полком СС, для участия в запланированной атаке против советского плацдарма. Чуть севернее, на западной стороне реки, были сконцентрированы 3-й батальон 21-го полка СС, части 73-го панцер-гренадерского полка 19-й танковой дивизии и 20 «Тигров» 506-го тяжелого танкового батальона. Части 100-й егерской дивизии, в частности 54-й егерский полк, приготовились к атаке с севера, а 10-й разведывательный батальон СС — с запада. В 16.00 15 апреля 3-й батальон 21-го полка СС провел ограниченную атаку на север, чтобы улучшить свои позиции перед наступлением.
Концентрированная немецкая атака началась утром 16 апреля. Отметим, что в последние два дня погода улучшилась, и дороги немного подсохли, что облегчило действие мобильных сил немцев. 1-й батальон 21-го полка СС атаковал с востока от Стрыпы, а 3-й батальон 21-го полка СС — с западного берега. Затем в действие вступил 22-й полк СС, к полудню 1-й батальон полка выбил советские войска из леса в районе села Старые Петликовцы. На правом фланге 9-я рота 22-го полка СС форсировала Стрыпу и овладела высотой 392; здесь же, правее, 1-я рота 21-го полка СС вышла к высоте 380 — в двух километрах на северо-востоке от Осовицы. К югу от Курдвановки начали концентрироваться части 73-го панцер-гренадерского полка и «Тигры» 506-го танкового батальона. Видя, что обстановка меняется не в лучшую сторону, советские войска неожиданно отошли со своих позиций на юго-востоке от Курдвановки. Узнав об этом, Бринкманн решил незамедлительно атаковать на Бобулинцы, чтобы перекрыть пути отхода противника.
Накануне разведка установила, что советские войска серьезно укрепились в Бобулинцах и на высотах рядом с ними, вкопав в землю танки. Здесь оборонялась изрядно потрепанная 137-я стрелковая дивизия Красной армии (согласно показаниям пленных, в ней насчитывалось около 600 человек[63]). Атака осуществлялась силами 4-й роты гауптштурмфюрера СС Курта Паули, усиленной двумя пушечными бронетранспортерами. Перед атакой к Курдвановке вышла одиночная самоходка Stug-III из состава дивизии СС «Дас Райх», отбившаяся от своей дивизии. Бринкманн придал самоходку 4-й роте[64].
Паули углубился на 1 километр в глубь вражеской территории, где его рота попала под огонь советской противотанковой артиллерии и танков. Эсэсовцев поддержали армейские «Тигры», подбившие два советских танка, еще один танк был уничтожен солдатами 4-й роты из 75-мм противотанкового орудия на бронетранспортере. После этого противник обратился в бегство. Преследуя его, Паули вышел к Бобулинцам. Одновременно 54-й егерский полк 100-й егерской дивизии ворвался на северные окраины Бобулинцев, а с юга атаковал 73-й панцер-гренадерский полк. В этот момент к роте Курта Паули подошли подразделения 2-й роты 10-го разведывательного батальона СС под командованием унтерштурмфюрера СС Хармсторфа. Саперный взвод гауптшарфюрера СС Хартманна, не имея специального оборудования, вручную разминировал проходы для техники и гренадер. Несмотря на это, на минах было потеряно два бронетранспортера. Впрочем, атаку 10-го разведывательного батальона СС это не остановило. Две позиции советской противотанковой артиллерии были уничтожены. В 17.00 была захвачена высота в 1 километре к западу от Бобулинцев. К 19.00 Бобулинцы были окончательно окружены немцами, и эсэсовцы втянулись в ожесточенные уличные бои в деревне. Красноармейцы сражались до последнего, однако к 20.00 Бобулинцы были взяты, о чем Паули немедленно проинформировал командование. Бринкманн сразу же перебросил сюда два взвода 3-й роты. Эсэсовцы окопались в деревне, а патруль Хармсторфа был отправлен на разведку, дальше на восток. На севере был установлен контакт с 100-й егерской дивизией, а с юга подходили части 21-го полка СС. Этот успех был оплачен дорогой ценой: было потеряно три бронетранспортера, один пушечный бронетранспортер, вдобавок приданная Паули самоходка из «Дас Райх» подорвалась на мине. 10 человек было убито, 7 ранено, двое пропало без вести. Среди раненых был командир 3-го взвода 4-й роты гауптшарфюрер СС Карл Келлер[65].
