Помоги проекту - поделись книгой:
Яков Ноевич ДЛУГОЛЕНСКИЙ
СИРАКУЗОВЫ ПРОТИВ ЛАПИНЫХ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
1. Вместо предисловия
Прежде чем сообщить всё о наших родственниках, должен сказать, что живём мы в городе Монетке, и если вы возьмёте железнодорожный справочник, сразу найдёте наш город и сможете к нам приехать.
Но пока приезжать не надо, потому что мы, то есть я, Алёша Лапин, и моя сестра Вера, с этими близнецами Сиракузовыми — Петром и Павлом — больше не дружим.
И даже жалеем, что они наши родственники, что мы ходим с ними в одну школу и что наши дома стоят рядом.
Как мы с ними поссорились и почему — об этом я расскажу дальше, а сейчас должен сообщить о других наших родственниках — от самого начала, когда они появились в семнадцатом веке, и до наших дней.
Когда-то наши родственники не делились на Сиракузовых и Лапиных. Сначала у них были одни общие предки Лапины-Сиракузовы, но в восемнадцатом веке они разделились: Сиракузовы всё больше пошли в торговлю и в сферу обслуживания, тогда как Лапины ударились по инженерной части.
Первый инженер Лапин стал инженером ещё при Петре I, и отец нынешнего Лапина (то есть мой отец), начальник Монеткинской электрической подстанции, является, таким образом, его прямым потомком.
Вообще же, отделившись, род Лапиных дал миру сорок семь инженеров (смотри инвентарную книгу бабушки Василисы), несколько военных, одного часового мастера и трёх медицинских сестёр.
Тогда как род Сиракузовых (смотри ту же инвентарную книгу бабушки Василисы) — одного начальника милиции, двух велогонщиков, одну билетёршу, семерых военных, одного учителя, трёх работников сферы обслуживания и до двух десятков различного рода купцов.
Потом уже, вспоминая всё это, я приду к выводу, что все наиболее выгодные и интересные должности, например, в милиции, в кино, в парикмахерской, на лодочной станции и на велогонке захватили Сиракузовы, тогда как на долю Лапиных в двадцатом веке досталась одна электрическая подстанция.
Но это моё личное мнение, и мы к нему прислушиваться не будем.
Как же распределялись силы между Лапиными и Сиракузовыми в преддверии тех событий, о которых пойдёт речь?
Теперешние Лапины состояли из моего отца — Лапина (как я уже говорил, начальника Монеткинской электрической подстанции), моей матери (диспетчера той же подстанции), меня, Алексея Лапина, ученика пятого класса 2-й Монеткинской средней школы, и двух моих сестёр — Веры и Наташи (последняя работала в нашей городской поликлинике в травматологическом пункте).
Ещё к нам относились: мамина сестра тётка Роза — главный архитектор города Монетки и мамин брат дядя Борис — шофёр Монеткинского таксомоторного парка.
Как видим, род Лапиных состоял из семи человек. Причём первые пятеро занимали нижний этаж нашего дома; тётя Роза и дядя Борис жили на втором.
Род Сиракузовых был представлен самим начальником милиции города Монетки, его женой — старшей билетёршей местного кинотеатра и их детьми: уже знакомыми вам Петром и Павлом, Брониславой — шеф-поваром городской столовой, а также её мужем Михайлой Михайловичем Зарынкиным, который учительствовал в Монеткинской средней школе и воспитывал, таким образом, Петра и Павла, меня и мою сестру Веру. Все Сиракузовы занимали первый этаж соседнего с нами дома; Зарынкины жили в их доме на втором этаже.
Ещё к Сиракузовым примыкали: уже упомянутая бабка Василиса (она жила отдельно на другом краю города), работник сферы обслуживания тётка Галина и её сын Коля (Николай), вернувшийся недавно из армии и работающий председателем нашего городского спорткомитета, а также начальником лодочной станции. Тётка Галина и её сын Коля жили в своём собственном доме — отдельно от Сиракузовых и от нас.
Как ясно из этой таблицы, численный перевес был на стороне Сиракузовых, а если учесть, что старший Сиракузов по роду своих занятий был вооружён пистолетом, то количественный перевес немедленно переходил в качественный.
Были у нас и ещё родственники; я полагаю, полгорода были нашими родственниками, то есть Сиракузовыми-Лапиными, только ходившими теперь, в силу разных причин, под другими фамилиями, но они к нашему рассказу не относятся.
2. Михайла Михайлович пишет книгу, а Вера Лапина придумывает легенду
За несколько дней до того, как мы поссорились с Сиракузовыми, Михайла Михайлович принёс с собой в класс картонку и прикрепил её к доске.
— Что это такое? — спросил он.
На картонке был изображён щит с маленькой серебряной монеткой посредине и разлетевшейся на куски саблей рядом.
Мы во все глаза смотрели на картонку.
— Герб! — первыми сообразили Сиракузовы (иногда они неплохо соображали).
