Карнакки - охотник за привидениями

Внутренние двери, как вы уже догадались, также открывали с помощью проволок, которые убирали сразу после использования, иначе я обнаружил бы их во время обследования дома.

Ну, думаю, теперь я все объяснил. Собаку, конечно же, эти люди убили своими руками. Помните, как сперва они устроили в зале полную темноту? Конечно же, если бы я воспользовался вспышкой прямо в этот момент, вся их афера была бы немедленно разоблачена. Но судьба распорядилась иначе.

— А бродяги? — спросил я.

— Ах, да… те двое бродяг, которых обнаружили мертвыми в поместье… — проговорил Карнакки. — Тут, конечно, ничего определенного сказать нельзя. Быть может, им случилось что-то узнать, и в результате они получили смертельную инъекцию. Не менее вероятно и то, что они очутились в доме уже в преддверии смерти и умерли естественным образом. Вполне возможно, что в этом доме за прошедшее время переночевало великое множество бродяг.

Поднявшись на ноги, Карнакки, выбил трубку. Мы также встали и отправились к своим пальто и шляпам.

— А теперь убирайтесь! — дружелюбно молвил Карнакки, обратившись к привычной формулировке.

И мы вышли на набережную, чтобы во тьме направиться каждый к своему дому.

Свистящая комната

Карнакки приветливо погрозил мне кулаком, едва я с опозданием появился в комнате. После этого, открыв дверь в столовую, он пригласил нашу компанию — Джессопа, Аркрайта, Тейлора и меня — отобедать.

Как обычно, мы хорошо пообедали, и, как всегда, следуя своему обыкновению, Карнакки помалкивал за трапезой. Наконец мы взяли вино и сигары и разместились в привычных местах, и Карнакки, уютно устроившийся в своем просторном кресле, без всяких вступлений приступил к рассказу.

— Я только что снова вернулся из Ирландии, — сказал он. — И подумал, что вам, друзья, будет интересно услышать новости. К тому же мне кажется, что я сам лучше пойму происшедшее, после того как все расскажу вам. Должен признаться вам в том, что с самого начала и до настоящего времени пребываю в состоянии полнейшего недоумения. Дело в том, что мне пришлось столкнуться с одним из самых странных случаев явления привидений — или разновидностью дьявольщины — во всей моей практике. Теперь слушайте.

Последние несколько недель я провел в замке Ястре, приблизительно в двадцати милях от северной оконечности Голуэя. Примерно месяц назад я получил письмо от мистера Сида К. Тассока, недавно купившего это имение и перебравшегося в него лишь для того, чтобы обнаружить, что приобрести ему удалось весьма странный образчик недвижимости.

Когда я приехал туда, он встретил меня на станции в прогулочном экипаже и отвез к замку, который, кстати, именовал лачужкой. Я обнаружил, что он угнездился там со своим младшим братом, еще мальчишкой, и другим американцем, наполовину слугой, наполовину компаньоном. Похоже было, что слуги в полном комплекте, как вы бы сказали, оставили дом; и все трое управлялись сами собой, полагаясь на помощь какой-то приходящей прислуги.

Хозяева собрали импровизированную трапезу, и за едой Тассок рассказал мне о причинах своего беспокойства. Дело оказалось совершенно экстраординарным и непохожим на все, с чем мне приходилось сталкиваться, хотя весьма странным был и случай с жужжанием.

Тассок начал прямо с середины истории.

— У нас в этой лачужке обнаружилась комната, в которой слышен самого адского рода свист — некая разновидность привидения. Свист может начаться в любое время, но явление его невозможно предугадать, он продолжается до тех пор, пока не вселит в тебя страх. Все слуги оставили дом, как вам известно. Свист ни на что не похож, и это не ветер. Ну, словом, сами услышите.

— Мы все ходим здесь с пистолетами, — сказал мальчик, похлопав себя по карману.

— Неужели дело настолько плохо? — спросил я, и старший брат кивнул.

— Звук может быть негромким, — заметил он, — но подождите и услышите сами. Иногда мне кажется, что его производит какая-то адская тварь, но уже в следующий миг мне кажется, что кто-то разыгрывает меня.

— Почему? — спросил я. — С какой целью?

