Газета День Литературы # 149 (2009 1)

Этот русский модерн свивал свои гнёзда в поэзии Юрия Кузнецова. И напрочь ушёл из стихов Андрея Вознесенского, от его "Мастеров" через "Озу" и "Лонжюмо". И "Авось", построенная на американо-русском материале, не стала возвращением.

Как видим, и в названии "Холм" заключена спружиненная метафора-символ. Поначалу возникают аллюзии – от рубцовского "Взбегу на холм и упаду в траву..." до мистического триллера "И у холмов есть глаза".

А потом выстраивается уже совершенно свой оригинальный замысел – Холма-Храма. Свершается обряд холмотворения, он заключается в ссыпании земель с заветных мест Киевско-Новгородской Руси, подобно закладке дрожжей в созревающее тесто. На них должна взойти воскрешённая Русь, всплыть Небесным Китежем. Как в Откровении Иоанна Богослова – на Новой земле под Новым небом, но не через Русский апокалипсис, а через Русскую мистерию.

Сам принцип и метод отражения реальности, взвешенная целостность частей и закручивание их по орбитам вокруг единого центра (в данном случае Холма) – это всё и составляет некое планетарное смыслообразующее начало.

Что наиболее ценно – это впервые автобиографически введённый образ писателя Коробейникова. Певец народных волнений, стихии оппозиционных выступлений, особенно в романе "Красно-коричневый", автор здесь делает знаковое признание: "Всё это уже случалось с ним, было остро пережито, погрузилось в тексты. Нынешние зрелища лишь воспроизводили прежние".

И все его главные герои – Последний солдат империи и Африканист из одноименных романов, разведчики ГРУ и журналисты, конфликтологи и воины, воюющие в Афганистане и Чечне, – несут на себе глубокий отпечаток личности самого автора. Теперь же он стал почти полностью прототипом своего героя, всецело встраивая с ним себя в контекст эпохи.

Важно отметить, А.Проханов при всей своей вещности и зримости ещё и певец призрачной туманности. Смотрите, как часто описана у него столица в такой дымке, то сумеречной, то утренней. И вот уже фата-морганическая столичная дымка, прикрывая памятник Пушкину, становится металлической.

Дух всегда стремится к воплощению. Этот туман сгущается смыслами и мыслеобразами, и их уже столько, что кошмарный сон реальности перестаёт восприниматься как модернистский сон. И автор это утверждает каждым взмахом пера, каждым творческим проявлением.

Роман состоит из 21-й главы, и в этом прочитывается знак ввода его в XXI столетие.

В первой главе появляются хорошо узнаваемые исторические персонажи современности, они обрисованы зримо и точно. Сразу опознаются Вождь, похожий на Троцкого и культивирующий эту свою схожесть с ним (Э.Лимонов), и Шахматист (Г.Каспаров), и Премьер (М.Касьянов). Их имена автор не озвучивает, но всем должно быть понятно, о ком идёт речь. Вот и в "Господине Гексогене" президента В.Путина называет он Избранником, только так и не иначе.

Автор всё меньше вовлекает в свой круг сенсационные события, факты и фикции, отмечает их посторонним взглядом, а изображает лишь те события, в которых участвует сам, – как недавнее антикремлёвское выступление оппозиции с участием вышеназванных лиц, разогнанное ОМОНом.

Во второй главе автор с виртуозной художественностью показывает телепередачу "К барьеру!", в которой сам не раз принимал участие. Дуэль с либеральным русофобом Немчиновым передана с не меньшим драматизмом, чем битва за дом в "Чеченском блюзе". Кажется, с таким же накалом автор мог бы изобразить и Армагеддонское побоище.

Выпады либерала, как пули со смещённым центром тяжести, почти физически кромсают писателя: "Пуля, выпущенная в Коробейникова, обрела дополнительную тяжесть. Её оболочка заострилась, сердечник раскалился, центр тяжести сместился. Ворвавшись в тело Коробейникова, пуля стала описывать ломаные линии, терзала органы, рассекала сухожилия. Остановилась в левом предплечье, застряв в кости. Рана была болезненна, но не смертельна. Позволяла ответить выстрелом на выстрел".

В третьей главе, где писатель находится в лоне семьи, возникает деревянный футляр, на бархат которого укладываются дуэльные пистолеты, и происходит обмен впечатлениями после схватки с либеральным лидером.

В четвёртой главе проявляется исповедальная интонация прощания с супругой, с семьёй – прощания навеки, глубоко лирически описываются взаимные воспоминания о молодости.

С пятой главы, собственно, и начинается путешествие главного героя во Псков, исполнение миссии по зову свыше и велению сердца – собирание горстей земли с заветных мест России: "Эти горсти были одухотворены его исповедью, оживлены его покаянием".

***

Надо отдать должное автору, он не выискивает артефактов, как это стало модно у авторов типа Дэна Брауна в поисках очередных "кодов да Винчи". Он избегает такого неомодерна, остаётся в формате своего метода, потому и находит в горстях земли сокровенную силу русской, "богоносной" энергии.

Продолжая мысль о русском модерне, я хотел бы напомнить, что в изобразительном искусстве его понятие вошло вместе с полотнами художника-передвижника В.М. Васнецова ("После побоища", "Алёнушка", "Богатыри"). И сегодня протест против этого определения может возникнуть лишь постольку, поскольку к русскому приставлено нерусское слово.

А теперь скажите, кто былинные образы трёх богатырей назовёт сегодня модернистскими?

Стиль А.Проханова – это уже ставший классическим обогащённый русский модерн, принципиально дистанцирующийся от постмодернизма и поп-культуры, и можно сказать – поп-литературы.

Там явственна тяга к вавилонским мистериям со знаком минус – антимистериям, к шоузации литературы, к либеральным стихиям, разрушающим мораль и нравственность; этические и эстетические ценности опрокидываются со стёбом, циничной ироничностью и демонстрацией всяческого отсутствия чего-либо святого.

У А.Проханова всё принципиально противоположно. И святость у него остаётся на своём державном месте, она как местоблюстительница, престолодержательница Российского государства.

Он глубоко историчен и в этой связи оптимистичен. Если сегодня многое десакрализовано, то в перспективе обязательно должно обрести вновь исконную свою святость. "На карте оставались меты нынешнего периода русской истории, случившейся после катастрофы распада, когда страна едва уцелела, спасённая молитвами праведников и жертвами немногих героев".

Новый роман – один из самых целомудренных произведений Александра Проханова. И при всей своей тяге к возвышенной духовности написан ничуть не менее реалистично и не менее новаторски предшествующих произведений. Автор не изощряется в изысках новых приёмов и метафор; системно он верен себе, и в прежние испытанные мехи вливает новое вино. Тем самым его слог становится не только сакральнее, но и ближе к сердцу читателя, сложные атрибуты приобретают доступность культового знака.

А.Проханов пишет о конкретном холмотворении и о святом обрядовом таинстве вообще. Ведь и сам автор, выходит, составляет холм из собственных книг и изданий, и они источают свечение вокруг себя, устремляясь ввысь. Обрядом холмотворения он утверждает мистериально доверительный обмен энергиями со сферой высшего разума.

Мистериальный реализм – так можно назвать, наконец, уже достаточно оформленное в общественном сознании представление о реалистическом методе Проханова.

И это вполне актуально, это в русле современного пирамидально направленного ввысь нового мышления. В последнее время просачивается апокалиптически тревожная информация, что американские "полярные станции" на Аляске и в Норвегии воздействуют лучами на ионосферу, вызывая ответное возмущение живого космоса, и, я так думаю, биоэнергетического поля Земли, её небесной ноосферы (разум-сферы). Возможно, это и влечёт за собой зачастившие наводнения и торнадо, вулканические извержения и землетрясения, циклоны и цунами, тектонические сдвиги и геофизические изменения.

В подтексте "Холма" именно это мною и прочитывается: не квантовыми или лазерными лучами целесообразно сейчас осуществлять позитивный обмен между Человеком и Вселенной, человечеством и ноосферой, а метафизически, молитвенно, духовно. Иначе можно очень сильно навредить, действительно, доведя планету до апокалиптического светопреставления.

Автор и в этом плане остаётся оптимистом. Вот только трагический финал, который он как бы предрекает самому себе, не хотелось бы идентифицировать с ним. Для того, чтобы подготовить читателя к нему, тема жизни и смерти в ходе повествования просветляется. Устами старика-духовидца из народа говорится так: "Думаешь, ты человеком стал? Дескать, родился, по земле ходишь, силу свою проверяешь, перед людьми гордишься? Ан нет, ты покуда в мамкином животе лежишь, сил от неё набираешься. А умер – вот и родился. Как умер, так, значит, на свет появился. Тогда и спрос с тебя".

Другой духовидец – современный волхв Водолей – выступает как хранитель живой воды: "Всё из воды вышло, и всё в воду уйдёт. Солнце – вода в огне. Звёзды – огонь в воде. Одни планеты – лёд. Другие – кипяток. Третьи – горячий пар", "Праведник своей жизнью искупает жизни злодеев, воду высвечивает. Он и есть Водосвет. Иначе говоря, Водосвят. Праведнику сокровенная вода открывается. От злодея же убегает, прячется глубоко".

Провидцы из народа, из провинции стали излюбленными персонажами у писателя. В них звучит наивная и глубокая народная мудрость, истина, открывшаяся и выраженная по наитию. И это придаёт немаловажный элемент художественности лучшим страницам его книг.

Даже информационные блоки у А.Проханова насыщаются художественной сочностью слова, а идеологемы обретают полнокровность, насыщаются жизненной силой.

И нет ни единого повода уличить автора в схематизме – то ли концептуальном, то ли сюжетном. Кстати, отдельными критиками такие попытки делались, к примеру, в отношении "Крейсеровой сонаты" или того же "Господина Гексогена". Не знаю почему, но и там и здесь мне по нраву, по душе пришёлся повествовательный порыв; сюжетные линии возникают естественно, спонтанно, ненатужно, герои вырисовываются, как из воздуха, легко и непринуждённо. А ведь речь идёт о сложнейших социально-политических и психологических коллизиях.

"Холм" не столь сюжетно разветвлён, он несколько проще, но по замыслу всё же сложнее. Здесь нет феерически фейерверочной или фантасмагорической составляющей, стремительных поворотов и лабиринтных ходов. Здесь соблюдены все признаки обрядового действа, дух не обременён лабиринтами, обозначены метафизические выходы из всевозможных тупиков.

И что очень важно. Следуя за словом автора, начинаешь верить, что социальное зло коренится не столько в государстве либо в религии, сколько в тех лидерах, которые преследуют сатанинские планы переустройства мира под свой ранжир – не во имя, Боже упаси, всеобщего счастья, светлого будущего или Русского рая, а ради личного обогащения и утверждения превосходства.

В этом смысле Сталин много чище современных либеральных проводников "общечеловеческих ценностей", опрокинувших множество рядовых граждан на самое дно социальной иерархии.

И если Немчуровы и иже с ними использовали социальные лифты для своего продвижения на самый верх, то народному большинству они оставили полуразрушенные лестницы. Патриотизм и гражданственность, честность и совестливость по их милости всё пуще становятся архаизмами и атавизмами, идёт вырождение лучших качеств русского национального характера, вымывание генофонда.

И только сильное государство способно восстановить иерархические лестницы, создавая доступ к ним для всех, а наиболее достойных – и к лифтам.

А.Проханов страстно и самоотверженно отражает демагогические вылазки и выпады теряющих власть "демократов", разваливших и разоривших державу. И его Последний солдат, трансформируясь в образе Коробейникова, не сдал "красную империю", хоть и воспринял Империю триколора. Смолоду Коробейников от тёти Кати усвоил уроки "имперского патриотизма, проверенного лагерем, разрушением родового уклада. Воспринял эту русскую терпимость к жестокому государству, прибегаю- щему к жестокости во имя сбережения империи". Как никому другому ему понятно, что от разрушения империй не выигрывает никто, ни прошлое наше, ни будущее, а только малая кучка дорвавшихся до власти, кто на этом наживает баснословные барыши, превращая страну в сырьевой придаток Запада.

Не оттого ли герой Проханова не может не признать и новое государство – хотя бы за то, что оно стало пресекать ниспровергателей святынь и создавать условия для храмотворения.

Пусть ещё не во всём последовательно, в современном обществе в этом направлении выстраивается верный вектор. Да, оно ещё оступается на безднах, образовавшихся от засилия рыночно-базарного либерализма. Его неотступно преследует опасность нового раскола, как на рубеже 80-90 годов советское государство.

А.Проханов пережил это время и правдиво отразил в своих публикациях и книгах. Тень этой опасности и сегодня сильно ощутима в его каждой новой вещи.

Однако, несмотря ни на что, прочитывая А.Проханова, отчётливо осознаёшь: эпоха может преломиться, как отрезанный ломоть, а духовный хлеб его книг всё равно останется. В них всегда будут заложены и закодированы те самые горсти земли, которые дают возрождение, как только к ним прикасаются новые искатели исторической истины, археологи – холмо-отворители и созидатели – холмотворители. А ведь весь народ наш в той или иной мере принадлежит к ним, пока сознательно соотносит себя со своими истоками и корнями.

Анатолий ЯКОВЕНКО "ТВОЯ ОТ ТВОИХ!"

В последнее время немало раздаётся голосов в защиту русского языка. Ибо он всё чаще и чаще подвергается не только всяческим искажениям, но и замене многих его коренных слов на иностранные.

И поэтому хотелось бы вспомнить о Владимире Ивановиче Дале. Человеке, с именем которого связано создание "Толкового словаря живого великорусского языка". А также и всего того, что заставило под его же влиянием по-другому уже взглянуть на всю нашу литературу.

Ведь чего греха таить, до этого простой человек изображался в ней каким-то слишком убогим и грубоватым. А письменный язык во многом оставался уделом придворных поэтов… находясь как бы на обслуге лишь самых важных сановных особ.