Бэтмен

Каждый охотник мечтает подстрелить особую, заветную дичь.

У Нокса тоже была своя заветная цель: поймать и вытащить на страницы газеты сенсацию совершенно особого рода. Что может потрясти привыкших ко всему жителей Готэма, как не появление сверхъестественного существа?

— Так, попробую угадать, — говорил лейтенант, проходя вдоль витрины магазина. — Опять среди гангстеров возникла сверхъестественная фигура — в виде летучей мыши.

— Да, — понуро подтвердил полицейский.

— Явно ребята выпили что-то не то. Лак для волос. Или средство для чистки обуви…

Сердце Нокса лихорадочно заколотилось: вот оно, очередное доказательство того, что редактор считает просто досужим вымыслом! Слышал бы он сейчас эти слова!

Оттолкнув ближайшего зеваку, он вырвался, наконец, на долгожданный простор.

— Что вы там видели? — окликнул он полицейского, на шаг отставшего от лейтенанта.

— А? Видели что-то не то, — отмахнулся тот, — наверное, травма… Свидетель нес всякую чушь.

— Простите, лейтенант… — окликнул Нокс второго представителя власти.

— Говори, — лейтенант Экхард, затормозил, оглянулся, и лицо его вытянулось. — О Господи! Нокс…

Встреча с журналистом, мягко говоря, не входила в его планы. Во-первых, он не любил делиться с прессой сомнительными фактами, во-вторых, он недолюбливал саму прессу, и, наконец, в-третьих, терпеть не мог лично этого конкретного проныру. Были еще и некоторые другие обстоятельства…

Зная, что последует после такого вступления, Нокс заторопился с вопросом — нужно было успеть задать его прежде, чем по приказу лейтенанта его выдворят с очищенной для следствия площадки.

— Я слышал, у вас новое нападение Летучей Мыши… Скажите, сколько случаев вы зарегистрировали хотя бы в последнем месяце? Я слышал, комиссар, завел на нее уже целое досье.

Лейтенант кашлянул и посмотрел на журналиста уничтожающим взглядом. Будь его воля — летел бы отсюда этот нахал, подергивая в воздухе ножками…

— Извини, но эти пострадавшие ребята всего лишь поскользнулись на банановой корке, — бросил он.

Нокс ценил чужое чувство юмора и заставил себя усмехнуться.

Экхард изволит шутить? Пожалуйста! Лишь бы от этого не страдало дело.

— Летучая Мышь! — восторженно вскричал он. — Говорю вам — гигантская Летучая Мышь!

На пути лейтенанта и журналиста возникла полицейская машина. Экхард воспользовался удобным поводом для прекращения разговора.

— Не надо писать об этом в газете, — почти доброжелательно посоветовал он, вливаясь в группу коллег. — Иначе, Нокс, ты погубишь свою и без того бесполезную репутацию!

Как ни странно, журналист не обиделся — ему приходилось выслушивать в свой адрес и более едкие замечания, не говоря уже о тех случаях, когда интересующий его объект попросту давал ему пинка или спускал с лестницы не самым удобным для Нокса образом.

На минутку притормозив, Нокс быстро выделил из толпы полицейских новую подходящую жертву.

Не мог же он позволить сенсации показать ему кукиш: он своими ушами слышал слова о Летучей Мыши! Кроме того, и прежние «слухи» шли из источников, на его взгляд, вполне достоверных.

«Скорая помощь» тронулась с места, унося с собой тело. Толпа зевак поредела, оставались только самые настырные и любопытные.

«И все же я подготовлю этот материал!» — пообещал себе Нокс с вызовом глядя на полицейские мундиры. «Скрывайте-скрывайте! Это ли не доказательство моей правоты?! Будь тут замешан новый преступник, все давно было бы известно…»

— Лейтенант! — заговорил он голосом, полным энтузиазма. — Все бандиты в городе напуганы до смерти и хотят убить это существо. Говорят, оно пьет кровь, говорят…

— А я говорю, — прорычал Экхард, грозно глядя на молодого нахала, что ты полон дерьма, Нокс… И можешь меня процитировать! — он запустил в надоедливого журналиста окурком сигары.