— Вы хотите сказать, — проговорил он, — что люди обыкновенно имеют какую-то причину для шуток, настолько необычных, как эта? Ладно, расскажу вам. В этой провинции есть леди по имени мисс Доннехью, которая должна стать моей женой ровно через два месяца. Девушка хороша как никто, и, насколько я могу судить, мне случилось сунуть свою голову в самое осиное ирландское гнездо. Целая дюжина пылких ирландцев ухаживала за ней битых два года, и теперь, когда я явился сюда и отодвинул их, они воспылали ненавистью ко мне. Вы понимаете все возможные последствия?

— Да, — сказал я. — Понимаю, но, быть может, не все… мне непонятно, какое отношение этот факт может иметь к комнате?

— Скажем, такое, — сказал он. — После помолвки с мисс Доннехью я начал искать дом для нас и приобрел эту крохотную лачужку. Потом я сказал своей невесте однажды вечером, во время обеда, что решил поселиться здесь. И она спросила меня о том, не боюсь ли я Свистящей комнаты. Я ответил ей, что, должно быть, получил ее в порядке премии, поскольку ничего не слышал о ней. При разговоре присутствовали некоторые из ее приятелей, и я увидел, как они обменялись улыбками. После некоторых расспросов я выяснил, что за последние двадцать с хвостиком лет дом этот уже покупали несколько раз. И всякий раз после опробования он вновь оказывался в продаже.

Ну, после обеда парни стали поддевать меня и предлагать пари на то, что я не продержусь в доме и шести месяцев. Раз или два я бросал взгляд на мисс Доннехью, чтобы удостовериться в том, что они не разыгрывают меня, и при этом вполне убедился, что она воспринимает весь разговор отнюдь не как шутку. Отчасти, как мне показалось, оттого, что со мной обращались насмешливо, но и оттого, что она действительно верила в побасенку о Свистящей комнате.

Словом, после обеда я сделал все, чтобы поквитаться с остальными. Я принял все пари и заверил их. Надо полагать, что мой выигрыш послужит для некоторых из них серьезным ударом, но проигрывать я не собираюсь. Ну, вот, собственно, и вся история.

— Не вполне, — сказал я. — Пока мне известно только то, что вы купили замок, в котором есть в известной мере странная комната, и заключили несколько пари. Еще я знаю, что ваши слуги испугались и разбежались. Но расскажите мне подробнее об этом свисте.

— Ну, да! — воскликнул Тассок. — Он начался на вторую ночь нашего пребывания здесь. Я старательно оглядел всю комнату, как вы понимаете, естественно, днем, поскольку разговоры в Арлестре — доме мисс Доннехью — заставили меня удивиться. Она показалась мне совершенно такой же, как и все остальные комнаты старого крыла, разве что, быть может, более тоскливой. Однако это могло быть всего лишь результатом предыдущего разговора.

Свист начался примерно в десять вечера во вторую ночь, как я уже сказал. Том и я находились в библиотеке, когда до наших ушей донесся немыслимый, странный свист, исходивший из восточного коридора. — Комната эта находится в восточном крыле, как вам известно.

— А вот и наш добрый призрак! — сказал я Тому, и, похватав со стола лампы, мы отправились поглядеть. И скажу вам, уже в коридоре у меня перехватило горло, настолько бесовски странным оказался звук. В известной мере он напоминал какую-то мелодию; однако, скорее, было похоже, что какой-то бес или мерзкая тварь осмеивает тебя, намереваясь при этом зайти тебе за спину. Так мы себя чувствовали.

Оказавшись перед дверью, мы не стали ждать и распахнули ее настежь; и тут, скажу вам, звук словно ударил мне в лицо. Том сказал, что ощутил то же самое — некую смесь потрясения и возбуждения. Мы принялись оглядываться по сторонам и уже скоро ощутили такую тревогу, что выскочили наружу, и я запер за собой дверь.

Спустившись сюда, мы взяли по крепкой палке. Придя наконец в себя, мы решили, что нас основательно провели. Поэтому мы взяли свои дубинки и вышли из дома, полагая, что шутку над нами разыгрывает один из оскорбленных в своих намерениях ирландцев. Однако в саду и ветка не шевелилась.

Мы вернулись в дом, обошли его и снова нанесли визит в странную комнату. Однако оставаться там было просто невозможно. Едва ли не сразу мы выскочили обратно и опять заперли дверь. Не знаю, как точнее сказать, но мне казалось, что мы находимся перед чем-то абсолютно мерзким и опасным. Понимаете? С тех пор мы не расставались с пистолетами.