После взятия Бобулинцев советский плацдарм был ликвидирован, и теперь немцы прочно контролировали фронт вдоль течения Стрыпы и плацдарм у Бучача. Теперь некоторые части дивизии СС «Фрундсберг» вывели в резерв, в частности 10-й разведывательный батальон СС.
20 апреля последние части 1-й танковой армии благополучно перешли через Стрыпу, и, таким образом, армия благополучно завершила эвакуацию и окончательно вырвалась из окружения. Как уже после войны написал Пауль Хауссер: «Видеть остатки армии, выходящие из окружения после боев во время русской зимы, — тяжелое зрелище для любого солдата. Чтобы обеспечить уход за ранеными и больными, от корпусных врача и интенданта потребовалась большая подготовительная работа»[66]. Излишне отмечать, что на медперсонал и снабженцев дивизии СС «Фрундсберг» легла значительная часть забот в оказании помощи частям 1-й танковой армии.
21 апреля 3-й батальон 21-го полка СС, 10-й разведывательный батальон СС и дивизионная эскортная рота заняли позиции в районе Бобулинцев, где и пребывали до смены дивизии. В этот день разведывательным батальоном на фронте у Стрыпы было уничтожено одно советское 150-мм самоходное орудие.
Выход 1-й танковой армии из окружения был крупным успехом немецкого командования. После войны Г.К. Жуков безрадостно отметил в своих мемуарах: «Сколько человек прорвалось из окружения, ни я, ни штаб фронта точно установить так и не смогли. Назывались разные цифры. Видимо, все же вышли из окружения не десятки танков с десантом, как тогда доносили войска, а значительно больше»[67]. Примечательно, что именно дивизия СС «Фрундсберг» сыграла одну из главных ролей в этой операции.
25 апреля две армейские дивизии сменили «Фрундсберг» на позициях у Бучача, а 59-й армейский корпус генерала пехоты Фридриха Шульца пришел на смену II танковому корпусу СС в этом секторе. Таким образом, первая военная кампания для 10-й танковой дивизии СС «Фрундсберг» закончилась. Своеобразный ее итог подвел один из юных солдат разведывательного батальона: «Призыв 1925 года рождения прошел через свое крещение огнем! Теперь мы были настоящими фронтовиками!»[68]
Потери дивизии в ее «первом испытании» составили 2076 человек, из которых 577 убитыми и умершими от ран, из них 18 офицеров (из них унтерштурмфюрер СС Вернер Гутгессель 10 мая скончался в лазарете от полученных ранений; также в лазарете умер упоминавшийся выше штурмбаннфюрер СС Вильд), 1432 ранеными и 67 пропавшими без вести.
27 апреля в дивизии сменился командир. Фон Тройенфельда отозвали для выполнения «специального задания»[69], а его должность занял штандартенфюрер СС Хайнц Хармель, кавалер Рыцарского креста с Дубовыми листьями. Он получил известность как командир полка СС «Дойчланд» дивизии СС «Дас Райх». В марте—апреле 1944 года Хармель окончил курсы командиров дивизий, после которых и был назначен командиром «Фрундсберг». 18 мая его произвели в оберфюреры СС.
Свое назначение Хармель отметил приказом по дивизии:
«Офицеры и солдаты 10-й танковой дивизии СС "Фрундсберг"!
Рейхсфюрер СС назначил меня командиром 10-й танковой дивизии СС "Фрундсберг". Сегодня я принял командование. Я счастлив, что буду командовать дивизией, чье имя отражает славные традиции Фрундсберга возрождающиеся в армии. Дисциплина и неистощимый агрессивный дух являются решающими в переходе к этим традициям. Я горд, что молодая дивизия достойно показала себя в первом сражении и получила полное признание. Я верю в своих офицеров и солдат и ожидаю, что дивизия займет свое место в одном ряду со старыми дивизиями войск СС. И это место не будет последним! За фюрера, народ и рейх!»[70]
Другой перестановкой в командном составе стала смена командира в 10-м танковом полку СС. В апреле оберштурмбаннфюрер СС Франц Клеффнер был назначен командиром 6-го панцер-гренадерского полка СС «Теодор Эйке», в результате 10-й танковый полк СС вообще остался без командира. Правда, особых трудностей или неудобств это не вызвало, поскольку дивизия боевых действий не вела, а сам полк состоял лишь из одного батальона (2-го). Забегая вперед, отметим, что только 22 июня был назначен новый командир полка — им стал оберштурмбаннфюрер СС Отто Пэтш.