Впрочем, последние его слова заглушила сирена.

Журналист только усмехнулся — как все-таки бледно и вяло ругались эти полицейские! Похоже, искусство площадной брани было им просто недоступно: никаких крутых поворотов, никаких мудреных словечек… Поистине — одно «дерьмо».

— Лейтенант! — крикнул вдогонку Экхарду Нокс, высматривая примеченного ранее полицейского, — а если это правда — Летучая Мышь в городе Готэме? Милое существо, истребляющее бандитов и пьющее их кровь… А может, ему за это платит полиция? Если так, он неплохо зарабатывает: круглую сумму, да еще и свободную от налогов! Летучая Мышь-вампир — на службе у полиции!

Увы, столь тонкий юмор был полицейскому недоступен — в ответ Нокс услышал только невразумительное, но весьма злобное бормотание.

Разговор явно подошел к концу.

Недовольный лейтенант уселся в машину.

Довольный журналист потирал руки. Все-таки ему удалось достать одного из этих тупоголовых!

Не очень довольные зеваки расходились, поняв, что второго акта в мелкой жизненной трагедии не ожидается.

«Ничего, я еще доберусь до своей сенсации!» — ликовал в душе журналист…

У лейтенанта Экхарда сегодня были и другие дела, куда более важные, чем служение закону.

Внешне лейтенант был несколько похож на своего начальника — комиссара — почти такие же усики, круглое лицо, более чем плотная фигура, и в то же время все в нем выглядело более жестким. Он был круглее и толще — но разве шар нельзя отлить из металла? Широкое блиноподобное лицо было лишено ярких красок. Если бы его показывали по телевизору, у многих руки сами бы потянулись к ручке настройки.

Шел Экхард не торопясь. Разговор ему предстоял серьезный. Сам босс послал его на это дело: это случалось не впервые, когда кто-то из подчиненных начинал воображать о себе больше, чем следовало.

Пока он должен был только предупредить.

Пока.

Лишь Карл Гриссем мог подписать выскочке окончательный смертный приговор. Пока — только Карл Гриссем. Босс был стар, и Экхард серьезно подумывал о том, кто же займет его место. Расклад карт указывал на него самого. Экхард был внушителен и солиден. От него и сейчас зависело многое. И пусть большинство мелких поручений Карл сбрасывал на Джека Непьюра нельзя было всерьез рассматривать этого неуравновешенного шута в качестве претендента на должность главы синдиката. Похоже, Джек действительно зашел далеко — именно поэтому Экхард и получил сегодняшнее поручение.

Джек Непьюр не мог не прийти на эту встречу. Конечно, он мог что-то заподозрить, но был слишком глуп и бесстрашен, чтобы принять серьезные меры к самозащите.

Молочно-белый туман — известный похититель ярких красок — превратил лицо Экхарда в гипсовую маску. Подходящий вид для подобного поручения…

Джек вынырнул из тумана неожиданно, как мелкий воришка. На лице его застыла дурацкая клоунская улыбка — не случайно многие подозревали, что у него не все в порядке с психикой. Нет-нет да и прорывались у него странные высказывания или слишком экстравагантные и неуместные для человека его профессии поговорки. Да мало ли признаков сумасшествия можно найти у любого человека, если есть желание их поискать.

На этот раз Джек Непьюр был слишком не в себе: у него даже хватило наглости подойти к лейтенанту Экхарду и сунуть ему в руки мешочек с какой-то дрянью.

— Вот тебе завтрак, Экхард, — кривляясь, проговорил Джек.

— Ты еще бы передал это в открытом эфире! — зло огрызнулся лейтенант и раскрыл пакет. Белый порошок мог быть и наркотиком — но еще больше он напоминал мел, который Экхард в целях экономии ценного продукта подмешивал к в свое время героину. Впрочем, в пакете оказались и причитавшиеся лейтенанту деньги.

