Никогда не говори: не могу

– Закрепи за ним одного из фигурантов по делу о теракте.

– Шутишь? Все шестнадцать человек в разработке.

– Значит, введем семнадцатого, – бесстрастно произнес Волопасов. С этими словами он поднялся с кресла, повернулся к Роднину спиной и размашисто начертил на листе ватмана дополнительный квадрат.

Линии получились четкими и ровными, свидетельствуя о том, что проведший их человек действует невозмутимо и обдуманно. И все же руководитель Управления контрразведывательных операций был не таким спокойным, каким хотел казаться. По рассеянности он воспользовался не тем фломастером, что прежде. Новый квадрат, возникший на генеральской схеме, отличался от прочих. Он был не зеленым. Он был ядовито-красным.

* * *

Ветер вроде бы слегка угомонился, однако объемистая сумка, набитая продуктами и водкой, становилась все тяжелее и тяжелее. Перекладывая ее с плеча на плечо, Бондарь то и дело согревал дыханием озябшие руки. На исходе четвертого километра они почти утратили чувствительность и стали восприниматься как две неуклюжие красные клешни. Поочередно засовывая их в карманы куртки, Бондарь старался почаще шевелить пальцами, чтобы они не подвели, когда придется возиться с замками калитки и двери.

Интересно, а дрова-то остались? Помнится, прошлым летом их было предостаточно – целая гора поленьев из корявых стволов выкорчеванных груш и черешен. Но дрова могли пойти на растопку чужих печей, и тогда дело плохо. Впрочем, плевать. Когда уже так плохо, что хуже не бывает, то перестаешь обращать внимание на всякие досадные мелочи. Кроме того, на даче имеется электрический обогреватель, он даже предпочтительнее камина, потому что с ним возни меньше. Включил и любуйся постепенно накаляющейся спиралью. Или, наоборот, покрепче закрывай глаза и спи.

Бондарь невольно прибавил шаг. Черная пашня завертелась и поплыла назад чуточку быстрее. Левой, подбадривал себя Бондарь, левой… левой… Каждый выдох превращался в туманное облачко, оседающее на меховом воротнике куртки. Каждый шаг сопровождался гулким ударом о мерзлую землю.

Гуп-гуп-гуп.

Если не считать этого топота, то было совершенно тихо, даже вороны перестали оглашать округу истошным карканьем, куда-то попрятавшись, а может, околев от стужи и безысходной тоски. Время приближалось к пяти, смеркалось. Бледно-желтая полоска на горизонте лишь оттеняла чернильную синеву, расплывающуюся по небосводу. И ни одного светящегося окошка впереди – поселок словно вымер. Неудивительно. Какой псих станет торчать на даче в холодном феврале?

«Такой, как ты, – ответил себе Бондарь, перебрасывая ремень сумки на отдохнувшее плечо. – Здесь для тебя самое подходящее место. Твой привал между прошлым и будущим. Может, с дачи свезут прямиком на кладбище? Хорошо бы на Новодевичье, хотя, подозреваю, решающего значения это не имеет».

Грунтовка нырнула в низину, поросшую седым камышом. По обе стороны дороги застыли два озерца, затянутые льдом. Шагая между ними, Бондарь услышал за спиной шум автомобильного мотора и оглянулся.

Его нагоняла темная «девятка», раскачивающаяся на ухабах. Отблески горящих вполнакала фар перепрыгивали с кочки на кочку, превращая заледеневшие камешки на дороге в золотые россыпи. Разглядев в сумерках цвет машины, Бондарь застыл как вкопанный.

Машина была темно-синяя.

Точно такая же, как его собственная.

Та, в которую Бондарь усадил жену и сына, небрежно помахав им рукой на прощание.

А вдруг произошло чудо, о котором он столько молил небеса? Если чудеса возможны – то только в таких вот безлюдных местах, когда сумерки мало-помалу пожирают окружающий мир, оставляя каждого наедине с неведомым.

«Ну, – вскричал Бондарь мысленно, – давай, господи! Что тебе стоит? Верни все обратно. Исправь свою ошибку. Ты не тех послал навстречу смерти, господи. Если уж есть нужда в человеческих жертвах, то возьми меня. Я готов умереть десять раз… сто… тысячу – лишь бы вернуть Наташку с Антошкой. Возьми меня, а их отдай. Слышишь, ты, всевышний! Верни их обратно, я тебе говорю!»

«Девятка», не сбавляя скорости, проехала мимо, распространяя вокруг едкий запах бензина. На ее крыше красовалась малоприметная оранжевая табличка с шашечками. Хруст гравия под автомобильными скатами показался Бондарю оглушительным. Словно по обломкам его безумной надежды проехались, а ведь она, эта надежда, была последней.

Теперь вот умерла.

– В белом венчике из роз впереди идет Христос, – пробормотал Бондарь, растирая онемевшее лицо. – Голова обвязана, кровь на рукаве, след кровавый стелется по сырой траве.

Прежде чем подняться на пологий склон, за которым начинались ряды дачных строений, он выкурил еще одну сигарету, вернее, это сделал за него ветер, опять набравший силу. Подхватив окурок, ветер расплатился за него пригоршнями колючего снега, обжегшими щеки Бондаря. Потом снег повалил гуще, стало вроде бы светлее, но ослепительная белизна была непроглядней любого мрака.

Возвращающаяся «девятка», вынырнувшая из этой молочной круговерти в ореоле электрического света, проплыла мимо расплывчатым призраком. «Остановить, что ли?» – подумал Бондарь, обернувшись. Мысль оказалась запоздалой. Рубиновые огоньки стремительно удалялись, а потом и вовсе исчезли за косым пологом метели.

Пряча лицо за поднятым воротником, Бондарь побрел дальше.

К тому моменту, когда он добрался до ворот дачного поселка, земля успела покрыться снежным покровом, на котором едва угадывалась колея, оставленная колесами такси. И кого это сюда черти принесли?

Бондарь снова оглянулся. Его собственные следы виднелись пока отчетливо, но невозможно было разобрать, что творится там, откуда тянулась эта цепочка. Все утонуло в белом тумане.

* * *

Вернувшись в свой кабинет, Роднин остановился у окна, за которым разыгралась настоящая метель. Чем дольше он обдумывал предложение Волопасова, тем больше оно ему нравилось.

Он всегда симпатизировал Бондарю. Открытый, прямой (даже чересчур открытый и прямой по меркам ФСБ), надежный, безотказный. В нем ощущалось настоящее мужество, позволяющее выстоять там, где обычный человек ломается. Скорее всего Бондарь справится со свалившейся на него бедой самостоятельно, но на это уйдет очень много душевных сил и времени. Сколько продлится кризис? Неделю, месяц? Не лучше ли вмешаться в этот болезненный процесс?

Напряженная работа – лучшее лекарство от любой хандры. Настоящий мужик хиреет без дела. Ответственное задание заставит Бондаря встряхнуться, взять себя в руки, мобилизовать всю энергию. Вот и отлично. Пусть чувствует себя нужным, даже незаменимым. Для человека его склада это крайне важно.

Роднин сел за стол и включил монитор компьютера. Его пальцы становились довольно неуклюжими, когда приходилось нажимать клавиши, поэтому он не слишком любил просматривать электронные досье сотрудников. Личное дело Евгения Николаевича Бондаря, помещенное в базу данных ФСБ, до сих пор не было затребовано его непосредственным начальником ни разу. Прежде Роднину хватало сведений, хранящихся в стандартной серой папке с красной диагональной полосой, заменявшей гриф «Совершенно секретно».

Это означало, что любые сведения, касающиеся капитана Бондаря, могут быть разглашены лишь через полвека, хотя это еще бабушка надвое сказала. Лубянка не любила делиться своими тайнами ни с широкой общественностью, ни с узкими кругами специалистов.

Прозападным демократам это активно не нравилось, хотя аналогично поступали спецслужбы во всем мире. Подобная жесткость в подходе к совершенно секретным документам была придумана не российскими чекистами. Ее продиктовала специфика работы спецслужбы и интересы безопасности государства. Вам хочется, чтобы тайное стало явным? Тогда читайте «желтую» прессу, где полным-полно всяких сенсационных разоблачений. Голая правда слишком страшна и уродлива, чтобы выставлять ее на всеобщее обозрение.

Некоторое время назад в Германии и странах Балтии были опубликованы рассекреченные списки агентов и секретных сотрудников тамошних спецслужб. Ничего, кроме морального и политического вреда, такие действия не принесли. В угоду американским спонсорам были сломаны тысячи человеческих судеб, люди подверглись запретам на профессию и судебным преследованиям. Фактически их сделали изгоями общества.

В России подобный номер не прошел. Контрразведчики были уверены, что большинство секретных сотрудников (тех самых, которых в народе зовут сексотами) – люди честные и порядочные. Именно благодаря им были предотвращены многие теракты, обезврежены диверсанты, арестованы шпионы и предатели. На Лубянке ни при каких обстоятельствах не собирались сдавать своих штатных работников и добровольных помощников. Специальные службы потому и называются «специальными», что используют свои, особые средства и методы. В соответствии с ними ФСБ имела право не раскрывать конфиденциальные источники информации даже представителям прокуратуры и суда.

Размышляя об этом, Роднин ввел код доступа, фамилию искомого объекта, ткнул пальцем в кнопку «Enter». На экране возник нужный файл за номером 700.

– Ну, здравствуй, капитан, – пробормотал Роднин.

Фотографическое изображение подчиненного промолчало. Плотно сжатые губы Бондаря вполне соответствовали общему каменному выражению лица. Судя по снимку, он был неулыбчивым парнем задолго до постигшей его трагедии. Резко очерченный рот, прямой взгляд, подбородок, помеченный горизонтальным шрамом, приподнят, брови нахмурены.

Худоват, решил Роднин, сверившись с описанием физических данных капитана. При росте 183 сантиметра тот весил всего 76 килограммов. Правда, в свои тридцать лет Бондарь уже начал матереть, но после похорон жены и сына опять заметно осунулся. И щеки у него запали еще сильнее, чем в молодости, когда он активно занимался боксом и плаванием.

Кстати, отличная физическая подготовка Бондаря подчеркивалась в деле особо. Великолепный стрелок, мастер рукопашного боя, умеет обращаться с холодным оружием, хорошо переносит боль и нагрузки.

– А вот куришь ты, братец, многовато, – укоризненно произнес Роднин, пробежав взглядом медицинское заключение. – Дымишь как паровоз.

Других пороков за капитаном не значилось. Ни тяги к выпивке, ни повышенного интереса к женскому полу, ни каких-либо психических отклонений. Специалисты рекомендовали использовать его на оперативной работе, однако отмечали также аналитический склад ума Бондаря, его высокую эрудицию и умение воспринимать сложную информацию. Тем более обидно было сознавать, что этот парень катится по наклонной плоскости. Физическую боль он, может, переносил и стойко, а вот самостоятельно справиться с душевной не сумел.

– Ничего, капитан, – тихо промолвил Роднин. – Не можешь – научим, не хочешь – заставим. Ты у меня встряхнешься!

Изображение Бондаря не дрогнуло. Это была всего-навсего фотография, но почему-то казалось, что запечатленный на ней человек отреагировал бы на обращенные к нему слова точно так же. Бондарь умел держать марку – сохранять лицо, как выражаются японцы. Решительность, твердость, целеустремленность, беспощадность к себе и окружающим – эти качества капитана читались в прямом взгляде его светлых глаз.

До недавнего времени Роднину не доводилось видеть своего оперуполномоченного растерянным или хотя бы просто суетливым. Всегда подтянутый, собранный, аккуратный. Прическа – волос к волоску, пробор слева прочерчен как под линеечку. Представить себе Бондаря взъерошенным почему-то не получалось. Довольно странно, учитывая, что волосы у него были густые и довольно длинные. Странно также, что эти черные волосы с едва заметной рыжинкой принадлежали человеку с типичной славянской внешностью: тонкий, слегка вздернутый нос, большие серо-голубые глаза, правильный овал лица. Повезло Бондарю, что и говорить. Уродись он темноглазым или носатым, пришлось бы ему удостоверение каждому встречному милиционеру предъявлять, доказывая, что он не является лицом кавказской национальности.

Кто мог подумать еще десять лет назад, что Москва превратится в рассадник преступности, а угроза терроризма пропитает все слои общества? Чеченцы ладно, их еще как-то понять можно. Но русские девки какого дьявола в шахидки подались? На какую же приманку их ловят? И кто эти сволочные ловцы душ человеческих?

– Вот что нам предстоит выяснить, – сказал с укором Роднин, обращаясь к электронному изображению Бондаря. – Не вовремя ты духом пал, капитан, не вовремя. Тебя бы по горячему следу пустить, ты бы живо на вербовщиков Елисеевой вышел. Но – не судьба. Побудешь покамест на скамейке запасных.

Роднину вспомнился красный квадрат, начерченный Волопасовым. Пустышка. Но капитан ни в коем случае не должен заподозрить, что занимается ерундой. Напротив, его следует убедить в важности порученного ему дела. Пусть считает, что от него зависит успех операции. Секретная миссия, да, это то, что нужно. А контакты Бондаря с сослуживцами необходимо свести к минимуму, иначе он догадается, что его провели как мальчишку.

«Прикажу ему действовать в одиночку, – решил Роднин, листая оперативные материалы по делу Елисеевой. – Докладывать о результатах своей деятельности будет лично мне, ведь для всех прочих он находится в отпуске. – Роднин усмехнулся. – В целях конспирации. Очень удобно. Теперь остается подобрать человечка, к которому будет приставлен оперуполномоченный Бондарь».

В свое время покойная Екатерина Елисеева общалась с мужчинами часто и охотно, так что выбор был достаточно широк. Большинство ее знакомых прошли поверхностную проверку и были вычеркнуты из списка подозреваемых. Одни давно исчезли из жизни террористки, другие имели к ней весьма отдаленное отношение, третьи располагали безупречным алиби. Перебрав с десяток фамилий таких «аутсайдеров», Роднин остановил выбор на некоем Эдуарде Львовиче Каменире.

Преподаватель экономической географии, эрудит, холостяк, любитель женского пола. Учитывая то, как живо Каменир интересуется студентками в свои сорок восемь лет, вскоре он неизбежно перекочует в разряд педофилов, но пока его сексуальные пристрастия находятся в рамках закона.

Впрочем, не совсем в рамках, возразил себе Роднин, бегло изучая личное дело Эдуарда Львовича. За свои шалости Каменир был однажды уволен с работы и с тех пор занимался чтением лекций сразу в нескольких учебных заведениях. В том числе в частном колледже, студенткой которого являлась Елисеева. Поговаривали, что между ними существовала кратковременная связь.

Каким же образом убедить капитана Бондаря в том, что его расследование имеет первостепенное значение?

Ага! Взгляд Роднина остановился на копии свидетельских показаний, данных Камениром по поводу исчезновения студентки МГИМО, случившегося пару месяцев назад. Его вызвали на допрос для проформы, поскольку никаких улик против него не было. Просто девушка пропала без вести, вот милиция и дергала всех подряд, надеясь напасть на след. Каменир был лишь одним из многих опрошенных, но ведь можно представить эту историю в ином свете. Допустим, пополнить дело фальшивым протоколом, согласно которому Каменир являлся главным подозреваемым. Это настроит капитана на серьезный лад. Пусть ищет, авось выяснит что-нибудь любопытное. Опять же, со студентками пообщается, немного отвлечется от мрачных дум.

Вот так, и никаких гвоздей! Решено! Отодвинув папку, Роднин сверился со списком штатных сотрудников и отыскал там адресные данные Бондаря. Домашний телефон не отвечал. Пришлось набрать номер мобильного.

«Ту-ут… ту-ут», – заныло в ухе.

«Давай! – мысленно прикрикнул Роднин. – Ответь мне, капитан Бондарь. Надеюсь, ты еще не слишком пьян и обойма твоего пистолета содержит ровно столько патронов, сколько значится в журнале выдачи оружия».

«Ту-ут… Ту-ут…»

«Почему ты не отзываешься, черт бы тебя побрал! Ты нужен, ты очень нужен в управлении. Прямо сейчас. Где ты?»

«Ту-ут».

Врал телефонный зуммер. «Тут» капитана Бондаря не было. Он находился где-то «там» и отвечать на звонки не намеревался. Что же с ним приключилось?

Глава 9

На узенькой дорожке

Улочка, на которую он свернул, была метра три в ширину, не больше. Стиснутая с обеих сторон заборами, она не позволяла разъехаться двум машинам. Развернуться на ней тоже было невозможно, поэтому такси, обогнавшее Бондаря, выбиралось отсюда задним ходом.

Машинально разглядывая припорошенные снегом следы протекторов, Бондарь снова вяло удивился тому, что кому-то вздумалось приехать на дачу зимой. Ближайших соседей он немного помнил, а с остальными даже не был знаком. Дачник из Бондаря получился никудышный. Наташины родители давно махнули на него рукой, придя к выводу, что зять не годится ни в садоводы, ни в огородники. Ну не любил он ковыряться в земле, хоть тресни.

«И не полюблю», – подумал Бондарь, некстати вспомнив две зияющие могилы на Новодевичьем. Одна поменьше, другая побольше. Бросил по пригоршне земли в каждую, а сам остался на поверхности. Как будто он тут кому-нибудь нужен.

В кармане заходил ходуном телефон, установленный перед поездкой в автобусе на виброрежим. Бондарю не хотелось привлекать к себе внимание пассажиров залихватской трелью звонка. Зачем понапрасну дразнить простых работяг с окраин? Их и так доводят до белого каления бесконечными рекламными роликами, клипами и фильмами «про красивую жизнь». Мобильный телефон – обязательный атрибут таковой. Не станешь ведь объяснять каждому, что почти все офицеры ФСБ нынче оснащены спутниковой связью. Да и толку от таких объяснений мало. Народ, одураченный демократами, пребывает в твердой уверенности, что каждый чекист – исчадие ада. НКВД, ГУЛАГ, расстрелы без суда и следствия, сексоты, доносы, слежка за мирными гражданами. Много времени пройдет, пока свихнувшиеся мозги обывателей встанут на место. А может, так и не встанут.

Рассеянно размышляя об этом, Бондарь достал телефон. В окошечке высветился рабочий номер начальника отдела. Что ему нужно? Роднин прекрасно знает, что Бондарь находится в законном отпуске. Уж не контролировать ли он вздумал подчиненного?

– Успокойтесь, Василий Степанович, – процедил Бондарь, так и не удосужившийся ответить начальнику. – Ваш сотрудник направляется к месту проведения отдыха. Сумка загружена водкой и закуской, табельное оружие заряжено. А дальше – как получится. Поживем – увидим.

«Если поживем», – добавил внутренний голос.

– Пошел на хрен, – сказал Бондарь, пряча телефон. Он и сам не знал, кого имеет в виду. Начальника? Опостылевший внутренний голос? Обоих сразу?

Не утруждая себя поисками ответа, Бондарь зашагал вдоль улочки, в конце которой стоял домишко Наташиных родителей. Антошку вывозили на дачу всего пару раз, вот почему капитана потянуло именно сюда. Он устал натыкаться на вещи, принадлежавшие сыну. Одежда, игрушки, альбомы с детскими каракулями, коллекция картинок с покемонами, пластилин, любимая Антошкина чашка, любимая Антошкина тарелка, заплесневелая котлета, сунутая под холодильник, разобранный будильник, засушенные кузнечики, мешочек с ракушками и морскими камешками, предназначавшимися для аквариума…

«Который ты так и не купил», – прозвучало в мозгу.

Хоть головой об забор бейся.

Бондарь нащупал сквозь куртку пистолет, сунутый, вопреки инструкции, не в наплечную кобуру, а в нагрудный карман. Легонько встряхнул сумкой, убеждаясь, что сорокаградусное обезболивающее средство не испарилось по дороге. Приготовился лезть за ключами, но его рука замерла в воздухе. Впереди, преграждая путь к знакомой калитке, копошилась заснеженная мужская фигура.

Сначала Бондарю показалось, что человек возится с каким-то тюком, силясь поднять его с земли. Но, когда ему это удавалось, он снова опрокидывал тюк на землю и даже пинал его ногами. Все происходило в полном молчании. Бондарь сообразил, что происходит, лишь когда сосредоточенное сопение мужчины перекрыл сдавленный женский стон.

– Эй! – крикнул он, скорее недоуменно, чем гневно. Ему еще не верилось, что он наблюдает методичное избиение беззащитной женщины.

Мужчина оторвался от своей жертвы и по-волчьи оглянулся через плечо.

– Иди своей дорогой, – посоветовал он прерывистым голосом. – Без тебя разберемся.

Держа сумку в левой руке, Бондарь пошел на него, приговаривая:

– Ты что, мужик, очумел? Угомонись.

– Лю-юди! – опомнилась лежащая на снегу женщина. – Убива-ают!

– Заткнись! – Мужчина попытался ударить ее ногой, но промазал, потому что не спускал глаз с приближающегося Бондаря. – Это жена моя, понял? – крикнул он. – Говорю тебе, не вмешивайся!

– Никто не вмешивается. – Не сбавляя шаг, Бондарь достал из кармана связку ключей и позвенел ими, подтверждая сказанное. – Я домой иду. Меня ваши семейные проблемы не касаются. Мне своих хватает.

– Помогите! – не унималась лежащая ничком женщина. – Убивают!

– Врет, сука, – прокомментировал мужчина, наугад пнув супругу. – Никто ее убивать не собирается. Проучу немного, и все.

Уже на расстоянии пяти метров от него явственно разило перегаром. Ростом он вымахал под два метра, телосложение имел отнюдь не хрупкое. Здоровенный бугай. Мясисто-мордастой породы.

– Учить надо, – согласился Бондарь, помахивая на ходу связкой ключей. – Иначе никак.

– Я ж и говорю, – осклабился мужчина, обнаруживший, что прохожий на добрых полголовы ниже его самого.

– Пожалуйста! – тоненько взмолилась женщина. – Помогите!

– Учиться, учиться и учиться, – наставительно сказал Бондарь. Связка исчезла в его кулаке. Сумка мягко упала на снег. Почти без замаха, а просто нырнув вперед всем корпусом, Бондарь поддел кулаком нижнюю челюсть мужчины.

Клацнули зубы. Запрокинув голову, мужчина начал падать назад, но это было бы слишком просто.

«Жаль, перчаток не захватил, – отстраненно подумал Бондарь, работая правой рукой, как поршнем. – Холодно, руки застыли. Всю кожу на пальцах обдеру к чертовой матери».

Вцепившись левой рукой в воротник противника, он нанес еще несколько коротких ударов, метя в верхние зубы и в переносицу. Дважды хрустнуло. После этого мужчина совсем обмяк и сделался вдвое тяжелей прежнего. Пришлось позволить ему рухнуть рядом с вопящей женщиной.

– Убиваю-ут, – надрывалась она. – Ой, божечки, прямо насмерть убива-аю-ут!

– Успокойтесь, – сказал ей Бондарь. – Все в порядке.

– В порядке? – Она тупо посмотрела на окровавленное лицо мужа и вдруг издала такой пронзительный вопль, что где-то вдали залаяли потревоженные собаки.

– Жорик! Ты живой?

Жорик издал невнятный звук. Сидящая на снегу женщина принялась тормошить его.

– Живой? Скажи, ты живой, Жорик?

Свой вопрос она задала раз пять, не меньше, но отвечать пришлось Бондарю.