Том 15. Сестра милосердная

Леонид вызвался помогать ей. Но делал это так неудачно, что успел уронить ложку и разбить хрустальное блюдечко для варенья.

— Нет уж увольте меня, князь, плохой вы помощник, — улыбаясь отстранила его девушка.

— А вы лучше не бранитесь, милая барышня, — пробасил Леонид, хмуря рыжие брови.

— То есть, как это не бранитесь? — удивилась Ира.

— Да очень просто, князем обозвали. Нешто это не брань? Терпеть не могу, когда меня титулуют. Если я имел несчастье им родиться, так это только горе для меня. Князь, у которого нет денег и который должен висеть на шее у старика отца, потому только, что давать уроки — при княжеском титуле — это значит, вооружить против себя тех бедняков, которые имеют большее право на заработок, нежели я…

— Но, вы так молоды, учитесь еще… — попробовала утешить юношу Ира.

— Вот то-то и беда, что поздно схватился за ум и перешел в университет: тут хоть дело делаешь, а не коптишь небо, как мой дражайший братец и его товарищи… Видите тех лоботрясов, что увиваются около Нетти?

Ира, немало удивленная таким признанием юноши, который в детстве казался ей совсем иным, мерзким мальчиком, взглянула в сторону невестки и увидела двух молодых людей: юнкера, судя по форме, однокашника Валерьяна, и совсем юного офицера, оживленно беседовавших с Нетти.

До слуха Иры долетели фразы:

— Итак, мы танцуем, в следующее воскресенье… Чудесно… Вы обещали мне все кадрили и мазурку.

— Неправда! Неправда! Только первую кадриль и котильон…

— Mais parole d, honneur! (Но честное же слово).

— Нет, нет, лучше и не говорите! Я ведь помню.

— А вы видели тот костюм, который мне разрисовал Andre?

— Умопомрачительно! Да!

— По розовому фону цветы и бабочки, бабочки и цветы…

— Восторг! Адски красиво, воображаю!

— Ира, chere Ира, налейте еще чаю корнету Постольскому, — неожиданно через весь стол обратилась к молодой девушке Нетти.

— Va! Новость в доме, — шопотом произнес молодой корнет, наклоняясь к плечу Нетти, — а вы нас и не познакомили с нею, княжна!

— Какая же я княжна, перестаньте, я замужняя дама, madame Басланова, — кокетливо надувая губки, произнесла Нетти, — и прошу, monsieur, этого ни в коем случае не забывать.

— Постараюсь, прелестная бывшая княжна, — дурачился офицер.

— Опять? Вот вам за это! — И Нетти слегка ударила его по руке.

— А она весьма недурна эта барышня за самоваром, — произнес кавалер Нетти, юнкер Дима Николаев, товарищ Валерьяна, издали наблюдая за Ирою. — Право же, очень и очень мила, — добавил он, ломаясь.

— Вы находите? — Тут Нетти насмешливо прищурила глазки, — может быть, вы и правы, но эти провинциалки совсем не умеют держаться в обществе, — понижая голос, объясняла она своим кавалерам.

— Она вам родственница?

— Да… нет… дальняя… — буркнула Нетти, — а вот там направо сидит ее младшая сестра. Эта лучше, хотя и глупа ужасно… Вообразите, что ни скажу, все принимает за чистую монету. Воображает себя красавицей, ха-ха-ха! Да, а притом раболепно подражает мне во всем. Совсем маленькая обезьянка.

— Да неужели? — протянул Пестовский.

— Честное слово. Ей можно бог весть что наболтать, она всему поверит.

Все трое устремили глаза на Катю, оживленно болтавшую в это время с Валерьяном.

— Гм… Гм… что если попробовать поухаживать за нею, — произнес, покручивая усики, Николаев.

— За такой девчонкой? Не смешите лучше! — расхохоталась Нетти.

— Вот именно, надо поспешить, а кстати, и самому посмеяться. — Юноша незаметно пересел поближе к Кате и вмешался в ее разговор с Валерьяном.