Остаток апреля и май II танковый корпус СС провел в резерве группы армий «Северная Украина» в районе Львова. Здесь главной задачей «Фрундсберг» стала подготовка к отражению ожидавшегося советского наступления в секторе на стыке между группами армий «Центр» и «Северная Украина». Будни проходили в постоянных учебных тревогах и работе по оборудованию стационарных оборонительных позиций на Буте. Часть личного состава дивизии была привлечена к антипартизанским акциям. В частности, в боевом рапорте II танкового корпуса СС отмечалось, что ягдкоманды из 9-й и 10-й дивизий СС приняли участие в ликвидации советской «банды» численностью почти 300 человек, среди которых оказалось 20 «советских парашютистов» (то есть сброшенных на парашютах военных специалистов из Красной армии) в районе Бобрки. Досталось и националистическим силам: кроме этого, в районе Бережан эсэсовцами был разгромлен отряд Украинской повстанческой армии (причем бандеровский), численностью около 200 человек[71].
Характерно, что, несмотря на операции против украинских националистических сил, в ходе пребывания под Львовом в состав дивизии были зачислены украинцы, в основном в качестве переводчиков и добровольных помощников (Хиви — Hilfswillige — добровольный помощник), всего их было около 200 человек[72].
1 июня 1944 года II танковый корпус СС перешел в подчинение 1-й танковой армии, однако в свете дальнейших событий надолго в ее составе он не задержался.
На 1 июня в рядах дивизии СС «Фрундсберг» насчитывалось 426 офицеров, 2432 унтер-офицера и 14 165 солдат — всего 17 023 человека[73]. Однако на 30 июня численность личного состава дивизии сократилась до 13 552 человек, поэтому, вероятно, часть персонала дивизии была передана на пополнение других частей.
Действия дивизии получили высокую оценку и признание немецкого командования. Подлинным выражением этого стал специальный приказ фельдмаршала Моделя (отдан в день, когда II танковый корпус СС отправлялся во Францию), в котором он подчеркнул заслуги дивизий «Гогенштауфен» и «Фрундсберг». В данном документе нас интересует прежде всего часть, посвященная дивизии СС «Фрундсберг»: «Корпус сыграл главную роль в усилении фронта в очень трудное время и в создании щита для обороны Родины. С восстановлением контакта с 1-й танковой армией в Бучаче, вы… солдаты 10-й танковой дивизии СС помогли спасти положение в критической ситуации… Я признаю ваши заслуги и благодарю вас. Сейчас Фюрер призывает вас к новой миссии. Я уверен, что вы выполните его приказ в соответствии с нашим девизом: "Нет лучше солдат в мире, чем солдаты Адольфа Гитлера!"»[74].
Объективный анализ показывает, что первое боевое крещение дивизии СС «Фрундсберг» завершилось полным успехом. Еще «зеленая», не имеющая боевого опыта, да вдобавок еще и не до конца укомплектованная дивизия оказалась на высоте, полностью подтвердив свое высокое звание «танковая дивизия СС». Хотя следует отметить, что поскольку в составе дивизии был лишь один танковый батальон, то фактически «Фрундсберг» действовала как панцер-гренадерская дивизия, а не танковая.
Дивизия успешно вела как наступательные, так и оборонительные бои. В «лучших традициях» войск СС ее бросили в бой практически с марша, еще не завершив полного развертывания. Серьезными препятствиями выступили грязь и бездорожье, но они с успехом были преодолены. В ходе сражения передовой отряд в Бучаче был на время отрезан, но успешно продержался в окружении. Правда, следует сказать, что противостоящие «Фрундсберг» советские войска, главным образом 18-й гвардейский стрелковый корпус, были измотаны предыдущими боями, испытывали значительный некомплект личного состава и вооружения. Тем не менее «Фрундсберг» тоже была еще далека от «лучшей формы» танковой дивизии СС.
Благодаря действиям дивизии СС «Фрундсберг» немецкому командованию удалось ликвидировать опасную брешь в своем фронте севернее Днестра. Наступление советских войск было остановлено, а фронт — стабилизирован.