Конечно, на следующий день мы буквально перевернули комнату вверх дном, обшарили весь дом и обыскали все поместье; однако ничего странного так и не обнаружили. И я не знаю теперь, что и думать; разве что разум твердит мне, что эти хитрые ирландцы придумали какой-то коварный план, чтобы выгнать меня из поместья?

— После этого что-нибудь делали? — спросил я его.

— Да, — сказал он — наблюдали за дверью комнаты снаружи по ночам, обыскивали земли поместья, простукивали стены и пол комнаты. Мы сделали все, что могли придумать, и поскольку свист начал действовать нам на нервы, послали за вами.

К этому времени мы покончили с едой. И когда мы вставали из-за стола, Тассок вдруг окликнул меня:

— Тсс! Слышите?!

Мы немедленно смолкли и прислушались. И тут я услышал этот необычный гулкий свист, чудовищный, не имеющий ничего общего с человеческим, доносящийся откуда-то из недр уходящего направо от меня коридора.

— Боже мой! — промолвил Тасок. — А ведь только стемнело! Берите свечи и пошли.

Буквально через несколько мгновений мы оказались за дверью столовой — на лестнице. Тассок свернул в длинный коридор, а мы бежали следом за ним, прикрывая на бегу свечи.

По мере нашего приближения звук как будто наполнил собой весь коридор, и я наконец ощутил, что сам воздух, казалось, пульсирует под действием некоей не сдерживавшей себя колоссальной силы — ощутил близость чудовища… если хотите, ощутил окружившую нас со всех сторон грязь.

Тассок отпер дверь, а потом, толкнув ее ногой, отскочил назад и выхватил свой револьвер. Едва дверь распахнулась, звук обрушился на нас с силой, которую невозможно объяснить тому, кто не слышал его — с жуткой определенностью, словно бы окутанная мраком комната раскачивалась и корчилась перед нами в злой и безумной насмешке под собственные взвизги, всхлипы и стоны. Просто стоять и прислушиваться к ним — значило наполняться ошеломляющим откровением. Это было так, словно кто-то вдруг поставил тебя перед разверзшейся бездной и сказал:

— Вот он — ад.

И ты понимаешь, что слова эти полны правды. Понимаете ли вы меня хоть вот на столько?

Сделав шаг в комнату, я приподнял свечу над головой и торопливо огляделся. Тассок вместе с братом присоединился ко мне и встал за спиной; все мы подняли свечи повыше. Пронзительный, с визгливыми нотками свист оглушил меня; и тут я услышал, как нечто говорит мне прямо на ухо четко и ясно: «Убирайтесь отсюда, и поживее! Ну же! Быстро!».

Как вам, друзья, прекрасно известно, я никогда не пренебрегаю предупреждениями подобного рода. Конечно, подчас они могут оказаться всего лишь голосом расшалившихся нервов; но, как вы помните, именно такое предупреждение спасло меня в деле Серого Пса и в экспериментах с Желтым Пальцем… ну и в других случаях. Словом, я повернулся на месте к своим спутникам и выдохнул:

— Выходим! Ради бога, скорее.

Буквально через мгновение мы оказались в коридоре.

Тут к неистовому этому свисту и вою примешался зловещий стон, а потом ударом грома поразила нас полная тишина. Я захлопнул дверь и запер ее, а потом, не выпуская из рук ключа, посмотрел на своих спутников. Они были бледны как снег, и я подумал, что и сам, наверное, ничем не отличаюсь от них. Мы постояли на месте, охваченные недолгим молчанием.

— Пойдемте отсюда и выпьем немного виски, — проговорил наконец Тассок, постаравшийся придать своему голосу по возможности нормальное звучание, и первым направился вниз.

Я шел последним и потому знаю, что все, не только я сам, то и дело оглядывались назад. Когда мы спустились вниз, Тассок пустил бутылку по кругу. Налив себе, он брякнул бокалом об стол и рухнул в кресло.

— Очаровательный сосед по дому, не правда ли! — проговорил он и почти без паузы добавил: — Но чего ради, Карнакки, вы с такой решительностью выставили нас из комнаты?

— Нечто словно бы приказало мне немедленно убираться, — ответил я. Звучит, конечно, глуповато и суеверно; но когда тебе приходится иметь дело с подобного рода вещами, приходится обращать внимание и на самые странные из фантазий, пусть над тобой и насмеются.

Потом я рассказал ему о деле Серого Пса, и он то и дело с пониманием кивал.

— Конечно же, — продолжил я, — все это может оказаться не чем иным, как остроумным фокусом ваших соперников; но лично я, хотя и намереваюсь подходить к делу без предвзятости, все-таки считаю, что во всей этой истории есть нечто зловещее и опасное.

Мы еще немного поговорили, а потом Тассок предложил партию в бильярд, которую мы и сыграли в половину внимания, все время поглядывая в сторону двери и прислушиваясь к звукам; впрочем, таковых не было, и потом, после кофе, он предложил пораньше отправиться в кровать и тщательно осмотреть комнату после наступления утра.

Моя спальня располагалась в более новой части замка, и дверь ее выходила в картинную галерею. Из восточной оконечности галереи можно было пройти в коридор восточного крыла; его отделяли от галереи две старинные и тяжелые дубовые двери, казавшиеся достаточно странными при взгляде на более современные двери отдельных комнат.

Добравшись до своей комнаты, я не стал ложиться в постель, но принялся распаковывать запиравшийся на ключ чемодан с аппаратурой. Я намеревался немедленно произвести один два предварительных шага в своем исследовании этого необычайного свиста.

Наконец, когда весь замок погрузился в тишину, я выскользнул из своей комнаты и направился к выходу в большой коридор. Открыв одну из невысоких, приземистых дверей, я провел лучом моего карманного фонарика по коридору. В нем было пусто, и я вошел в дверь, затворил за собой дубовые створки, а потом пошел по коридору, посвечивая то вперед, то назад и держа наготове свой револьвер.

Я повесил на шею для защиты гирлянду из чеснока, и наполнивший коридор запах придавал мне уверенности; поскольку, как вам известно, овощ этот является удивительно надежной защитой против некоторых более обыкновенных форм половинной материализации Аэйрьяи, с помощью которых, по моему мнению, производился этот свист; хотя в тот период расследования я был вполне готов обнаружить естественную причину его; поскольку, как это ни удивительно, в огромном большинстве случаев, с которыми приходится иметь дело, не обнаруживается ничего сверхъестественного.

Помимо гирлянды, я вставил в уши по дольке чеснока: я не собирался проводить в комнате более нескольких минут, однако надеялся остаться в безопасности.

Дойдя до двери и опустив в карман руку за ключом, я вдруг ощутил тошнотворную вонь. Однако я не собирался возвращаться, если это зависело только от меня самого. Отперев дверь, я повернул ручку, а потом резко толкнул дверь ногой, как это сделал Тассок, и извлек револьвер, хотя и не рассчитывал, по правде говоря, воспользоваться им.

Я обвел лучом фонарика комнату и шагнул внутрь, ощущая при этом отвратительное и жуткое чувство, возникающее у человека, идущего навстречу притаившейся опасности. Я постоял несколько секунд, выжидая, однако ничего не случилось, и в комнате было пусто — от угла до угла. А потом, понимаете ли, я вдруг осознал, что комната просто наполнена самым отвратительным безмолвием… понимаете? Причем безмолвием целенаправленным, тошнотворным, как любой из грязных звуков, которые позволено производить тварям. Помните, что я рассказывал вам о деле Безмолвного сада? Ну, так вот, эта комната бала наполнена такой же зловещей тишиной — жестоким спокойствием чудовища, которое разглядывает тебя, оставаясь при этом незамеченным, и полагает, что ты попался. Ну, я сразу понял это и сорвал крышку с фонаря, чтобы осветить всю комнату.

Тут я взялся за дело, стараясь действовать с быстротой молнии, но внимательно оглядываясь по сторонам. Я запечатал оба окна крест-накрест человеческими волосами и прикрепил их к рамам. Тем временем в атмосферу помещения медленно вползала странная, едва заметная напряженность, и атмосфера в комнате сделалась более густой. Я уже понимал, что здесь нечего делать без полной защиты, поскольку можно было не сомневаться в том, что передо мной не просто проявление Аэйрьяи, а одна из самых худших форм — Сайитья, уже знакомая вам по делу Ворчащего Человека.

Закончив с окнами, я поспешил к громадному камину. В нем была устроена странная такая железная решетка, выступавшая с задней стороны арки. Я запечатал отверстие семью человеческими волосками — седьмой поперек шести остальных.

Едва я закончил с делом, в комнате раздался насмешливый свист. По моему хребту пробежал нервный холодок, дотянувшийся через голову и до лба. Отвратительный звук наполнял комнату какой-то неожиданной гротескной пародией на человеческий свист, слишком огромной, чтобы принадлежать человеку — словно бы некое наделенное гаргантюанским размером чудовище насвистывало про себя. В самый последний миг, накладывая последнюю печать, я уже не сомневался в том, что наткнулся на один из тех редких и жутких случаев, когда Неимеющее души воспроизводит функции Наделенного душою. Схватив фонарь, я бросился к двери, оглянулся через плечо, прислушиваясь к ожидаемому появлению твари. Она явилась в тот самый миг, когда я положил руку на рукоятку — с визгом, полным невероятного гнева, пронзившим негромкое гудение свиста. Я вылетел наружу, хлопнул дверью и запер ее, а потом привалился к противоположной стене коридора с весьма забавным чувством, поскольку едва успел улизнуть… «Ибо несть ограды и не обрести ее святостию, внегда монстер имеет силу рещи чрез древо и камение» — так гласит Манускрипт Зигзанда, и доказательство сему я получил в деле о Кивающей двери. Нет защиты от этой разновидности чудовища, разве что на малое время, поскольку оно способно воспроизвести себя внутри самого защитного материала, которым вы можете воспользоваться или использовать его в собственных целях… и имеет власть явиться внутри пентакля, хотя и не сразу. Можно, конечно, произнести неведомую последнюю строку Обряда Саамаа; однако знание ее весьма сомнительно, а опасность чрезвычайна; и даже тогда она может защитить лишь на «пятерицу сердечных биений», как сказано у Зигзанда.

Изнутри комнаты доносился постоянный и чуть задумчивый свист; однако он вскоре стих, и воцарившаяся тишина показалась мне еще худшей, ибо она была полна скрытой угрозы.

Чуть погодя я запечатал дверь скрещенными волосами, торопливо прошел по длинному коридору и наконец отправился в постель.

Долгое время я пролежал без сна, но наконец все-таки сумел уснуть. Однако примерно в два часа ночи до слуха моего донесся гулкий свист, проникавший даже сквозь запертые двери. Звук был невероятно громким, он, казалось, пронизывал весь дом ощущением ужаса. Словно бы (подумалось мне тогда) некий чудовищный гигант веселится в безумном карнавале, начавшемся в конце дальнего коридора.

Я поднялся и сел на краю постели, не зная, следует ли сходить туда и взглянуть на печати, когда в мою дверь постучали и внутрь вошел Тассок, накинувший халат на пижаму.

— Я решил, что и вы тоже должны были проснуться, и поэтому пришел, чтобы поговорить, — начал он. — Не могу уснуть. Превосходно, не правда ли!

— Чрезвычайно! — сказал я, перебрасывая ему мою сигаретницу.

Тассок закурил, после чего мы просидели, наверное, час за разговором; и все это время из коридора до нас доносился этот немыслимый свист.

Наконец Тассок поднялся.

— Давайте возьмем оружие и посмотрим, что там делает это чудовище, — сказал он, поворачиваясь к двери.

— Нет! — воскликнул я. — Нет… Ради бога! Я не могу сказать вам ничего определенного, но не сомневаюсь в том, что место более опасное, чем сейчас эта комната, отыскать трудно.

— Так значит, это действительно привидение? — спросил он полным интереса голосом и без привычного веселья.

Конечно, я сказал ему, что не могу пока дать определенного ответа на этот вопрос, но надеюсь, что скоро положение дел прояснится. После этого я прочел ему небольшую лекцию по поводу Ложной рематериализации Одушевленной силы через Неодушевленно-инертную. Наконец он начал понимать ту конкретную опасность, которую может представлять комната, если она — действительно место явления привидения.

Примерно через час свист вдруг прекратился, и Тассок отправился спать. Я тоже улегся в постель и наконец отхватил некую толику сна.

Утром я отправился в комнату. Печати на двери оказались неповрежденными. Убедившись в этом, я вошел внутрь. Печати и волосы на окнах также никто не потревожил; однако седьмой волосок, протянутый поперек большого камина, оказался разорванным. Это заставило меня призадуматься. Я понимал, что мог в спешке слишком сильно натянуть его, так что он потом лопнул; однако волосок вполне могло разорвать и что-то еще. Тем не менее, человек, например, вряд ли смог бы просочиться между шестью оставшимися целыми волосками, просто потому, что не обратил бы на них внимания, проникнув в комнату через камин, а просто шагнул бы вперед, не подозревая о самом их существовании.

Сняв остальные волосы и печати, я заглянул в трубу. Наверху прямого дымохода виднелся клочок голубого неба. Широкий и чистый канал не позволял заподозрить существование тайного убежища или уголка. Тем не менее, я не мог довериться результатам столь поверхностного обследования и после завтрака влез в комбинезон и поднялся на самый верх дымохода и внимательно осмотрел его, однако ничего не нашел.

Потом я спустился и принялся обследовать всю комнату — пол, потолок и стены, разделив их на квадраты по шесть дюймов; простукав их молотком и обследовав щупом, я не обнаружил ничего аномального.

После этого я уделил три недели столь же тщательному исследованию всего замка, но ничего не нашел. Пришлось продолжить обследование уже с помощью микрофона, который я включил после того, как ночью опять начался свист. Дело в том, что если бы свист производился с помощью какого-либо механического устройства, подобный эксперимент показал бы мне его источник, если бы тот был укрыт в одной из стен. Согласитесь, что иногда мне приходится использовать и весьма современные методы.

Конечно же, я не думал, что кто-то из соперников Тассока мог встроить в стену механическое устройство; однако я считал возможным, что в давние времена в комнате могли поместить производящую свист штуковину, быть может, ради того, чтобы наделить комнату репутацией, способной избавить ее от любопытствующих. Понимаете, что я имею в виду? Конечно же, было возможно, что в таком случае некто, выведав секрет машинерии, мог сыграть дьявольскую шутку над Тассоком. Как я уже говорил, обследование стен с помощью микрофона позволило бы мне выяснить это; однако в замке не обнаружилось ничего подобного, и у меня практически не оставалось сомнений в том, что я имею дело с подлинным случаем так называемого наваждения.

И все это время каждую ночь замок, а иногда и большую часть каждой ночи, оглашал исходивший из комнаты нестерпимый свист. Казалось, что некий коварный разум, зная о предпринятых мною исследованиях, свистел и гудел в знак безумного и полного насмешки презрения. Скажу вам, что ощущение это было настолько же необычайно, насколько ужасно. Время от времени, разутый, ступая на цыпочках, я подходил к опечатанной двери (я всегда держал комнату под всеми возможными печатями). Я подходил к ней во все ночные часы, и часто свист внутри приобретал зловещую и жестокую нотку, словно бы наполовину одушевленный монстр видел меня сквозь закрытую дверь. И все то время визгливый, гнусавый свист наполнял собой коридор, и я казался себе одиноким и несчастным парнишкой, оказавшимся сопричастным одной из мистерий ада.

Каждое утро я входил в комнату, обследовал натянутые мной волоски и наложенные печати. Словом, после первой недели я протянул параллельные волоски вдоль всех стен комнаты и по потолку, а на выложенном полированным камнем полу разложил маленькие бесцветные пластинки липкой стороной кверху. Каждая из них была пронумерована, и я раскладывал их согласно определенному плану — так, чтобы зафиксировать движение любого живого создания, если ему придет в голову сделать несколько шагов по полу.

Никакое материальное существо или создание не могло объявиться в комнате, не оставив следов, которые наутро сообщили бы мне об этом. Однако каждый раз все оставалось на своем месте, и я начинал думать, что могу рискнуть попытаться переночевать в комнате внутри Электрического Пентакля. Тем не менее, я превосходно понимал, что это безумный поступок, однако же ощущал, что зашел в тупик и готов на все.

Словом, однажды около полуночи я сломал печать и быстро заглянул внутрь; и тут, истинно говорю вам, вся комната испустила безумный вопль и словно бы потянулась ко мне всеми своими тенями — так, словно все стены разом выпятились в мою сторону. Конечно же, вы можете сказать, что в этом была виновата моя фантазия. Тем не менее, с меня хватило уже одного вопля, и я захлопнул дверь и запер ее, ощущая легкую слабость в ногах. Ощущение это мало кому покажется неизвестным.

И тогда, когда я был готов уже к чему угодно, на меня свалилось известного рода открытие. Было около часа ночи, и я неторопливо обходил замок, стараясь ступать по мягкой траве. Оказавшись в тени восточного фасада, я услышал высоко над собой зловещий и гнусавый свист, доносившийся из неосвещенного крыла. И тут впереди меня послышался негромкий мужской голос, произнесший с явным удовольствием:

— Святой Георгий! Не знаю, как вы, ребята, но я бы не стал приводить жену в такой дом! — Фраза эта явно сошла с уст воспитанного ирландца.

Кто-то начал было отвечать, но последовало резкое восклицание, а затем я услышал шаги, разбегающиеся во всех направлениях. Меня, совершенно очевидно, заметили.

Несколько секунд я не сходил с места, ощущая себя полным ослом. Итак, в конце концов, это они устроили всю историю с привидениями! Каким же дураком я, в конце концов, оказался? Я не сомневался в том, что нечаянно столкнулся с какими-то из соперников Тассока, а ведь буквально только что был уверен в том, что столкнулся с настоящим, подлинным и скверным Делом! Тут же снова нахлынули и воспоминания о сотнях мелких подробностей, которые заставляли меня сомневаться в этом. Впрочем, имел я дело с естественными существами или сверхъестественными силами, выяснить оставалось еще многое.

На следующее утро я сообщил Тассоку о своем открытии, и все следующие пять ночей мы внимательно следили за восточным крылом, однако так и не заметили никого возле него; и все это время, почти от заката и до рассвета, зловещий свист гнусавил высоко над нами во тьме.

На следующее утро после пятой ночи я получил телеграмму, заставившую меня вернуться домой на следующем корабле. Я объяснил Тассоку, что просто обязан отлучиться на несколько дней, и велел нести караул вокруг замка. Потребовал я у него только одного: дать мне нерушимое обещание никогда не входить в комнату между закатом и рассветом. Я объяснил ему, что ничего определенного нам так и не удалось узнать; и что если комната действительно такова, какой показалась мне с самого начала, то лучше ему умереть, чем хоть раз войти в нее после наступления тьмы.

Приехав сюда и уладив собственные дела, я решил, что вам, друзья мои, будет интересно узнать об этом деле; кроме того, мне хотелось еще раз разложить обстоятельства в собственном уме; поэтому я и созвал вас. Завтра я вновь собираюсь туда, а по возвращении непременно расскажу вам нечто удивительное. Кстати, я забыл рассказать вам о любопытной вещи. Я попытался записать свист на фонограф, однако он не оставил на воске никакого отпечатка. И это действительно чрезвычайно странно, на мой взгляд, скажу я вам. Другая удивительная подробность заключается в том, что микрофон не усиливает звук — он даже не передает его, не замечает, ведет себя так, словно никакого свиста вообще не существует. Словом, в настоящее время я полностью озадачен и ничего не понимаю. И мне хотелось бы знать, не забрезжило ли что-то в ваших добрых и мудрых головах? В моей, по крайней мере, пока еще пусто.

Он поднялся на ноги.

— Ну, а теперь доброй ночи, — сказал он и сразу же начал выпроваживать нас на улицу — на сей раз без оскорблений.

Через две недели он прислал каждому из нас визитную карточку, и, как вы понимаете, на сей раз я не опоздал. Когда мы собрались, Карнакки сразу же повел нас в столовую, а потом, когда мы отобедали и устроились поудобнее, начал с того же самого места, на котором окончил:

— А теперь слушайте внимательно: я расскажу вам нечто странное. Я вернулся назад поздно вечером, и мне пришлось пешком добираться до замка, так как я никого не уведомлял о своем возвращении. Стояла ясная лунная ночь, так что прогулка оказалась скорее удовольствием, чем неприятной обязанностью. Когда я приблизился к дому, он оказался погруженным во тьму, и я подумал, что неплохо будет обойти замок снаружи и проверить, несут ли стражу Тассок или его брат. Однако я не сумел их найти и решил, что они устали и отправились спать.

Проходя мимо восточного крыла, с фасада, я услышал доносившийся сверху знакомый гнусавый посвист комнаты, нарушавший ночную тишину. В нем звучала странная нотка — я слышу ее и сейчас — негромкая, постоянная, полная непонятной задумчивости. Я поглядел вверх на освещенное луной окно и вдруг подумал, что стоит принести лестницу из конюшни и попытаться заглянуть в комнату через окно.