Катя была в восторге от своего кавалера. Не успела она прийти сюда, как наслушалась стольких комплиментов!

Ей говорили, что она удивительно интересна, что ее скромный костюм ей так к лицу, а модная прическа так украшает ее.

Бедная Катя! Она не умела отличать грубой лести от правды, и юная головка ее кружилась от восторга. Выражение счастья не покидало теперь ее лица, а манеры сразу приобрели самоуверенность. Она с апломбом отвечала своим кавалерам. И, сама того не замечая, ломалась и гримасничала, то и дело неестественно вскрикивала и смеялась, стараясь копировать Нетти.

Ира видела это и любящей душой сестры замечала то, что ускользало от внимания самой Кати. Болезненно сжималось ее сердце:

"Так вот оно что! Так вот чем отплатила ей Нетти. Она лестью и притворною дружбою портит Катю, хочет сбить с толку бедную легковерную девочку и сделать ее посмешищем в глазах других.

Нет, нет, она, Ира не должна допускать этого! Она обязана охранять сестру от обид и насмешек".

Мысль о Кате прочно овладела ею, в то время как князь Леонид внимательно разглядывал ее. И только когда его густой, грубоватый голос зазвучал снова, Ира обратила внимание на своего соседа.

— Смотрю я на вас, барышня, и диву даюсь. Одна вы здесь среди присутствующих живой человек, — произнес Леонид, глядя в глаза Иры.

— А другие что же? Мертвые, по-вашему? — улыбнулась та.

— Не совсем мертвые, но и не живые какие-то, куклы на пружинах, автоматы, право… Вы взгляните на барышень только: какие все бессодержательные лица с моей дражайшей сестрицей включительно, так и написано у них на лбу: "Здесь не думают — ибо не любят тратить времени даром". А прически-то? Вороньи гнезда, пугалы огородные, смотреть противно!

— А вы не смотрите, — отвечала Ира и тихонько позвала сестру:

— Катя, иди сюда. Разливай чай за меня, мне необходимо пойти в детскую.

Катя, недовольная тем, что ее оторвали от крайне интересной беседы, нехотя встала и подошла к сестре.

— Катя, голубушка, будь проще и сдержанней, — успела шепнуть ей незаметно Ира, уступая сестре свое. место за самоваром.

Злые огоньки зажглись в глазах Кати.

— Нельзя ли без замечаний, — буркнула она и тихонько шепнула вслед старшей сестре, но так, что только Ира могла ее расслышать:

— Классная дама без муштровки не может шагу ступить!

— Катя! — начала было старшая сестра, но, не желая обращать на себя всеобщего внимания, она предпочла молча удалиться из столовой, хотя сердце ее еще тревожнее сжалось в эту минуту.

Теперь она видела ясно: Нетти сдержала свое обещание, отплатила ей, смущая и портя бедную Катю, оказавшуюся такой легкомысленной и не в меру доверчивой.

"Уж скорее бы проходили эти праздники и уезжала бы отсюда Катя… Бог знает, какие еще дурные причуды может вселить в нее Нетти. А на Пасху ни за что не возьму ее сюда. Пусть лучше поскучает у себя в пансионе, весною же увезу в Яблоньки на здоровый воздух, в здоровую деревенскую обстановку. — И, порешив на этом, Ира поспешила наверх.

— Ну вот и я, дети, теперь будем зажигать елку! — весело, как ни в чем не бывало, крикнула она о порога, открывая дверь в детскую.

При ее появлении с кресла поднялась молодая женщина, одетая скромно, почти бедно, в черном стареньком платье, с воротничками и нарукавничками ослепительной белизны. Густые волосы ее были гладко причесаны на ровный, как ниточка пробор. Худощавое бледное лицо было спокойно и строго.

— Зинаида Градова, — назвалась незнакомка, крепко по-мужски пожимая руку Иры, — мать этих малышей.

Тут молодая женщина притянула к себе Журу и Надю и стала ласково гладить их по головкам.

"Так вот кто это, — поняла Ира, — недаром таким знакомым кажется мне ее лицо. Я видела ее однажды на портрете в кабинете князя".

— Я рада повидать вас, Ира. Можно в силу родства называть вас так? Да, рада познакомиться с вами и поблагодарить вас за моих ребят. Что за воспитание они получали до вашего появления в доме! Я всегда занята, вы знаете, отец говорил вам, должно быть, что я задалась целью окончить медицинские курсы, чтобы дать детям безбедное существование и содержать их на личные средства, не прибегая к помощи других, даже отца. Для этого я и учусь целыми днями, с этой же целью и доверила временно дедушке внучат. И уже раскаиваюсь в этом. Жизнь малюток далеко не сладка в этом доме и, если бы не вы, Ира, которая сумела скрасить здешнее житье-бытье моим близнецам, я бы взяла их сейчас же обратно, хотя и живу в одной комнате, снятой мною. А это было бы нелегко. Так дайте мне пожать вашу руку, Ира, и от души поблагодарить вас за все.

И она снова сильно, не по-женски, тряхнула худенькие пальчики Иры.

Эта энергичная молодая женщина, с ее правдивыми глазами, честным лицом и простой безыскусной речью, сразу понравилась Ире. Ей показалось, что она давно знает Зинаиду Юрьевну. Знает и уважает ее за цельность натуры и за желание пробивать себе путь в жизни далеко не легким способом.

Жура и Надя, как маленькие котята, ласкались к матери, гладили ее руки, перебирая худые длинные пальцы, и нежно заглядывали ей в лицо.

— Журка, Наденыш мой, рады меня видеть? Знаю, знаю, что рады, малыши! Я и сама без вас соскучилась. Да недосуг было заглянуть сюда к вам. Уроки у меня по общей гигиене и по анатомии были. Впрочем, все это пустой звук для вас, глупыши мои! А сегодня, в сочельник, не могла не прийти и оставить вас без подарков. — Ну, что, нравится тебе моя кукла, Наденыш, а тебе, Евгений, по душе пришелся мотор? Его бензином заправлять надо… Как настоящий.

— Прелесть, мамочка, что за моторчик! Ирина Аркадьевна, посмотрите, какую мне мама принесла игрушку, — и Жура протянул Ире действительно прелестную игрушку, крошечную копию настоящего автомобиля.

— А мне куклу, глядите, какую. Она на нас с Журой похожа, и глаза, и локоны, как у нас! — подбегая к Ире с другой стороны с прехорошенькой французской куклой, захлебывалась от удовольствия Надя.

— Нарочно и выбирала такую, — улыбаясь, говорила молодая мать.

— А теперь зажигайте елку, потешьте вашу маму, устала она от своих лекций, хочется ей самой подчас в ребенка беззаботного превратиться.

С веселой суетою дети в сопровождении Иры бросились к елке и стали зажигать огни.

Когда разгорелись разноцветные свечи на елке и вся она, зеленая, пышная и нарядная, засияла десятками огоньков, в дверь детской неожиданно постучали.

— Принимают гостей?

— Дедушка, дедушка! Тебя нам и не хватало, смотри, смотри, даже мама пришла! — И дети устремились навстречу старому князю.

— Здравствуй, отец, подошла следом за ними к Юрию Львовичу его старшая дочь.

— Здравствуй, Зина, рад тебя видеть! Не очень-то ты балуешь своими посещениями отца, — с ласковым упреком обнял Градову князь.

— Что делать, отец, ты же знаешь, лекции отнимают все мое время, к тому же и уроки, которые я даю…

— Урожденная княжна Вадберская не должна была бы давать уроки, когда ее старый отец может помочь ей, поделиться с нею теми крохами… — с горечью сказал князь.