Шутка была плоской и грубой. Экхард нахмурился. Джек хохотнул.

— Заткнись, — процедил толстый гангстер-полицейский сквозь зубы.

— Полиция выходит сейчас на след одной из наших компаний… серьезно, проговорил Непьюр.

«И не исключено, что из-за тебя», — хотел закончить Экхард, но сдержался.

— Это мое дело, — снисходительно произнес он. — Если у тебя есть проблема, я ею займусь.

— Это не только моя проблема… И вообще, здесь я решаю, кому чем заняться.

Надо было видеть, какой важный вид принял Джек, произнося эту фразу. Можно было подумать, что перед Экхардом стоял не заурядный кривляка, а глава «Коза Ностры» или, на худой конец, американский президент.

— Что? — удивленно переспросил Экхард. Столь очевидного хамства он встретить не ожидал. «Джек совсем спятил!» — мелькнуло у него.

Джек стоял и усмехался. Он догадывался, о чем думает его коллега. Ну кто такой этот Экхард? Мелкий деляга, неплохой исполнитель — и только. Для того чтобы однажды встать во главе синдиката, требуются иные качества. Масштабность. Полет фантазии. Широкий размах. Разве под силу полет мысли куче жира?

Экхард внимательно изучал лицо Непьюра; выражение его рожи свидетельствовало о том, что лейтенант думал о коллеге что-то совсем нехорошее. Его возмущение перешло все допустимые пределы, и Экхарду попросту не хватало слов выразить его более или менее адекватно.

Наконец он собрался с мыслями и произнес медленно, с расстановкой:

— Я отчитываюсь только перед Гриссемом и не намерен делать то же самое перед первым попавшимся психом.

Заявление толстяка только позабавило Джека. Он слегка повернул голову в сторону и подмигнул доселе незаметному приятелю.

Давно уже Экхард не видел более дурацкой рожи. К одному комику прибавился второй — парочка клоунов из них получилась бы отличная.

Ну разве станет серьезный претендент в боссы якшаться с таким явным отребьем? Разве что в сточной канаве Джек мог подобрать себе этого дружка с идиотской ухмылкой и торчащими как пакля волосами. Хам, что с него возьмешь!

— Экхард, — не переставая ухмыляться заговорил Джек.

В этой подворотне он чувствовал себя хозяином. По мнению Экхарда, подворотня и была самым подходящим для него местом. — Тебе надо подумать о будущем!

«Так неужели он всерьез?» — вытаращился на Джокера лейтенант. Эта наглая фраза могла означать только одно…

— Ты хочешь сказать, — не веря своим ушам проговорил толстяк, — что когда-нибудь ты будешь у нас заправилой?

Джек продолжал улыбаться. Он смотрел на противника свысока.

Ну кто бы мог спокойно стерпеть наглость какого-то клоуна? Во всяком случае, не такой уважающий себя человек, как лейтенант Экхард. Всему есть предел!

Толстяк опустил руку в карман. Ничего, Гриссем поймет, когда узнает, при каких обстоятельствах все произошло — иногда события можно и поторопить. Вряд ли Карлу понравится такое хамство еще при его жизни — ишь расхрабрился клоун, забыл, что босс еще крепко сидит на своем месте! Торопится клоун, торопится, нечего сказать!

Спокойно и уверенно Экхард вытащил свой крупнокалиберный револьвер и направил его прямо в ухмыляющуюся рожу Непьюра.

Клубился туман — вечный свидетель всех происходящих в городе неприятных сцен.

Джек усмехался, как ни в чем не бывало. Похоже, он просто не понимал, что ждет его через секунду.

Выстрелить вот так, сразу, означало испортить все удовольствие от акта возмездия. Экхарду нравилось объяснять своим жертвам, почему и за что они отправляются в мир иной — без этого он чувствовал неудовлетворенность.

— У тебя нет будущего, Джек! — разжались толстые бледные губы. Для таких случаев у Экхарда была припасена особая манера говорить, производящая обычно на жертву очень сильное действие. Лишь клоун Джек был пока непробиваем своей дурацкой улыбкой. — Ты — настоящий псих, и Гриссем об этом знает.