Глава 3. Битва в Нормандии
Переброска дивизии СС «Фрундсберг» на фронт вторжения
6 июня 1944 года Вторая мировая война вступила в свою решающую фазу — союзники высадились в Нормандии. Таким образом, Второй фронт был открыт, и теперь Германия окончательно оказалась между двух огней. С самого начала положение на фронте вторжения складывалось для вермахта не лучшим образом. Тотальное превосходство англо-американцев в воздухе и огневая мощь их корабельной артиллерии сводили на нет отчаянные немецкие танковые контратаки, и с каждым днем быстрый сброс в море союзного десанта становился все нереальней. С этого момента Германия окончательно оказалась в стратегическом тупике, а инициатива полностью перешла к союзникам, хотя в Берлине этого еще не осознавали.
Когда все попытки отразить десант местными силами провалились, в ставке Верховного командования вермахта быстро поняли, что если на Запад срочно не подбросить подкрепления, то поле боя может остаться за противником. Поэтому уже 11 июня Гитлер дал указание отменить запланированную на Восточном фронте под Ковелем разведку боем[75] и вернуть во Францию II танковый корпус СС.
Процесс переброски частей II танкового корпуса СС с Восточного фронта во Францию проходил с 12 по 23 июня. Танки Pz-IV из 2-го батальона 10-го танкового полка СС на станциях Сокол и Кристиновичи были погружены в шесть железнодорожных эшелонов. Командир батальона Лео-Герман Рейнхольд выехал первым же поездом. В этой связи отметим, что на переброску 2-го батальона 10-го танкового полка СС ушло 5 дней, а 10-й разведывательный батальон СС перебрасывали 4 дня, в пяти эшелонах. 16 июня батальон прибыл в Бар-ле-Дюк, но при этом 5-я (тяжелая) рота 10-го разведывательного батальона СС выгрузилась отдельно, в районе Версаля. Однако, как оказалось, такое положение вещей, то есть быстрая переброска, не было типичным.
В обычных условиях переброска корпуса заняла бы не более недели. Однако условия середины 1944 года не были для Германии обычными. Только переброска дивизии по железной дороге через всю Европу заняла почти две недели. Поэтому если после проследования через Кельн, Франкфурт-на-Майне и Страсбург 16—18 июня первые части дивизии высадились в начальной точке сбора — возле Нанси и Бар-ле-Дюк (город в 60 километрах западнее Нанси), то последние подразделения «Фрундсберг» прибыли в район сбора только 23 июня. Всего для переброски дивизии потребовалось 67 эшелонов.
Однако на этом настоящие трудности только начинались. Дальше двигаться по железной дороге было нельзя — ведь в воздухе господствовала авиация союзников, парализовавшая движение поездов, а многие железнодорожные пути были разбиты — либо воздушными атаками, либо диверсиями европейского Сопротивления. Поэтому войскам пришлось покинуть вагоны и начать подготовку к маршу на фронт своим ходом. 23 июня, когда последние части «Фрундсберг» только-только прибыли в Нанси, передовые моторизованные подразделения уже выступили, их целью был городок Дрё, лежащий в 70 километрах западнее Парижа.
В целом, моторизованным частям дивизии СС «Фрундсберг» пришлось совершить более чем 500-километровый марш, через города Труа и Шартр, к точке сбора в районе южнее Фалеза. В ходе этого марша немецкая техника исчерпала едва ли не половину своего моторесурса. Из-за доминирования в воздухе истребителей-бомбардировщиков союзников, марш мог осуществляться только по ночам. В меньшей степени дивизии досаждало французское Сопротивление. Один унтер-офицер СС вспоминал: «Мы сейчас в 30 километрах от фронта, после ночного марша через Францию, который занял две недели и прошел в ужасных условиях, из-за угрозы вражеских самолетов. Из-за этого я мало спал. Я сбился со счета — сколько же раз противник подвергал нас штурмовке? Мы понесли большие потери в людях и технике. Наши люфтваффе так и не появились. В России ничего подобного этому не было». Ему вторит и роттенфюрер СС Гельмут Упхофф: «Мы всегда двигались только по ночам, без света — днем союзные бомбардировщики атаковали все, что двигалось»[76].
Солдаты по-разному приспосабливались к новым условиям. Недолго думая, водитель грузовика штурмман СС Ханс Михельсен договорился со своим напарником, что в случае налета нужно «немедленно оставлять машину и бежать подальше»[77]. Однако так действовали не все. Роттенфюрер СС Йоханнес Рюзинг из 1-й роты разведывательного батальона вспоминал, как налет союзных самолетов был встречен дружным огнем из 20-мм зениток и пулеметов МГ-42. Несколько самолетов было подбито. После этого «атаковать нас стали реже»[78].
