Конан – гладиатор

Уже не половина труппы — все без исключения думали только о том, как бы удержаться на ногах и достигнуть какого-никакого укрытия. И времени для этого у них было в обрез. Опрокинутый фургон уже трещал под яростными ударами рогов. Неподалеку торчали над песком две деревянные, треноги, высокие, но довольно хлипкие с виду. Можно ли будет спастись на них от разъяренных бизонов? К тому же с каждого сооружения свисало всего по одной веревке с узлами. Слишком узенькими были эти дорожки к спасению!

Издали казалось, что первая тренога служила стойкой для толстого каната, натянутого горизонтально. При ближайшем рассмотрении «канат» оказался дощечкой толщиной в мужское запястье. Дощечка для вящей прочности лежала ребром. Но и в таком положении она зримо прогибалась посередине под собственным весом. Хрупкая планочка тянулась к парному треножнику на ту сторону ямы, и посередине ее ничто не поддерживало, а расстояние было приличное — шагов около сорока. Даже камень не вдруг докинешь.

На верхушке второй треноги была узенькая площадка, только-только поместиться двоим. К ней была подвязана трапеция, первая из множества других, свисавших с натянутых канатов через равные промежутки. Трапеции образовывали как бы звенья цепочки, позволявшей достичь противоположного берега. Значит, здесь действительно готовили все необходимое для выступления знаменитых акробатов Ладдхью. Если, конечно, они решатся исполнять свои трюки над ямой, полной кровожадных страшилищ.

Был и еще один путь на ту сторону. Своего рода мостик из тонких дощечек, уложенных на два каната, закрепленных за каменный бортик на расстоянии полушага один от другого. Планочки выглядели крайне ненадежными и разболтанными, и на месте их удерживало какое-то мочало. И, естественно, никаких ограждений и страховочных веревок по бокам провисающего сооружения. Это при том, что посередине пролет свисал вниз почти до воды, а вода безостановочно бурлила, тревожимая телами проплывающих ящеров...

Шум, доносившийся с противоположного края арены, где остался первый фургон, постепенно смолкал. Испуганное ржание мулов и рев поверженных бизонов сменился ворчанием и рыком двух хищников, раздиравших добычу.

Сделалось тише и у каменного бортика ямы. Некоторые быки еще бродили возле разгромленных повозок и перебитых упряжек, другие гонялись за удравшими мулами. Только три рогатых создания еще охотились за двуногими беглецами, бросаясь из стороны в сторону и пытаясь поднять на рога увертливых и быстрых людей.

— Живо наверх и давайте на ту сторону! Вы это можете! — вдохновлял Конан сгрудившихся около него циркачей. — По веревкам, по трапециям, по мосту! У вас все получится! А мы, воины, пока задержим проклятых бестий...— И он, неожиданно развернувшись, заехал обутой в сандалию ногой по носу подскочившему быку. — Дат, где ты там!.. Топорик не одолжишь?..

Метатель не успел ответить ему: на него тотчас насел один из быков. Красноглазое чудовище налетело с воинственным ревом, загнав юношу на самый бортик обрыва. Сендаец пытался рубить топориками, но безо всякого видимого успеха. Потом метнул один из привязанных снарядов и попал зверю как раз между глаз. Бык остановился, оторопело мотая башкой.

— Отлично, парень!.. — заорал Конан. — А ну, друзья, навались! Сдерем с него шкуру!..

Но стоило Дату пошевелиться, как бык справившись с потрясением, вновь рванулся вперед и сшиб юношу с ног. И собрался, было, уже затоптать, но Дат проворно откатился прочь, избежав смерти и ран.

Едва успев убедиться, что с Датом все хорошо, Конан услышал позади себя крик, полный ярости и смертного ужаса. Это Рогант оказался недостаточно быстр, и налетевший бизон вскинул его на рога. Мощное движение толстой шеи и плеч — и Рогант пролетел по воздуху, чтобы шмякнуться на каменное ограждение ямы.

Слышно было, как ударилось оземь его тело. Рогант застонал и едва сумел удержаться, чтобы не свалиться к крокодилам, на верную смерть.

— Кром и Мананнан!.. — свирепо выругался Конан.

Подбежав к быку, он ухватил его за рога. Зверь попытался ударить человека мордой в живот, но киммериец только зарычал, а потом начал пригибать голову зверя к земле, используя длинные рога как рычаги. Его сандалии скользили в рыхлом песке. Все-таки он никак не давал животному мотнуть головой и сбить себя с ног.

Это было столкновение не только сил, но и воли. Зрители приветствовали борьбу зверя и человека громоподобным взрывом оваций. Пока длилось единоборство, остальные цирковые артисты успели добежать до деревянных опор и висячего мостика и начали свой опасный путь к спасению. Первой, перескакивая с трапеции на трапецию, над крокодильим болотом пролетела Сатильда. Пролетела, как следует, раскачала утлые перекладины — и вернулась назад, чтобы помочь друзьям.

Вновь добравшись до треножника и прицепившись к узенькому насесту, она одного за другим стала отправлять в путь своих менее искусных напарников, с великолепной точностью посылая их в полет. И еще поспевала ловить хрупкие трапеции при их возвратном движении. Один за другим молодые гимнасты, в большинстве своем парни, проносились по воздуху над смертельной трясиной и гибко спрыгивали на песок. Тем, кто летать не умел, оставался шанс попытать счастья на узкой доске.

Фатуфар повел за собой Яну, держа ее за руку и постепенно продвигаясь вперед. Хотя было не особенно ясно, выдержит ли тонкая жердь даже одного человека, не говоря уже о двоих. Все-таки они благополучно перебрались на ту сторону, и за ними, почти не глядя себе под ноги, с удивительной легкостью перебежал Бардольф. Артисты понемногу одолевали неодолимую с виду преграду, и те, чья очередь еще не наступила, волновались в ожидании. Не обладавшим акробатическим искусством, вроде Ладдхью с Иокастой, а также тем, кто пострадал в крушении фургона, оставался только веревочный мостик. Один за другим люди выползали на никудышные, готовые рассыпаться планки и, оглядываясь, просили отставших подождать хоть немного, а то ненадежные веревки, чего доброго, могли не выдержать и разорваться. Досочки трещали и прогибались, и удержаться на мостике было почти так же трудно, как на подвесной жерди. Когда Ладдхью и Иокаста подобрались к середине моста, туда уже заплескивала вода, а из воды высовывались носы любознательных крокодилов.

Однако в это время, спасаясь от быков, на мостик полезли остальные артисты, и канаты натянулись, а середина перестала раскачиваться и даже приподнялась. Цирковой мастер и провидица благополучно выбрались на берег...

Конан между тем все еще сражался с быком. Зверь оглушительно ревел, киммериец яростно ругался,— в общем, шум был такой, что другие быки благоразумно обходили их стороной. Конан продолжал неумолимо скручивать на сторону длинные рога, измаранные кровью и облепленные присохшей коркой песка. Мало-помалу он подвел упрямое животное к самому краю болота. А потом приложил последнее бешеное усилие и все-таки повалил противника набок, так что тяжеленная туша перевалилась через бортик. Мгновением позже от ее падения вниз слегка содрогнулась под ногами арена.

Немедленно начался плеск воды, взбиваемой хвостами жадных рептилий, зазвучал отчаянный рев заживо съедаемого быка, но все эти звуки вновь поглотил одобрительный рев трибун.

К сожалению, остальные быки не слишком задумались над участью, постигшей их родственника, и очень скоро Конану снова пришлось спасаться от смерти. Тигрица Квамба давно уже перегрызла хребет своему сопернику-бизону и вдоволь налакалась его густой темной крови. Уцелел и Буруду, но чем кончился его поединок с быком, победой или ничьей, Конан не знал. Оба зверя подбежали по песку к своим хозяевам-людям, и кровожадный рык хищников, равно как и сверкание обагренных клыков, немало помог заставить быков держаться на некотором расстоянии. Теперь, когда по эту сторону ямы оставалась всего горстка артистов, Матильда сочла возможным спрыгнуть наземь и заняться зверями.

— Бедняжки! Мы не можем бросить их здесь! — решительно заявила гимнастка.

Звери ластились к ней, и она гладила то громоздкий круп Буруду, то пропыленную вороную шубу тигрицы. Быков оставалось еще не менее полудюжины, и в их намерениях сомневаться не приходилось.

— Квамба сумеет сама о себе позаботиться, она пловчиха, что надо, но Буруду без нашей помощи не обойтись! Конан, тебе придется посторожить мост, пока мы его не переведем...

— Что?.. — возмутился киммериец. — Я должен оборонять спину медведя, который в три раза больше и сильнее меня?.. — Конан, успевший вооружиться одним из легких топориков Дата, оглянулся на мост, по которому переползали покалеченные в схватке артисты. — Да пусть они оба отбиваются сами! У них, кстати, это получается куда лучше, чем у нас!

— Ни в коем случае! — Сатильда была непреклонна. — Это не просто звери, это наши партнеры! Мы рассчитываем на них, доверяем им, а они — нам! Квамба! Наверх!..

Повинуясь щелчку ее пальцев, ночная тигрица ловко взлетела по одной из опор треножника — только щепки полетели из-под острых, как бритвы, когтей. Взобравшись наверх, Квамба без колебаний вступила на жердь и буквально потекла по ней на ту сторону, быстро перебирая мягкими лапами.

Казалось, хилая доска ни в коем случае не выдержит тяжести громадного зверя и непременно проломится посередине. Но таково было непревзойденное чувство равновесия хищницы, так точен ритм ее движения, что ее вес, как будто не имел особого значения и никоим образом не грозил прочности жерди. Тигрица перепорхнула на ту сторону, как ночное облако, несомое ветерком. И великолепным прыжком слетела вниз на песок.

— Вот видишь? — восторгаясь любимицей, повернулась к Конану Сатильда. — Дат! Рогант!.. Давайте вперед, да не мешкайте! Буруду слишком тяжел, мы не можем пустить его на мостик, пока не переберутся все остальные. Дат, помоги Роганту перейти...

— Сам справлюсь, — ответил Рогант и ступил на доски, держась довольно уверенно.— Этому быку, что бросил меня, оказалось не под силу повредить. Даже хромота вроде прошла...

Он низко пригнулся, на всякий случай, почти касаясь ладонями планок, и двинулся вперед.

Дат последовал за ним, не оглядываясь.

— Во имя заплатанных порток Крома! Девочка!.. Долго мы еще собираемся здесь торчать? — осведомился киммериец.

Размахивая топориком, он пытался защитить себя, свою подругу и ее мохнатого любимца сразу от трех быков, порывавшихся скинуть их вниз или на худой конец забодать. Одному Конан даже изловчился обрубить кончик рога, но для того, чтобы проламывать толстые черепа диких быков, легкий метательный топорик все-таки отнюдь не годился.

— Ребята почти перешли! — взволнованно откликнулась Сатильда. — Бей, Буруду!

Медведь, побуждаемый командой и красноречивыми жестами девушки, ринулся в драку, ударом тяжелой лапы отбив в сторону одну из трех рогатых голов. Оскорбленный бык зафырчал и ударил рогами, но добраться до мохнатого бока Буруду ему не удалось. Тут подоспели еще два молодых быка, но Конан вовремя отскочил в сторону, и вышло так, что они сшиблись с оставшейся парой.

— Вот так-то, — проворчал киммериец, хватая девушку за плечо широкой окровавленной ладонью. — Давай быстро на мост!

— Буруду! Ко мне! — крикнула она звонко.

Конан подталкивал Сатильду вперед, но она не спешила бежать, призывая медведя.

— Ко мне, Буруду! Ко мне!

Ее косматый приятель, наконец, внял знакомому голосу, без особого сожаления оторвался от драки и последовал за хозяйкой.

Конану не пришлось долго раздумывать над тем, где ему больше хотелось бы быть, — то ли впереди медведя, вместе с Сатильдой, то ли позади. Выбора ему не оставили, и он поспешил вперед, держась вплотную возле бурого всклокоченного крупа зверюги, чувствуя, как царапают по спине рога преследователей-быков.

... Как только утлый мостик принял на себя общий вес большого животного и двух людей, он не выдержал и развалился. И все-таки беглецам повезло. Во-первых, разрыв произошел не спереди, а позади, там, где канаты проходили в специальные кольца. Во-вторых, обе веревки подались одновременно, так что беглецов, по крайней мере, не бросило кувырком прямо в болото. Внезапно оказавшись в воде, люди и медведь все-таки выкарабкались обратно на настил, и пошли, погруженные по бедра, вброд на ту сторону. Им под ноги попадались песчаные косы и живые спины медлительных рептилий...

Сатильда, с плеском продвигавшаяся вперед, оказалась в чуть более выгодном положении: вес Буруду, топавшего следом, до некоторой степени натягивал под нею остатки настила. Медведь крушил своей тяжестью хрупкие планки и ударами мощных лап отгонял прочь крокодилов, — иные отлетали и уже больше не двигались. Конану оставалось только поспевать со всей скоростью, какую он мог развить по затопленным обломкам моста. Вокруг клацали жадные челюсти; Конан только и делал, что отмахивался топориком от юркого крокодильего молодняка, стремившегося ухватить его за ноги...

Вот таким образом, уже не заботясь о равновесии, но зато подгоняемая страхом за свою жизнь, троица довольно быстро пересекла середину опасного болота. Остальные, также оказавшиеся в воде, в том числе Дат и Рогант, уже выбирались на противоположную сторону.

Вблизи моста находилось только одно дерево, облюбованное питонами. Конан не стал дожидаться, пока змеи на них нападут. Взвившись в высоком прыжке, он взмахнул топором и раскроил голову самому крупному и опасному гаду, который как раз нацелился упасть с ветвей и обвить кого-нибудь из людей своими смертоносными кольцами.

Крокодилы следовали за беглецами, как свита, и все время порывались напасть, но каким-то образом Конан еще удерживался на ногах и даже не был ранен. И вот, наконец, Буруду вылез наверх, окончательно сокрушив крепления и планки моста. Конан выбрался следом, подтягиваясь и перехватывая руками измочаленную веревку. И присоединился к своим товарищам, стоявшим возле бортика ямы.

Спасшиеся циркачи сгрудились тесной кучкой, обнимая последних преодолевших опасную переправу, но большого веселья на лицах не было. В окончательное избавление никому особо не верилось. Мало ли что могло еще прийти на ум устроителям этой жестокой игры!

Перед ними расстилалось белое пространство песка, столь же широкое и открытое, как и то, с которого они только что унесли ноги. И нигде не было видно гостеприимно распахнутых ворот или иного очевидного выхода. Единственное, что отличало эту половину арены от первой, — это видневшиеся неподалеку невысокие деревянные козлы со всевозможным оружием и доспехом: составленными вместе копьями, алебардами, ржавыми мечами и помятыми бронзовыми щитами.

А зрители, которые только что захлебывались ревом, глядя, как Конан прорубался сквозь крокодилье болото, снова притихли, чего-то ожидая. Дурной знак.

Потом заголосили трубы, так что из конца в конец Империум-Цирка разнеслось заунывное эхо. В дальнем углу арены начали раскрываться деревянные двери. Вскоре оттуда на залитую светом арену потоком хлынули воины — кочевники из восточных пустынь. Размахивая над головой кривыми саблями и выкрикивая дикарский боевой клич, воины устремились в атаку...

Глава шестая

СТАЛЬ И ПЕСОК

При виде новой погибели у несчастных артистов в полном смысле слова отвалились челюсти, какое-то время они только и могли стоять и молча таращить глаза. Конан первым пришел в себя от потрясения и решительно протолкался вперед:

— Хватит ушами хлопать, вооружайтесь скорее! Щадить нас никто не собирается, так что если мы выживем, то только отбившись! Ну-ка, живо хватайте по копью и становитесь фалангой!

И с этими словами он подскочил к предоставленному им «арсеналу». Схватив меч, выглядевший самым надежным, он продел его под толстый ремень, какими опоясываются цирковые силачи, и оставил неуклюже болтаться вдоль бедра. После чего сгреб в охапку остальное оружие и принялся раздавать беспомощно сгрудившимся циркачам:

— Держи дротик, Яна, он легкий и будет тебе как раз по руке. А вот это тебе, Фатуфар... надеюсь, ты не растерял по дороге свои метательные ножи? Рогант! Как ты, справишься с вот этой штуковиной?

Отставной силач подхватил длинный меч и попытался взмахнуть им над головой, пустив в ход больную руку, после чего радостно сообщил:

— А вот и справлюсь! Благодарение Митре: увечье, которое ты мне столь неосторожно нанес, чудесным образом исцелилось...

Клинки лязгали в неумелых руках, металл царапал по металлу. Конан вернулся к опустевшим козлам. На запястье у него по-прежнему болтался привязанный топорик. Ворота, из которых высыпали вопящие бедуины, находились достаточно далеко, но дикое воинство приближалось быстро. Их было человек сорок, если не больше. Они рассыпались широким полукругом и бежали во всю прыть. Дождавшись, пока они приблизятся на расстояние броска дротика, Конан схватил из неплотно собранной связки легкое метательное копьецо, многоопытным движением пристроил его в ладони — и метнул.

Звук, с которым стальной наконечник втыкается в человеческую грудь, приятным не назовешь. Но еще омерзительнее прозвучал вопль толпы. Зрители, напряженно внимавшие событиям на арене, были вознаграждены зрелищем первой человеческой крови, пролитой в этот день.

Империум-Цирк грохотал и ревел, атака же шла своим чередом, и цирковая труппа неуклюже строилась, готовясь встретить врага. Конан снова и снова протягивал руку к куче оружия; нацеливался и метал, пока последний дротик не застрял в чьих-то кишках. У остальных получалось существенно хуже; один Дат сумел бросить топорик и за десять шагов (полная длина ремешка, привязанного к рукояти) раскроить бородатую физиономию мчавшегося на него бедуина.

Ножи Фатуфара кого-то поранили, но остановить не смогли: нападавшие были одеты в плотные стеганые куртки. По всей видимости, это были полудикие разбойники, взятые в плен где-то на стигийской границе; сегодня им предложили с боем вырваться на свободу, и они не собирались упускать шанса. Конан в свое время немало странствовал по пустыням, и крови таких вот стервятников у него на руках было без счета, Он хорошо знал цену этим подобиям людей и готов был безо всякого душевного смущения убивать их снова и снова.

Два маленьких войска, наконец, сшиблись грудь в грудь. Раздались пронзительные вопли, длинные изогнутые ятаганы загремели о, не Бог весть как сработанные, цирковые мечи. Жалкий строй артистов каким-то образом выдержал первый наскок, — чуть подавшись назад по краям, он устоял посередине. В основном благодаря тому, что там действовал Конан.

Киммериец размахивал и рубил иззубренным мечом, держа его в одной руке. В другой у него был легкий топорик, позаимствованный у Дата. Конан защищался им от длинных лезвий кочевников, парируя удары.

Он дрался и убивал, что называется, от души. Его меч перерубал жилистые шеи, отсекал запястья, раскалывал черепа. Тупой клинок не всегда мог справиться с жесткими слоями толстенной свалявшейся ткани, но не беда! Конан действовал им как дубиной, весьма успешно круша кости наседавших врагов. При этом он то и дело выскакивал из строя вперед, позволяя кочевникам взять себя в кольцо. Но когда они накидывались на него с разных сторон, занося кривые мечи, их ятаганы лязгали друг в дружку: киммерийца уже не было там, где они его только что видели. Вновь и вновь он выскальзывал из окружения, но лишь для того, чтобы тут же вернуться, щедро раздавая раны и смерть...

Циркачи с отменным мужеством прикрывали его тыл. Когда дошло до ближнего боя, они схватили длинные копья и принялись усердно колоть, прикрываясь щитами. У кого не было сил и умения для удара, по крайней мере, крепко держали перед собой копья и грозили ими, стараясь не подпустить нападавших вплотную. Среди бойцов выделялись Бардольф с Рогантом: и коротышка, и гигант доблестно бились, удерживая каждый свой фланг. Бардольф рубил и колол, проворно действуя алебардой. Длинная рукоять оружия позволяла возместить его малый рост и короткие руки. Рогант же наносил своим огромным мечом ужасающие удары и не жалел чудесно вернувшейся силы, увеча и расшвыривая врагов. Дат тоже не терял времени даром и по количеству убитых, пожалуй, превзошел Роганта с Бардольфом, вместе взятых. Деревенский сорвиголова подобрал искореженный щит и вовсю пользовался хитроумным приемом. Когда на него замахивались мечом, он прикрывался щитом и нырял под вооруженную руку врага. После чего наносил топором удар снизу вверх — стремительный и, как правило, смертоносный.

Тыл импровизированной фаланги доблестно стерегли цирковые звери. Всякий, кто пытался зайти сзади и ударить в спину, натыкался на Буруду и Квамбу. Тигрица и медведь хорошо понимали, что от них требовалось. Кое-кто попытался проскочить мимо четвероногих воителей, но ничего не вышло: одного кочевника тяжко искалечил медведь, другому Квамба выпустила кишки. Остальные всерьез задумались, стоило ли пробовать.

А потом бой вдруг прекратился. Прекратился столь же внезапно, как и начался. На песке остались валяться тела в шерстяных стеганых одеяниях: их число изрядно умножила последняя вылазка Конана. Уцелевшие вдруг обнаружили, что от первоначального внушительного отряда осталась всего горстка бойцов. И тогда они повернулись — и побежали. Кто-то шатался, мучимый ранами, другие просто побросали оружие.

Конан ринулся было в погоню, испуская кровожадное рычание и занося меч... но вовремя одумался и возвратился к товарищам.

Он подошел к ним, перешагивая через мертвые тела, еще не остывший от боя, еще полный хмельного азарта сражения. И бросил на песок окровавленный меч, — оружие мешало обниматься с друзьями. Невозможно передать его радостное изумление, когда выяснилось, что никто из артистов не только не пострадал, но даже не был серьезно ранен: царапина-другая — и все. Гибель пока что коснулась только мулов. Даже Квамба с Буруду не были ни ранены, ни помяты.

— Вот это да! — восторгался Рогант. — Я не только не пострадал, но вроде даже поправился! — И он торжествующе взмахнул длинным мечом. — Вечная слава Митре за то, что послал на меня сперва стадо диких быков, а потом шайку разбойников! Вот это, я понимаю, лекарство! Как раз то, чего мне не хватало для выздоровления...

Мало-помалу в крови унималось возбуждение боя, и слуха вновь начал достигать шум трибун. Зрители плясали, размахивали руками, толпились возле ограждающего барьера. Разгромленные кочевники собрались под стеной: там, пропуская их наружу, открылась та же дверь, из которой они появились. Никаких новых напастей вроде больше не было видно... но циркачи уже успели понять, что Империум-Цирку доверять ни в коем случае не стоило. Вооружившись как можно лучше, они сбились в тесную группу и осторожно направились к выходу. Звери следовали за ними.

По мере того, как они приближались к стене, среди общего гама толпы начали прорезываться осмысленные голоса, а в сплошном человеческом море замаячили отдельные лица. Багроворожие мужчины вздымали над головой кулаки, бешено приветствуя победителей. Те, кто принимал ставки, о чем-то спорили с теми, кто эти ставки сделал. Истеричные женщины перегибались через ограждение и распахивали на себе одежду, обнажая груди и зазывно облизывая ярко накрашенные губы.

Артисты не были новичками в своем деле и с подобными проявлениями зрительского восторга сталкивались не впервые. Но не в таких количествах!.. Одно дело — сотня человек или около того. И совсем другое — многотысячная толпа! Поневоле сделается страшновато!..

Чуть повыше передних рядов сошедших с ума трибун сквозь самую гущу неразберихи пробиралось нечто вроде процессии. Какие-то люди (видно, не самого простого звания), облаченные кто в чисто-белые, кто в сплошь черные одеяния, покинули центральную трибуну, привилегированные сиденья которой были вытесаны из камня, и теперь двигались по проходу в дальний конец. Когда артисты добрались до невысоких деревянных ворот, те оказались наглухо закрыты. Циркачи не отважились подойти вплотную, — мало ли что выкинет взбесившаяся толпа! — но в это время важное шествие показалось на стене как раз против них. Над самой аркой ворот появился некто в одежде герольда и возвестил по-стигийски, ясно и четко:

— Приветствуйте вельмож и жрецов славного города Луксура! Приветствуйте Коммодоруса, нашего Тирана и Государя! И Некродиаса, Первосвященника Храма Сета! Великолепно поставленный голос разнесся чуть не по всему Империум-Цирку, и на некоторое время крики зазвучали громче. Аристократическая процессия между тем двигалась вперед и, наконец, остановилась на просторной огороженной террасе как раз над воротами. И ворота, столь же массивные и неприступные, как и те, сквозь которые труппа вошла на арену, заскрипели, медленно раскрываясь вовнутрь.

— Вы, ставшие победителями, в сей достопамятный день!..

Голос принадлежал светлокожему, крепкому на вид мужчине в белой одежде. Его светлые кудри украшал пышный венок. Подойдя к резной балюстраде, он не говорил, а прямо-таки декламировал, воздев одну руку великолепным жестом опытного оратора. Как только он заговорил, толпа начала мало-помалу притихать.

— О, счастливые победители! Не каждый день происходят здесь, в Империум-Цирке, столь захватывающие представления. Не всем удается одержать столь полную победу, да еще такой ничтожно малой ценой. И потому все мы, знать, чиновники и духовенство Луксура, ныне приветствуем вас как героев. Я, Коммодорус, рад лично воздать вам почести! И нисколько не сомневаюсь, что отцы городского храма сделают то же...

Это последнее замечание вызвало короткий кивок худого, чем-то похожего на лисицу, одетого в черное человека, стоявшего подле Коммодоруса. Этот человек растягивал губы в официальной улыбке, поскольку находился на публике, но чувствовалось, что в обычное время физиономия у него была кислая донельзя.

— Итак, — продолжал Коммодорус, — мы рады приветствовать вас в Луксуре. Милости просим приобщиться красот и чудес нашего прекрасного города. Добро пожаловать, победители! Многая вам лета, и да будет ваша слава непреходяща! Вечером нас ждут новые поединки, а до тех пор — повелеваю устроить в вашу честь всенародный, триумф!

Он кончил под новые овации толпы, и тяжелые створки ворот распахнулись настежь. Но не затем, чтобы принять победителей. Наружу появилась праздничная кавалькада. Дети, целые повозки цветов, прекрасные юноши, восседавшие на белоснежных конях... молоденькие танцовщицы-рабыни, чья нагота была едва прикрыта гирляндами цветов и луками, надетыми через плечо...

Оставалось возблагодарить Богов, что на арену хотя бы на сей раз не выскочил никто свирепый и кровожадный. Победоносные циркачи невольно шагнули в сторону выхода, и внезапно вокруг них завихрился яркий радужный снегопад. Оказывается, люди начали полными горстями бросать на арену цветочные лепестки. Лепестки плавно кружились в воздухе, переливаясь на солнце. Но не только они. Чего не сыпалось к ногам «всенародных триумфаторов»! Цветочные венки, блестящие монеты, платки... и даже части одежды, что срывали с себя необузданные поклонницы.

Самые отчаянные зрители так и вовсе стали спускаться на арену. Мужчины и женщины перелезали через барьер, скользили вниз по заранее припасенным веревкам и стремились вслед за своими новыми кумирами. Видя это, кумиры постарались как можно скорее укрыться внутри процессии, высыпавшей из ворот им навстречу.

Проталкиваясь в людской толпе, Конан вдруг почувствовал тяжелый тупой удар, обрушившийся на плечо. Киммериец оглянулся, намереваясь определить виновника и самым доходчивым образом его проучить. Но окружающие были тут ни при чем: это свалился откуда-то сверху увесистый кошель золотых монет. Целое состояние, пусть и не очень большое!

Конан подобрал его и выпрямился, убирая кошелек с чужих глаз долой в поясную сумку. И тут все того же плеча, в котором от удара еще пульсировала кровь, коснулась мягонькая девичья ручка. Юная особа, облаченная в коротенькую прозрачную тунику, желала угостить Конана вином из бурдючка. При этом она не произнесла ни слова, просто поднесла костяное горлышко к его губам.

Киммериец схватил бурдючок и принялся жадно пить, с наслаждением ощущая, как вливается прохладная жидкость в его пересохшее горло. Напившись, он вернул девушке обмякший мех, а голова у него слегка закружилась, — вино было не слабенькое. Он увидел, что его товарищей угощали столь же радушно, протягивая им вино и еду прямо с повозок. Кого-то уже несли на руках. Чистые, ухоженные люди подставляли плечи грязным и измотанным победителям, заботливо спрашивая по-стигийски, где у кого болит и после какого именно подвига появился тот или иной синяк.

Вот таким образом героические циркачи миновали прохладный, надушенный благовониями тоннель. Сквозь дальнюю арку его был виден залитый солнцем сад.

Произошел только один инцидент. Тоннель внезапно огласился ревом и криками. Оказывается, служители Империум-Цирка вооружились длинными шестами с петлями на концах и начали подманивать Квамбу с Буруду кусками сырого мяса, чтобы заарканить их и увести боковым тоннелем неизвестно куда. Однако звери приманку не взяли, и уходить никуда не захотели: служители едва поспели увернуться от яростных ударов когтистых лап. Потом подбежала Сатильда и заслонила собой раздраженно ворчавших животных.

— Ах вы, ворье, негодяи! — возмутилась гимнастка. — Что задумали, — украсть наших любимцев! — И, отступив назад, она встала между двумя ощетинившимися хищниками.— Вот только попробуйте хоть пальцем их тронуть, мы вам такое покажем!..

— Не изволь волноваться, о, прекрасная дева, — уже спешил к Сатильде слуга в фиолетовой тоге, чисто выбритый и начинающий лысеть, несмотря на явную молодость. — Только не подумай, будто мы затеяли как-то обидеть этих прекрасных и благородных зверей...

— Да ни в коем случае, — вставил подошедший Конан.— Вы же нам никаких оснований для подозрительности не давали. Подумаешь, выпустили на нас свирепых быков и еще более свирепых бедуинов... Какие мелочи, правда?— И он, шагнув мимо Сатильды, нехорошо посмотрел на служителей: — Во имя Крома! С какой бы это стати мы вдруг начнем вам доверять?

— О, господин... о благороднейший из героев... Ты ведь Конан, не так ли? Я — Мемтеп, главный евнух, ответственный за прием гостей в Империум-Цирке. Я, конечно, понимаю, что в договоренность о сегодняшнем представлении могла вкрасться... э-э-э... маленькая ошибка. Уверяю вас, однако, это произошло без малейшего злого умысла, и мы неустанно благодарим справедливых Богов за то, что они невредимыми вывели вас из всех испытаний. Что же касается ваших зверей, мы всего лишь хотим обеспечить им удобный и безопасный ночлег. Мы также хотели бы наилучшим образом позаботиться о вас, дабы вы имели возможность убедиться в искренности наших намерений и тех извинений, что я приношу вам от имени...

— Вашим гостеприимством, — сказал Конан, — мы сыты по горло. Ночевать у вас в Луксуре? Спасибо большое. Может, еще и Заггар к нам пожалует? Эта вонючая тварь, продавшая нас за реку в качестве рабов-гладиаторов?..

— Если мы все-таки останемся, животные должны быть при нас, — твердым голосом подытожила Сатильда. — Они привыкли спать с нами бок о бок. А уж после сегодняшнего они, боюсь, и вовсе скверно восприняли бы разлуку!

Конан в немалом сомнении оглянулся на остальных. Ладдхью, стоявший поблизости, утвердительно кивнул головой. Щетина на загривках у обоих зверей несколько улеглась, а члены труппы вовсю жевали хлеб, фрукты и куриные ножки, явно не возражая остаться. К Конану подошел виночерпий и коснулся его локтя. Киммериец взял у него флягу, сделал большой глоток... и пошел дальше по тоннелю.

Потом ему попалась на глаза целая тележка, нагруженная финиками и всякими разными деликатесами, и он ощутил пустоту в животе: в самом деле, он ничего не ел со вчерашнего дня. Особого душевного облегчения он все же не ощущал, ему здесь определенно не нравилось, и киммериец про себя решился как можно скорее уговорить друзей покинуть Империум-Цирк. Однако в данный момент, вероятно, все же имело смысл задержаться здесь на некоторое время и восстановить силы.

Между тем на тележке с едой отыскалось тушеное мясо, сочное, пряное и аппетитное. Конан взял изрядный ломоть, потом остановил еще одну девушку-виночерпия, взял у нее мех и почти досуха его опорожнил. Сад, как выяснилось, служил преддверием обширного мраморного павильона, где помещались роскошные общественные бани. В огромном бассейне никого еще не было, над чистой водой клубился пар. Слуги, все в белом, принялись стаскивать с героев испачканные одежды, смывать с их тел запекшуюся кровь и песок и одного за другим погружать в ласковые глубины бассейна. Ну как было отказаться от такой благодати, особенно после тяжких испытаний, постигших артистов? Уж во всяком случае лучше, чем кое-как отмываться в каком-нибудь холодном шемском ручье. Или в грязном пруду около фермы. В общем, они положили оружие, скинули окровавленные одежды — и отдались в заботливые руки прислужников...

Конан, по всей видимости, уснул, лежа в теплой воде (мешочек с золотом при этом на всякий случай висел у него на шее). Сознание то уплывало куда-то, то вновь возвращалось, когда рядом раздавался плеск и веселый девичий визг: это Рогант гонялся по бассейну за молоденькими рабынями. Потом чуть поодаль разгорелся нешуточный спор. Голоса были знакомые, и Конан окончательно пробудился.

Расплескивая благовонную воду, он выбрался по гладким ступенькам, увернулся от рабов с полотенцами и прошагал по мраморным плитам туда, где стояли резные каменные скамьи. Там сидел Ладдхью, облаченный в коринфийскую тогу, и с кем-то сердито пререкался по поводу цены мулов и безвозвратно погубленных цирковых фургонов. Напротив него сидел мужчина помельче, разодетый в яркую шелковую рубашку, вышитую курточку без рукавов, облегающие рейтузы и феску с кисточкой. Заггар! Аргосский обманщик!