Черный зрачок дула смотрел Непьюру в лоб. Неожиданно Джек хихикнул. Экхард невольно поднял глаза: за спиной клоуна стоял, целясь в сердце лейтенанту, второй придурок. Экхард мог выстрелить, но и приятель Джека не пропустил бы свой ход. Экхард явно проигрывал. Противников было двое, он один. Выстрели он в Джека, пуля второго придурка безнаказанно настигнет его. Переводить же пистолет на вторую мишень было рискованно — враг выстрелит прежде, чем лейтенант прицелится.

— Спроси себя, — ухмыляясь произнес Джек, — правильно ли ты поступаешь? — выражение его жестких прищуренных глаз могло напугать любого. Повинуясь гипнозу полусумасшедшего убийцы — назвать Джека по-другому было трудно — Экхард медленно опустил свой револьвер.

Что ж, проигрывать тоже надо с достоинством. Во всяком случае клоун не увидит на его лице страха…

Придурок подошел к Джеку и встал за его спиной.

На Экхарда смотрели две смеющиеся рожи.

— Вот видишь! — довольно прокомментировал Джокер добровольную капитуляцию противника. — И ты можешь принимать верные решения, когда постараешься…

«Ну что ж… Еще посмотрим, что на это скажет босс», — в отчаянье подумал Экхард.

Джек отпустил его живым — и это можно было считать на сегодня лишь небольшой победой. Значит, счет — не «один — ноль», а «один — некое дробное число». Да и рано судить об исходе схватки по первому раунду.

Экхард не сомневался, что с Непьюром ему еще придется драться и драться. А как же иначе — оба они претендовали на один и тот же притягательный пост.

Не переставая ухмыляться, Джек долго смотрел Экхарду вслед. Лишь когда толстяк полностью растаял в тумане, Джек скривился в последний раз и ушел.

Мэрию в Готэме можно было узнать по лестнице. Неизвестно, кто придумал этот стандарт для правительственных зданий, но большинство из них украшалось длинным рядом ступенек, по которым можно красиво спускаться перед глазами телекамер и так же красиво и эффектно падать, если на противоположной стороне улицы оказывался убийца со снайперской винтовкой или пулеметом.

Пожалуй, для последнего лестница была еще удобнее.

На этот раз ни в одного из троих, появившихся из главной двери, никто не целился. Уж слишком непрестижной, хотя и заслуживающей уничтожения, была для синдиката эта дичь.

По торжествующему лицу мэра можно было заключить, что он намерен подарить городу нечто совершенно необычайное. Настроение полицейского комиссара и окружного прокурора было более скептическим.

— Мне все равно, какие долги останутся после этого праздника, — вещал мэр, — мне нужны парад, горячие сосиски, короче — все, что может доставлять радость. Мы отметим двухсотлетие Готэма, чего бы это ни стоило!

Морщины на лице мэра вызывающе подрагивали. Было видно, что для воплощения в жизнь этой идеи старик действительно готов пойти на все.

— Мы отметим его в долговой яме, — сердито возразил новый окружной прокурор. Восторг мэра был ему чужд и непонятен. Его практичный, точный как счетная машинка ум не мог спокойно воспринимать такие разорительные чудачества. — Это обойдется нам в девятьсот тысяч долларов.

Страшная сумма, даже произнесенная вслух, не произвела на мэра ни малейшего впечатления.

В бумагах ему встречались и более внушительные цифры.

— Если мы заполним эти улицы людьми, то компании вернутся сюда, а вместе с ними — и капитал.

Может быть, он сформулировал свой план не лучшим образом, но понять его суть было несложно: праздник должен означать, что Готэм перестал быть по вечерам городом страха.

«Мы гуляем — можете смело вкладывать в нашу экономику свои деньги!» таков был необъявленный лозунг предстоящего торжества.

Да, в этом был свой резон.

— Но многие будут бояться, — неуверенно возразил прокурор.