— Верно. Герб. А чей?
— Наш! — снова сообразили Сиракузовы.
— Не ваш, а наш, — сказал Михайла Михайлович. — Древний герб нашего города. А что он обозначает, это вы знаете?
Но ни мы, ни Сиракузовы этого не знали.
— Ничего, сейчас объясню, — сказал Михайла Михайлович. — Во времена татаро-монгольского нашествия… кстати, в каком веке это было?..
— В тринадцатом! — сказали Сиракузовы.
— Хан Батый подошёл к нашему городу. «Я изрублю эту Монетку на куски», — сказал он. Но, как видите, ничего поделать не смог. Батыя нет, а Монетка стоит. С тех пор и появилась в гербе города монетка и рядом сабля, разлетевшаяся на куски…
— Так вот почему наш город называется Монетка! — обрадовались Сиракузовы.
— Нет, — с сожалением сказал Михайла Михайлович, — эта легенда не объясняет название города… Ведь хан Батый уже знал, что перед ним Монетка, следовательно, название возникло ещё раньше… И если вы услышите где-нибудь, скажите мне: я хочу написать книгу про историю нашего города.
Но помочь в таком благородном деле, как написание книги, мы с Сиракузовыми не могли. Выяснить, почему Монетка называется Монеткой, нам, к сожалению, не удалось, хотя мы спрашивали об этом у бабушки Василисы.
И тогда Михайла Михайлович разрешил нам придумать самим, почему Монетка называется Монеткой.
— Вместе придумывать или по отдельности? — спросили Сиракузовы.
— Можете вместе, а можете по отдельности, — сказал Михайла Михайлович.
— Давайте вместе, — сказали Сиракузовы.
И тогда мы сели у нашего общего забора и стали думать.
Никогда раньше и никогда после мы так безнадёжно долго не думали.
Наконец Сиракузовы сказали, что больше они не могут думать: их уже просто подташнивает. Меня тоже подташнивало, но я сказал, что надо ещё подумать. И тут мы увидели Веру — она шла с портфелем: у неё было на один урок больше.
— Что вы тут делаете? — останавливаясь, спросила Вера.
— Да не мешай ты, — досадливо сказали Сиракузовы. — Думаем!
— О Монетке? — сразу спросила Вера.
— О Монетке, — изумились Сиракузовы.
— У нас тоже был урок истории, — пояснила Вера, — и Михайла Михайлович нас тоже попросил подумать… И я уже придумала.
— Что ты придумала? — сразу спросили Сиракузовы.
— Ехал купец на корабле, — буднично сказала Вера, — и обронил в море монетку. А больше монеток у него не было. Тогда он слез с корабля и всю свою жизнь осушал это море. Так возник наш город Монетка. И вот почему вокруг нашего города нету ни одного болота… Я ещё не совсем хорошо придумала, но я ещё придумаю…
Мы с Сиракузовыми посмотрели друг на друга. В мире происходило что-то удивительное: мы, трое мужчин, бились над этой проблемой час, а тут приходит какая-то девчонка и придумывает всё за пять минут!..
— Ну, хорошо, — вставая, сказали Сиракузовы, — здесь и думать особенно нечего было… ерунда какая-то… «ехал купец на корабле…» Совершенно не научное объяснение…
Но мы-то видели, что у Веры получилась просто железная легенда: ведь болот вокруг нашего города действительно не было!
3. Дядя Борис
Вечером на кухне меня поджидал дядя Борис.
— Хорошо, что ты пришёл, — сказал он. — Тороплюсь на работу…
То, что он торопится, было и так ясно: он ел щи прямо из кастрюли, отодвигая бороду краюхой хлеба в сторону, чтоб борода не мешала.
— Так вот, насчёт легенды, о которой ты спрашивал. Придумал я её, придумал. У нас, у шофёров, голова тоже неплохо работает… — Он покосился на часы и отложил краюху в сторону. — Значит, так. Шла по дороге машина «Студебеккер»…
— Что? — спросил я.
— «Студебеккер», — пояснил дядя Борис.
— В восемнадцатом веке?
— А что? — Но, почесав бороду, шумно вздохнул. — Верно. Как же я так не додумал? Машин ведь тогда не было… Но ты не волнуйся: я у других шофёров спрошу… Мы всем автопарком выдадим такую легенду…
— А я не волнуюсь, — сказал я.
— Почему? — удивился он.
— Вера уже всё придумала.
— Да ну? — разочарованно сказал он и, забыв о легенде, побежал на работу.
А между тем с легенды всё и началось.
4. О том, как исчезла наша семейная реликвия
У нас в доме хранились старинные кремень, фитиль и кресало. И хотя хранились они у нас, являлись тем не менее нашей общей сиракузово-лапинской реликвией.
Очень давно, когда не было ещё ни спичек, ни зажигалок, люди прикуривали с помощью железяки, которая называлась кресалом. Этим кресалом высекали искры из кремня, искры попадали на фитиль, и фитиль начинал тлеть. Ведь в те времена даже ружья были кремнёвые.
