Превращение

Ники это почему-то рассмешило до истерики.

- Оно и видно, - всхлипывала она, вытирая слезы, и никак не могла успокоиться. - Так я и думала!

На перекрестке Школьной и Липовой аллеи мы остановились.

- Все, нам в другую сторону, - сказал Валенок. - Бывай, немочь.

- Да пошел ты!

Ники подошла ко мне, поднялась на цыпочки, осторожно обняла за шею и поцеловала в здоровую щеку.

- Пока, Леша. Приятно было познакомиться. Нет, честное слово!

Я воскликнул, хватая ее за руку:

- Ники, постой! Ты что, вот так уйдешь, и все?! Хоть номер телефона оставь!

- Эй! - предостерегающе встрял Валенок. - Только попробуй!

Ники гордо дернула плечом.

- А вот захочу и оставлю!

- Пожалей парня-то.

Я удивился и оскорбился - что еще за "пожалей"?

А Ники сразу как-то сникла.

- Ладно, - неохотно сказала она. - Пока, Леша. Увидимся.

- Даже не рассчитывай, - добавил Валенок.

И они вместе ушли. Гады!

А я пополз домой, пока не появились менты.

Весь остаток вечера я зализывал раны - мазал йодом следы побоища и думал. Вот так попил пивка, ё-мое! Чувствовал я себя, будто по мне промчался табун лошадей. Да и выглядел так же. Мокрый, грязный, одежда изодрана; левая половина лица опухла, будто ее искусал рой ос. Вокруг глаза наливается сочный фиолетовый синяк. Все лицо в мелких порезах и царапинах от щепок. На голове - здоровенная шишка, к которой не прикоснуться из-за острой боли. Остальное туловище вроде бы не пострадало, но у меня уже был опыт, и я с содроганием представлял, как оно будет болеть завтра! Костяшки пальцев оказались сбиты до крови - а это-то когда я успел?

Правда, был и положительный момент - я не заплатил за пиво, и теперь было на что прожить до получки.

Ну и вечер! Ну и люди! С кем же это я ухитрился познакомиться?

Валенок - это же просто терминатор какой-то! Да и Ники, если вдуматься... Любая нормальная девушка на ее месте испугалась бы до смерти, когда началась драка. А она - нет, она не испугалась! Она, - вот это слово - развеселилась! А ведь Валенок меня едва не пришиб!

Ники не боялась ни его, ни ментов... Вообще ничего!

Что еще более странно - она даже не удивилась. Словно мы вели себя самым естественным образом, разгромив пивняк.

Но Валенок! Вот ведь чудовище! Кажется, в какой-то момент он в самом деле мог меня убить. В тот момент, когда он поднял меня в воздух, и Ники закричала какую-то чепуху...

И тут я вспомнил.

Его глаза! И глаза Ники!

Я вскочил с дивана, и в волнении забегал по комнате, забыв о боли. Теперь я понял, что с глазами Ники было не так тогда, на мосту. Вертикальные зрачки! Обычно они у нее нормальные - значит, они изменились у нее перед самым прыжком.

Так же, как и у Валенка перед дракой.

Кто они такие?!

Глава 4. Гость, и больше ничего.

- И не води ее к себе! - повторила Ленка в десятый раз. - Узнаю - увидишь, что будет!

Мелкая стояла рядом с ней, одной рукой держась за край пальто. В другой она держала лопатку, черенок которой задумчиво обсасывала. На чумазом лице голубели ясные глазки-пуговки.

- Ладно, ладно. Васька, ко мне!

Я подхватил дочку на руки и вскинул наверх. Васька охотно издала восторженный визг и вцепилась мне в волосы.

- Что еще за "ко мне" - она тебе собака, что ли?! И хватит звать ее Васькой!

Мы стояли на парковке перед институтом. Ленка ждала своего супруга. Васька уселась у меня на плечах, болтая ногами в крошечных сапогах, и принялась постукивать мне по голове лопаткой.

- Ну как успехи? - спросил я Ленку. - Чего нового говорим? По-прежнему одно слово?

Речевое развитие дочери было для Ленки больной темой, и она немедленно принялась орать.

- Ах, "одно слово"?! Я второй год ночей не сплю, а он - "одно слово"! Ишь, удобно придумал - появляется раз в месяц и претензии предъявляет! Да ты хоть раз памперс ей менял? Хоть раз спать полночи укладывал?! "Одно слово!" Я ее три раза в неделю на развивалки вожу, а ты приходишь и все портишь!

- Эй, остынь! У других дети до пяти лет молчат....

- Ты же понимаешь, что это ненормально! У других дети уже предложениями в этом возрасте говорят, а она ничего!

- Не ничего, а целое слово, - уточнил я со скромной гордостью. - Пусть всего одно, зато какое!

- "Бах" - это что, по твоему - слово?

- Слово, конечно, - сказал я вслух. - Знаешь анекдот? Отец хвастается одаренностью сына: представляете, у меня с рояля ноты упали, а сын говорит: "Бах!" Я смотрю - точно, Бах!

- Бах! - тут же повторила Васька, вызвав новый прилив раздражения Ленки.

- Дурак. Другой бы, нормальный отец ее какому-нибудь настоящему слову научил. Да хоть бы "мама". На худой конец "дай".

- А Саня рассказывал, что у него сын молчал, молчал, а потом произнес сразу целое предложение.

- Какое? - сразу насторожилась Ленка.

- "Папа, купи Нинтендо".

Васька услышала, что я хохочу, и тоже зашлась от смеха.

Ленка поджала губы, но я видел, что она больше не злится.

- Да ты сам как ребенок. А зачем ты научил ее садиться на кубик? Это что, полезный навык? Какой в нем развивающий смысл?

- Ну так ведь не на пирамидку же!

Мы бы препирались и дальше, но на стоянку въехал грязный синий "Крайслер" с тонированными стеклами. Несмотря на свои внушительные размеры, он был явно подержанный. Видно, Ленкин "хищник" еще не достиг вершины своей пищевой цепочки. Машина остановилась метрах в трех и посигналила.

- Это за мной, - засуетилась Ленка. - Все, я пошла. В девять у нашего подъезда, и не опаздывайте!

Я покосился на "Крайслер", не зная, как себя вести - то ли небрежно поздороваться, то ли сделать вид, что никакой машины не существует. Но Васькин отчим выходить не стал и даже стекло не опустил. Да я и так не очень-то хотел с ним знакомиться.

Ленка помахала нам рукой.

- Пока. Только попробуй научить ее какой-нибудь гадости!

- Еще одно слово! - неожиданно предложил я. - Спорим, что к концу прогулки Васька будет знать новое слово?

- Ничего она не будет. И хватит звать ее Васькой!

Когда машина уехала, я снял дочку с плеч и поцеловал в грязную щечку.

- Ну здравствуй, наследная принцесса!

- Бах! - поздоровалась дочь.

- Нафига нам слова, правда, Васька? Мы и так друг друга отлично понимаем. Но мама сказала "надо", значит, надо. Так что пошли. Сейчас мы кое-что выучим...

Через два часа, на той же стоянке, я передал Ваську матери, отошел на безопасное расстояние и гордо сообщил:

- А мы выучили новое слово!

- Ну?

- Васька, давай, - скомандовал я. И похлопал себя обеими руками по голове.

Васька неуклюже повторила мой жест и застенчиво сказала:

- Бух!

Пока Ленка открывала рот для крика, я смылся, хохоча.

Несколько дней спустя я устраивал на столе большую уборку. Выразилась она в том, что я пытался перебрать пирамиду из компакт-дисков, пока она не рухнула на пол с оглушительным треском, подняв над собой облако пыли. Тогда я ногой раскидал диски по полу, выбрал оттуда один диск, а остальные сложил в мешок и вынес на лестницу - вдруг кому-то пригодится (мешок исчез минуты через две).

Диском, который я оставил на память, была Nirvana, альбом "Smells like teen spirit" - тот, самый знаменитый, где на обложке младенец плывет за насаженной на рыболовный крючок купюрой. От Нирваны я страшно фанател в подростковом возрасте, самоубийство Кобейна, как и смерть Цоя, переживал как личную трагедиею. Пусть говорят, что музыка Нирваны пустая, бессмысленно-яростная, что это протест, ведущий в никуда. Пусть себе говорят, ничего они не понимают. А я вставил заслушанный до дыр диск в дисковод, и теперь целыми днями крутил одну и ту же коматозно-заторможенную песню: "Something in the way". Такую же фальшиво, отвлекающе-медлительную, как походочка Валенка, но со сжатой пружиной внутри, с подавленной энергией, каким я был сам, когда нес всякую чушь, а сам готовился ему врезать.

- Что-то в пути, о-о-о...

Что-то в пути, м-м-м...

Эта песня лучше всего отражала мое настроение и состояние.

Прошло две недели после моего приключения, начиналась третья.

Жизнь вернулась в прежнее русло. Собственно, она из нее и не выходила. Так, небольшое приключение. Познакомился с девчонкой. Подрался в пивняке. Сколько раз это со мной бывало - и не сосчитаешь.

И в то же время я нутром чувствовал: что-то во мне изменилось после знакомства с Ники. Особенно - после драки с Валенком. Не то чтобы я как-то глобально переродился и стал другим человеком. Нет - но что-то сдвинулось с прежнего места. Так маленький камешек катится с горы, увлекая за собой остальные, все крупнее и крупнее...

Или еще точнее: что-то такое, что раньше спало - проснулось. Но что именно - я и понятия не имел.

Может быть, Ники могла бы мне объяснить? Я очень часто думал о ней. Практически, все время. Но она больше не появлялась, а сама телефона не оставила. Сказала - "увидимся".

"Увидимся" - это же не обещание. То же самое, что "я сама тебе позвоню". То есть - вообще ничего. Собственно говоря, на что я рассчитывал?

"Ну и слава богу! - говорил я себе. - От этих типов одни неприятности".

А потом страшно боялся, что она больше не появится.

Мне не спалось по ночам, а потом я целый день дремал на работе за компом. Или сидел в коматозе, ни о чем не думая, а потом вдруг просыпался и бегал как заведенный. Иногда накатывало - хотелось еще раз с кем-нибудь подраться до крови, до полусмерти. Желательно с ментами из Приморского РУВД, лучше всего со всеми сразу. Почти каждую ночь неведомая сила влекла меня на улицу. Сердце колотилось без всяких внешних причин; я прижимался лбом к холодному стеклу северного окна и смотрел туда, где сейчас раскинулись новостройки, а раньше была только бездонная, таинственная темнота.

Когда пошла третья неделя после драки, а Ники все не появлялась, я начал впадать в уныние. "Как не стыдно! - уговаривал я себя, пытаясь бодриться. - Взрослый человек, а все о чудесах мечтает, ха-ха-ха! Как подросток! Хотя сейчас и подростков таких не осталось: все только карьере и думают с детского сада..."

"Ты, Алешка, как не от мира сего" - говорила матушка, обязательно при этом вздыхая. Смысл фразы с годами менялся от "особенный" до "никудышный".