— Вот именно, крохами, отец, — перебила его Зина. — Если бы ты был обеспечен, я бы, не задумываясь, приняла твою помощь, но, дорогой, я знаю, что твоей пенсии едва хватает на содержание семьи и моих же детей. Ты и так много делаешь для меня, помогаешь мне в воспитании Евгения и Надежды, а…

— Зиночка, послушай, дружок мой, своего старого отца. Оставь ты институт, медицину, не для тебя все это, не для твоего хрупкого здоровья. Поселяйся с нами, заживем вместе. И дети будут рады несказанно, да и я… Утешь старика, — Князь старался говорить так, чтобы Ира с детьми не могли его услышать.

Зина нахмурилась. Резче выступила черточка между бровями на ее лице.

— Опять ты за прежнее, отец, — сказала Зина. — Я знаю, ты любишь меня и был бы счастлив сознавать, что я нахожусь тут же у тебя под крылышком, но я повторяю тебе то же, что говорила и раньше. Раз я начала, какое бы то ни было дело, я должна довести его до конца. Я поступила в медицинский институт, чтобы по окончании его стать врачом. Не хочу скрывать, не одна только идея помощи ближним руководит мною, нет, хотя я и люблю людей и всею душою стремлюсь принести им пользу, но и своих детей, вот этих глупышек, Надю и Журку, люблю и хочу вывести их в люди. Их покойному отцу, безвременно умершему, поклялась я выполнить это. А во-вторых, отец, если две медведицы не уживаются в одной берлоге, судя по русской пословице, то как же ты хочешь, чтобы ужились в ней целых три, да еще такие разные по характеру, как Констанция Ивановна, я и Нетти, — и скрашивая горечь слов добродушной улыбкой, Зинаида Юрьевна обняла отца.

Этот сочельник надолго остался в памяти Иры. Из нижнего этажа, из гостиной, неслись звуки модного танца. Потом танец сменился шансонеткой, спетой кем-то из молодых людей.

А здесь маленькое зеленое деревцо сияло своими разноцветными свечами, распространяя запах хвои, такой свежий и приятный. Угощенье, состоявшее из яблок и леденцов, казалось куда вкуснее фруктов и кексов, подаваемых в хрустальных вазах гостям там, внизу.

А самое приятное было видеть счастливые лица детей, так искренно веселившихся около елки…

Глава 4

Наконец наступил так давно ожидаемый Нетти день бала!

Уже с самого утра поднялась в доме невообразимая суматоха. Горничная Луша то и дело бегала по лестнице, хрустя накрахмаленными юбками, стуча каблуками. Констанция Ивановна, перерывая весь гардероб, переговаривалась с Нетти, которая примеряла чуть ли не в сотый раз костюм Весенней Зари. Заниматься сегодня с детьми Ире не представлялось никакой возможности. Она захлопнула тетрадки и велела своим маленьким воспитанникам собираться на прогулку.

Но прогулка была тоже отложена.

— Ира, будьте так любезны, — скорее тоном приказа, нежели просьбы, обратилась Нетти к невестке, — принесите мне шпилек-невидимок для прически и ленту для веера. Понимаете, бледно-розовую муаровую ленту… Только поторопитесь с покупками, пожалуйста. Да, только не берите вы с собою детей в магазин. Они только стеснят вас.

Еще через полчаса Ире пришлось мчаться к парикмахеру, который недостаточно крепко завил фальшивые локоны Нетти. Потом за перчатками и английскими булавками…

Когда Ира исполнила чуть ли не десятое поручение невестки, она увидела Нетти, сидевшую перед зеркалом и тщательно натиравшую себе лицо каким-то кремом.

— Знаете, так оно лучше будет, свежее к вечеру, — оправдывалась молодая женщина.

— Да, удивительно помогает, — примеривая у другого зеркала огромную накладку из фальшивых волос, произнесла Катя. — Дайте мне тоже потом попробовать, Нетти.

— Катя! — удивилась Ира.

— Что, Катя? — пожала плечами девочка.

— Не думаешь ли ты, что я, как старшая сестра, разрешу тебе делать такие глупости?

— Какие глупости? Я не вижу глупостей ни в чем.

Губки Кати мгновенно надулись. Лицо приняло капризное выражение.