Кресало, о котором идёт речь, было сделано (смотри инвентарную книгу бабушки Василисы) нашим прапрапрапрадедом Николой Лапиным из обломка мюратовской сабли во время бегства французского императора Наполеона и маршала Мюрата из Москвы в 1812 году. Как гласит предание, маршал Мюрат сломал свою саблю о пику нашего деда, и хотя сам спасся, из обломка его сабли наш дед сделал кресало. Рассказывают, что фельдмаршал Кутузов частенько прикуривал с помощью нашего семейного кресала и даже предлагал деду что-нибудь в обмен.
Не знаю уж каким образом, но во времена севастопольской обороны в 1854 году наше кресало оказалось почему-то у матроса Богдана Сиракузова с линейного корабля «Три святителя».
Этот Богдан являлся, следовательно, прапрапрадедом наших нынешних Сиракузовых. И хотя сам не курил, с помощью его кресала неоднократно прикуривал герой Севастополя адмирал Нахимов.
Спустя тринадцать лет другой прапрапрадед Сиракузовых — Савелий Сиракузов — прикуривал с помощью того же кресала в боях под Шипкой, когда русские солдаты помогали болгарам свергнуть турецкое иго. Однажды с помощью этого кресала прикурил сам командующий русскими войсками генерал Скобелев. Он-то и сказал сиракузовскому прапрапрадеду, что такое историческое кресало надо хранить как зеницу ока. И Сиракузовы надолго захватили наше кресало.
Затем кресалом пользовался другой прапрадед — Терентий Сиракузов. По его словам, в гражданскую войну 1918–1920 годов от кресала прикуривали уже не отдельные выдающиеся личности, а целиком вся Первая Конная во главе с маршалом Будённым.
И лишь двадцать лет спустя реликвия наконец снова очутилась у нас, Лапиных. Наш дедушка Семён Лапин, который партизанил в Великую Отечественную войну в отряде знаменитого Ковпака, твёрдо помнил, что и знаменитый партизанский командир Ковпак тоже не менее трёх раз прикуривал от нашего семейного кресала.
Теперь вы легко поймёте мой ужас, когда я обнаружил, что наше семейное кресало исчезло. Вместе с кремнем, фитилём и кожаным кисетом.
Мы с Верой сразу подумали на Сиракузовых, потому что одни они знали, где всё это спрятано, а кроме того, они неоднократно требовали поделить нашу семейную реликвию: кресало и кисет — им, а кремень и фитиль — нам.
— А это вы видели? — спросила их моя сестра Вера и показала им кулак, на который они даже не обратили внимания. — Вы бы лучше не позорили свою и нашу фамилию!..
— А кто позорит?! — сразу заорали Сиракузовы, хотя каждому из них прекрасно было известно, кто именно позорит.
Дело в том, что недели за две до исчезновения кресала Сиракузовы, вероятно, из лучших побуждений тайно от нас сочинили стихотворение и за четырьмя подписями — две подписи наши и две их — отправили в детский журнал. Дали свой и наш адрес. Думали, стихотворение напечатают, это будет для меня и Веры большим сюрпризом.
Вместо сюрприза вот какой в наш адрес пришёл ответ. Привожу его полностью — как обвинительный акт и как вещественное доказательство.
«Дорогие ребята! Это хорошо, что вы одно стихотворение пишете вчетвером. Значит, крепко дружите. Плохо только, что первая половина этого стихотворения позаимствована вами у поэта Ф. И. Тютчева, которого вы, несомненно, читали, а когда сели писать — решили, что это вы сами придумали. Такое бывает…
Всё это придумал поэт Тютчев. Зато вторую половину стихотворения придумали вы.
Впредь думайте самостоятельно. Всего вам хорошего. Серёжкин. Литконсультант».
— Какой Тютчев? Откуда он взял Тютчева? — прочитав письмо, возмущались Сиракузовы. — И почему он прислал ответ на ваш адрес?
Они говорили это так искренне, что и я, и Вера стали думать, не перепутал ли что-нибудь этот литконсультант Серёжкин.
Но затем всё встало на свои места. Вера зашла в библиотеку и посмотрела формуляр Сиракузовых. И знаете, какую книгу они читали последней? Ф. И. Тютчев «Избранные стихотворения».
— Ну, что вы теперь скажете? — спросила их Вера.
Притихшие Сиракузовы мрачно молчали.
— Теперь вся Москва будет знать, что мы списываем у Тютчева, — сказала Вера. — А может, и Ленинград тоже. А мы, Лапины, даже у своих соседей по парте никогда не списываем!..
— Ну уж, конечно! — сразу оживились Сиракузовы.
А на следующий день пропала наша семейная реликвия.
5. Улики
— Если они завтра придут в школу с ободранными руками, значит, кресало у них, — сказал я.
Поделиться книгой: