— Конечно, нет, — сказал Де Калб. — Может, во времени? Разумеется, в ограниченных пределах. Достаточно колебаться в пределах нескольких секунд. Оно выглядит, как тень, как масса без веса и имеет огромную скорость без пространственного смещения. Кортленд пытался схватить его. Это же движение во времени! Колебания, вибрация. Вибрация с периодом в несколько секунд, камертон вибрирует в пространстве.

Почему не может существовать камертон, вибрирующий во времени? В очень узком временном диапазоне? Неудивительно, Кортленд, что ты не смог удержать его. Как можно удержать вибрирующий металлический стержень? Ты получил ожоги потому, что своим весом пытался препятствовать колебаниям во времени. Оружие, которым мы захотим его убить, тоже должно колебаться во времени с тем же периодом, что и существо.

— Значит, это существо дрожит, как лист? — спросил я.

Де Калб отмахнулся от меня.

— Разумен ли этот убийца? — спросил он. — Действует ли он, сообразуясь с чем-нибудь, или же это просто инстинктивная страсть к убийствам? — Он поморщился. — Нет, сейчас нам нужно думать о Некроне. Мы понятия не имеем, что это такое. И, может, не узнаем никогда, если не доберемся до Лица Эа.

Я вздохнул и сел. За последние полчаса я испытал слишком много потрясений и чувствовал себя неуверенно и неуютно. Мир моей жизни словно разрезали надвое. То, что было до — и то, что будет после.

— Значит, нам нужно совершить путешествие во времени, — слабым голосом произнес я. — Знаете, Де Калб, вы сошли с ума. Вы просто сумасшедший!

У него осталось достаточно энергии, чтобы презрительно усмехнуться.

— Я думаю, что ты будешь считать меня еще более сумасшедшим, если я скажу тебе, что увидел в овальном яйце в шахте, но сначала я должен завершить свою лекцию, чтобы ты хоть что-нибудь понял.

— Тогда не стоит медлить.

Он снова взял нож и апельсин. Вставив нож в разрез, он разделил апельсин на две части. Линия разреза находилась чуть выше экватора, если предположить, что апельсин — Земля. Верхняя часть апельсина осталась на лезвии ножа. Снизу Де Калб приложил нижнюю часть апельсина, создавая иллюзию целого плода.

— Предположим, что лезвие — это плоская страна — двухмерный мир, рассекающий трехмерную сферу. Если я буду вращать нижнюю часть апельсина, ты даже не заметишь, что она вращается отдельно от верхней.

Для тебя апельсин целый, ось же остается неподвижной относительно плоскости, которая рассекает плод. Теперь отрежем еще одну часть апельсина. И снова эта ось останется неподвижной. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Нет, — честно признался я.

Де Калб ухмыльнулся и положил апельсин в вазу.

— Это требует немного мозгов. Правда, я и сам еще не вполне понимаю. Наша наука еще не дошла до этого, но я уверен, что теоретически есть возможность совершать путешествие во времени. Исходя из этого, мы можем объяснить появление у нас Записи. Люди Города Лица послали этот ящик по оси времени, которая, как ты помнишь, пронизывает одну и ту же точку пространства в каждый данный момент времени. Они бросили ящик в реку Времени, как потерпевший бедствие бросает бутылку с запиской в море. Вот смотри… — он поднял два пальца, большой и указательный. — Это два времени, наше и их. Но они могут… — тут Де Калб прижал один палец к другому, — иметь общую точку, то есть пересекаться. Правда, я еще и сам толком не понимаю, как это происходит, ведь их время отстоит от нашего на много тысяч лет. Если человек переходит из одного пространства в другое, необходимо как минимум, чтобы эти пространства соприкасались. Видимо, со временем должно быть так же.

— Хорошо, — сказал я. — Пока хватит. Я принимаю весь этот бред. Теперь давайте выкладывайте, что вы видели в своей пещере?

— Я видел тебя, Кортленд.

Я раскрыл рот и глаза.

Он широко улыбнулся.

— Да, да, я видел тебя, спящего на дне яйца. Еще я видел также себя, спящего, и доктора Эссен, спящую, и, наконец, я видел полковника Харрисона Муррея.

Он с торжеством смотрел на меня, и улыбка его стала шире.

— Вы точно сошли с ума, — глупо заметил я.

— Ты думаешь о том, что никогда не бывал в горах Святого Лаврентия. Может быть. Но и доктор Эссен не была там. И я не был. Возможно, и полковник Муррей. Но ты будешь там, мой друг, как и все мы, — улыбка его погасла, а голос снова стал усталым. — Все мы очень изменились. Ты понимаешь? Мы все стали намного старше, но это не время состарило нас, а какие-то переживания, события. Жуткие, счастливые, радостные, приводящие в трепет. Да, мужчины выглядели усталыми, состарившимися. Но вот доктор Эссен почему-то выглядела моложе, — он пожал плечами. — Мне нечем это объяснить, я могу только рассказать о том, что видел, — он улыбнулся мне.

— Ну, хватит об этом, закрой наконец рот, Кортленд, уверяю тебя, это был именно ты, а это значит, что тебе предстоит вместе с нами совершить прыжок в будущее, в мир Лица Эа. Я откуда-то знаю, что мы все вместе встанем перед этим Лицом, которое пока видели только в мысленных видениях. Да, я уверен в этом. Я сам видел нас, спящих на полу. Вокруг нас были приборы, регулирующие сон, и мы путешествовали во времени. Мы будем перемещаться во времени, как этот ящик. Отсюда, из нашего времени, мы переместимся по временной оси в мир Лица Эа, но на этой оси не существует обратного движения, так что нам не грозит опасность встречи с самими собой, — он улыбнулся почти счастливо.

— Вы понимаете, что это значит? Это значит, что когда те четверо проснутся и выйдут из пещеры, мы войдем в нее и перенесемся в будущее.

Я встряхнул головой. В моем мозгу мелькали странные видения. Все они не имели для меня никакого смысла. Все кроме одного. Но затем одно стало для меня совершенно определенным.

— Нет, не все, — сказал я.

— Отчего?

— Потому, что у вас не все дома, простите, что я употребил сленг. У меня все в порядке, я знаю, где мне хорошо, и не собираюсь скакать по временным осям, мне и тут, на этой, неплохо. Я напишу о вас очерк, мистер Де Калб, самый лучший в мире, но от ваших авантюр — увольте. Я не буду с этим связываться.

Де Калб молча ухмылялся, но его взгляд ясно читался и без слов.

— Свяжешься, потому что уже повязан с нами Некроном.

6. Полковник Харрисон

Полковник Харрисон прекрасно выглядел для своих шестидесяти лет. У него была прекрасная фигура военного, чем он очень гордился. Правда, иногда в запале он забывал об этом, и выправка слезала с него, как старая кожа со змеи, и тогда он становился обыкновенным брюзгливым стариком до тех пор, пока снова не вспомнит, что он военный. Лицо его, грубое, точно вырубленное из камня, всегда было сморщено в недовольную гримасу. Голос был неожиданно тонок для мощной фигуры, как, впрочем, и визг, на который он переходил, когда начинал злиться. Сейчас он был чертовски зол.

— Так уж, видно, должно быть, Де Калб, если Господь создал человека идиотом, то ему уже ничем не поможешь! Слава Создателю, мы не идиоты. Вы должны бросить все, чем занимаетесь, помимо заказа министерства обороны, — он подозрительно посмотрел на меня, — и заняться выполнением того, что обещали.

— Я выполнил ее и доложил результаты в Бюро, — ответил Де Калб. — Я наметил для ваших сотрудников дальнейшее направление работ. Боже мой, да не бледнейте вы так, это совсем не секрет, слишком многие работают в этой области.

Он ухмыльнулся и продолжил:

— Нет никакого секрета, полковник. Единственное, что представляет собой ценность, — главная тайна в техническом обеспечении работ, а эта информация хранится работниками бюро очень тщательно. В исследованиях заняты лучшие умы, бюро работает в полную силу. Они работают по моему плану, и, поверьте, справятся не хуже меня. Если бы я продолжил выбирать крошки, это была бы бесполезная трата моего ума. Моя работа кончилась в тот момент, когда я изложил свои идеи физикам и психологам, которые досконально все перепроверят и воплотят в жизнь.

— Это решать мне, — недовольно возразил Муррей.

От окна послышался спокойный и полный достоинства голос доктора Эссен:

— Ира, быть может, показать полковнику Запись…

— Конечно, спорить бессмысленно. Кортленд, ты займешься этим?

Я открыл шкаф, достал ящик, завернутый в полотно, и поставил на стол между Де Калбом и Мурреем. Полковник подозрительно следил за моими действиями.

— Если это какая-то идиотская шутка… — начал он.

— Уверяю вас, дорогой сэр, ничего похожего вы раньше не видели. Я думаю, что, когда вы увидите это, то никаких возражений против того, над какой проблемой я работаю, у вас не будет.

Де Калб развернул ящик. На столе лежал грязно-голубой предмет, настолько же непроницаемый для человеческого мозга, как и проблема перемещения во времени. Вселенная и судьба человечества были заключены в нем.

Пальцы гения прикоснулись к нему, раздался легкий скрип, и ящик раскрылся как бутон.

Я не стал смотреть. Я чувствовал, что ничего уже не смогу воспринять сегодня, пока мозг не оправится от потрясения. Я смотрел на потолок и видел, как по нему бегут причудливые постоянно меняющиеся отблески. Это был свет, отраженный от лепестков цветка. Даже это производило сильное гипнотическое воздействие. В доме стало тихо, и казалось, что из ящика волнами выходит тишина конца мира. Она поглощает все звуки, кроме тяжелого дыхания Де Калба и хриплых выдохов Муррея, который сидел, не двигаясь, и поглощал вспышки света, проникавшего сюда сквозь бездну времен. Я почувствовал, что мною овладело сильное предчувствие. Я напряжено ждал, ждал, когда во мне снова вспыхнет источник энергии. Ждал новой смерти, может быть, совсем рядом со мной, у меня на виду. Смерти кого-то в этой комнате. Я ждал, что эта смерть может настигнуть меня самого, что каменный холод разольется по моему телу, где пустит свои корни Некрон. Ящик закрылся, и огни на потолке погасли. Муррей медленно выпрямился… Де Калб тяжело откинулся в кресле, не сводя глаз с Муррея.

— Вот и вся история, — сказал он.

Почти час потребовался Муррею для того, чтобы рассказать обо всем, проясняя ситуацию, где он неожиданно для себя играет какую-то роль. Мы с любопытством смотрели на него, как будто ожидая чего-то нового. Того, что почерпнул он, просматривая Запись. Но на лице его ничего не отразилось. Это было очень странно, так как я знал, что Муррей весьма эмоциональная, почти истерическая натура. Может, он научился владеть собой? Сейчас, когда он задавал холодные, четкие вопросы Де Калбу, на лице его не было никаких эмоций.

— И вы узнали меня? — спросил он, глядя сузившимися глазами на Де Калба. — Я был там, в этой… пещере?

— Да, полковник.

Муррей спокойно смотрел на него. Кончики губ его опустились вниз, по всему было видно, что он пришел к какому-то решению.

— Де Калб, — сказал он. — Вы изложили интересную историю. Но вы кузнечик, и всегда были таким. Вы теряете интерес к любой проблеме, как только решите самую трудную ее часть. Выслушайте меня, проект индоктринации, над которым вы работали, еще не завершен, а вы отошли от этого дела. Я понимаю почему, вы получили какие-то результаты в области гипноза и теперь хотите воспользоваться ими сами.

— Это неправда, Муррей! Черт побери! Это неправда! — Де Калб был настолько поражен, что даже не возмутился. — Вы же видели Запись. Вы сами все видели.

— Хорошо, — помолчав, сказал Муррей. — Я видел Запись. Хорошо. Предположим, что вы отправитесь в будущее. Предположим даже, что вы сможете вернуться обратно сюда же, в наше время, на это уйдет не больше десяти секунд. Как видите, мы не теряем времени на это. Но сколько потребуется энергии! Вы же вернетесь сюда совсем другим человеком, усталым, старым, совершенно не заинтересованным в нашем проекте. Я не могу пойти на это! Я требую: сначала закончите работу, а потом можете делать то, что вам заблагорассудится.

— Это невозможно, Муррей. Вы не сможете так поступить, помните, я же видел и вас в пещере. Вы тоже будете с нами.

Муррей нетерпеливо махнул рукой.

— У вас здесь есть телефон? Благодарю вас. Я не могу спорить с вами, у меня на это совершенно нет времени.

Мы сидели, наблюдая, как он набирает номер. Он вызвал министерство.

— Говорит Муррей, — хрипло сказал он. — Я у Де Калба в Коннектикуте. Знаете, где это? Я вылетаю немедленно и хочу, чтобы меня встретили. Буду около трех. Со мной будет газетчик, некий Кортленд. Знаете такого? Теперь слушайте, это очень важно. — Муррей сделал глубокий вздох и холодно посмотрел на меня. Затем очень четко и разборчиво произнес: — Кортленд как-то связан с теми убийствами в Бразилии, о которых писал. Я привезу его для допроса.

7. Из-под контроля

Мне нравилось, как он ведет самолет. Руки его суетливо дергали за рычаги, ноги с трудом находили педали, и самолет непрерывно рыскал по курсу, вместо того чтобы лететь ровно и спокойно. Муррей явно нервничал. Я смотрел вниз, на деревья, на склоны гор, на дороги, блестевшие в лучах солнца. По дорогам бежали черные точки — автомобили, по небу — облака, а по кронам деревьев — тень от нашего самолета.

— Вы знаете, что ничего не сможете сделать, Муррей, — сказал я. Это были первые слова, произнесенные мной в течение последних полутора часов, которые мы провели в полете. Говорить нам было не о чем, теперь от нас ничего не зависело.

— Я сделаю то, что нужно, — ответил он, не глядя на меня. — У Де Калба есть связи, и не менее могущественные, чем у вас. И, кроме того, я могу доказать, что не имею ни малейшего отношения к этим убийствам. Я верю в это, Кортленд, но если есть хоть какая-то правда в том, что сказал Де Калб, то ты носитель смерти.

— Но схватили вы меня не потому, что уверены в моей вине, а потому, что хотите остановить Де Калба.

— Ну, разумеется, — ответил он, почти не разжимая губ.

Я пожал плечами. Я предположил то, что было на поверхности.

Мы снова летели молча. Муррей явно нервничал, видимо, на него подействовала Запись. Он всеми силами пытался избавиться от того, что пробудилось в нем, и это мешало ему вести самолет спокойно. Наконец я не выдержал и взял у него из рук рычаги управления.

Это был прекрасный маленький самолет, шестиместный, который при хороших условиях мог лететь без вмешательства пилота. Если бы у меня спросили, какое у меня сейчас настроение, я бы ответил, что именно такое, какое должно быть у человека, которого ждут большие неприятности. Просто они пока еще не начались.

Муррей издал хрюкающий звук, и я повернулся к нему, а затем… время остановилось. У меня возникло чувство, что по самолету что-то быстро движется. То, что я впервые встретил в Рио, вернулось. Внутри меня вспыхнул источник энергии, но мощность его излучения не возросла до взрыва. Внезапно источник отключился. Таинственного пришельца в самолете уже не было.

Муррей согнулся, медленно наклоняясь вперед. Я не видел его лица, но облегчение длилось одно мгновение. Сперва внутри меня что-то бешено запульсировало и снова отключилось. С гравитацией произошло что-то непонятное. Земля вдруг начала поворачиваться вокруг нас, нависая сверху. Это тело Муррея, навалившись на рычаги, лишило самолет управления. Во мне бешено пульсировали вспышки энергии, но я не мог даже двинуться с места. Через пару секунд я все же смог преодолеть себя, дотянулся до рычагов и взял управление.

Мозг словно раздвоился. Одна половина его находилась в самолете, следила за полетом, а другая плавала в бездонной пустоте. Я понимал, что где-то рядом со мной находится Муррей, с головой, упавшей на грудь, и с обмякшим в кресле телом. Муррей мертв. Мертв? Ну, разумеется, мертв. Ну, несомненно. Я хорошо знал действие Некрона, я слишком хорошо прочувствовал его влияние. Второй, бодрствующей половиной мозга я осознавал, что нахожусь в очень тяжелом положении, Джерри Кортленд в опасной ситуации. В штабе ждут, Муррея. Ждут, что он прилетит вместе с подозреваемым в убийствах. Я был подозреваемым, и снова произошло убийство, и когда, тогда — когда в воздухе были только я и Муррей. Бодрствующая часть моего мозга знала, что делать, и я полностью доверился ей. Я совсем не помню, как развернул самолет и направил его обратно, но тем не менее это мне удалось. Однако ничто, ни время, ни расстояние, не существовали для той половины мозга, которая плавала в бездонной пустоте.

— Ну как, теперь ты в порядке? — услышал я голос Де Калба.

Я неуверенно выпрямился в кресле, и комната поплыла перед моими глазами. Но все равно это была знакомая комната. Я видел, как доктор Эссен склонилась над кушеткой, видел чьи-то блестящие ботинки, видел плечо, на котором что-то поблескивало. Должно быть, я привез Муррея, мертвого Муррея?

— Это… это Некрон, — с трудом проговорил я.

— Я знаю, знаю, — сказал Де Калб. — Ты же нам говорил. Неужели ничего не помнишь?

— Я не помню ничего, кроме Муррея.

— Мне кажется, его не спасти, — ровным голосом сказал Де Калб.

— Он еще жив?

— Пока что да.

Оба мы повернулись к кушетке, где стояла Эссен с взволнованным лицом.

— Адреналин ему помогает, — сказала она. — Но реального улучшения не будет, и как только действие лекарства прекратится, ему опять станет хуже.

— Может, отвезти его в больницу? — спросил я.

— Не поможет, — сказал Де Калб. — Доктор Эссен тоже врач. Она уже и так сделала все, что могут предложить ему в больнице. Это существо нанесло удар в такое место, где не помогут ни скальпели, ни кислород, ни адреналин. Я не знаю, что делать, но и доктора тоже не знают, — он нетерпеливо передернул плечами. — Этот убийца в первый раз не довел дело до конца. Ты помешал ему. Но чем? Ты знаешь?

— Это происходило прерывисто, оно то уходило, то возвращалось, — я постарался как можно подробнее описать свои переживания.

— Самолет летел, так? — бубнил Де Калб. — Во всех предыдущих случаях жертва была неподвижна. Пожалуй, это кое-что проясняет. Если некронное существо вибрирует во времени, оно должно быть локализовано в пространстве, а самолет летел быстро, и поэтому атака не завершилась полностью. Правда, смерть полковника все равно неминуема, несмотря ни на что.

Я кивнул.

— Только все это будет трудно объяснить в министерстве.

— Оттуда уже звонили, — сказал Де Калб. — Я ничего не ответил, я не мог, я хотел подумать. — Он ударил кулаком по столу и воскликнул: — Я не понимаю этого, я же видел Муррея в пещере с нами! Я видел его!

— А не может быть так, — спросила доктор Эссен, — что ты видел в пещере труп полковника Муррея? Мертвое тело, а не спящего человека?

Он повернулся к ней.

— Для меня очевидно, — продолжала она, — что мистер Кортленд во всем этом является каким-то катализатором. С того момента, как он вошел в дело, все развивается с пугающей быстротой, и я думаю, что пора принимать окончательное решение. Как ты думаешь, Ира?

Де Калб нахмурился.

— Что с Мурреем?

— Он умирает, — ровно ответила Эссен.

— Я знаю только одно средство, чтобы оттянуть его смерть, — неогипноз, — сказал Де Калб. — Хорошо, если он поможет, мы же пробовали его только на спящих. Поможет ли он в данном случае, я не, знаю.

— Мы можем попытаться, — сказала Эссен. — Это шанс, я уверена, что, будь он в сознании, он не позволил бы нам отправиться сквозь время, а теперь мы можем взять его с собой. Нужно действовать, Ира.

— Сможем ли мы сохранить ему жизнь, пока доберемся до шахты?

— Думаю, да. Не могу поручиться, но…