Важно обратить внимание еще на один момент. Хотя 10-я танковая дивизия СС уже получила свое боевое крещение, ее до сих пор полностью не укомплектовали причитающимися ей по штату танками. И это несмотря на более чем годичное существование 10-го танкового полка СС. Ситуация была далека от нормализации даже накануне союзной высадки, когда, казалось бы, все силы должны быть брошены на укомплектование танковых частей новой техникой. А иногда происходящее напоминало фарс. Так, 1-й танковый батальон штурмбаннфюрера СС доктора Герхарда Адама, который все это время оставался в Майли-ле-Камп, ожидая укомплектования «Пантерами», получил первые 10 танков еще в момент пребывания дивизии в Украине. Но радость танкистов была недолгой: к общему разочарованию, вскоре пришел приказ передать эти танки в состав Образцовой танковой дивизии, вступившей в бой в Нормандии. Таким образом, батальон снова остался без танков, причем не было ни малейшей надежды на их скорое получение. В итоге, к моменту прибытия на фронт вторжения ударную силу 10-йтанковой дивизии СС составляли 39 танков Pz-IV, 38 самоходок Stug и три командирских танка Pz-III во 2-м танковом батальоне 10-го танкового полка СС[79]. В целом набиралось 80 единиц бронетехники. Таким образом, «Фрундсберг» была куда слабее, чем любая другая немецкая танковая дивизия в Нормандии.
Кроме этого в 10-м артиллерийском полку было 12 самоходных гаубиц «Веспе» (как и требовалось по штатам), 6 «Хуммелей», двенадцать 150-мм орудий и четыре 100-мм. 10-й зенитный дивизион СС имел 12 грозных 88-мм зениток и 9 — 37-мм (вместо полагающихся по штатам 18 и 12 единиц соответственно) в своих четырех батареях. Дивизия испытывала значительную нехватку транспортных средств во всех своих частях и подразделениях.
Личный состав «Фрундсберг» на 30 июня 1944 года насчитывал 13 552 человека — 374 офицера, 2266 унтер-офицеров и 10 912 солдат. Численность личного состава трех пехотных батальонов 21-го полка СС составляла 83%, 75% и 73% от штатной нормы. 22-го полка СС — 76%, 76% и 72%. Саперный батальон имел только 88% от штатной численности.
Боевое крещение в Нормандии
Сначала оптимистично планировалось, что II танковый корпус СС примет участие в очередном контрударе, которым предполагалось сбросить англичан в море. Дивизия СС «Фрундсберг» прибыла на фронт, к северо-западу от Кана, 25 июня. Уже ночью разведывательные патрули Карла Цибрехта и Рудольфа Хармсторфа выдвинулись в сектор Виллер-Бокаж — Комон — Эвенте, где оперировала 2-я танковая дивизия генерал-лейтенанта Гениха фон Люттвица, с целью рекогносцировки района предстоящих операций дивизии. В ночь с 26 на 27 июня прошла разведка рубежа на северо-западе от селения Тюри-Харкорт, где командование танковой группы «Запад» планировало развернуть «Фрундсберг».
Эти первые разведывательные рейды дивизии на западном фронте сопровождались непривычными трудностями. Так, в район Авенея выдвинулся патруль[80] обершарфюрера СС Георга Риесса. Мост у Тюри-Харкорт, единственная переправа, по которой патруль мог переправиться через реку Орн, лежал в зоне огня союзной корабельной артиллерии, которая при помощи самолетов-корректировщиков легко громила цели за 30 километров от побережья. Поэтому пересечь мост днем было почти нереально, и патруль выдвинулся вперед только с заходом солнца. Только что прибывшие на фронт солдаты «Фрундсберг» еще имели мало представления о том, что творится на фронте и какова мощь союзников. Штурмман СС Арнольд Халл-Вальдхаузер вспоминал, что, «как рядовые, мы не имели представления о реальной силе союзного десанта. Но у нас уже сложилось впечатление, что силы и меры, предпринимаемые немецкой стороной, недостаточны. Задействованные войска были малоэффективны, часто плохо вооружены и с пожилым личным составом (очевидно, имеются в виду солдаты армейских пехотных дивизий. —
Поделиться книгой: