Нартанг решил, что скорей всего вот сейчас всадник все же прикажет убить его – забить до смерти. Однако он ошибся…

Люди шейха стояли, тяжело дыша, готовые исполнить волю господина – им и самим очень хотелось забить, затоптать этого непокорного иноземца, посягнувшего на все святыни покровителя, чтобы навсегда забыть, как о страшном сне – воин уже давно поселил в их душах тревогу и ненависть. Но Зурам молчал… молчал и продолжал смотреть в разбитое изуродованное лицо пленника. Потом желтые глаза все же прикрылись, не выдержав черный взгляд короля мертвой страны, всадник повернулся и ушел в свой шатер, так и не произнеся больше ни слова. Постояв еще немного вокруг замершего на песке воина, разошлись и все остальные, забрав покалеченных пленником с собой. Нартанг остался жить дальше…

После этого происшествия у Нартанга появилось какое-то предчувствие, что оно стало переломным моментом. Какая-то веселость, абсолютно неуместная в его положении и состоянии, поселилась в душе. Нартанг понял, что победил. Победил их всех… Эта мысль укрепилась в нем, когда на утро третьего после потасовки дня, к нему снова вышел Зурам.

Нартанг с трудом поднялся на ноги, становясь лицом к подошедшему; он отметил, что «хозяин» пришел один.

Острые глаза всадника пустыни ничуть не потеплели и все также зло и сурово смотрели в еще не до конца отошедший от опухоли черный глаз пленника:

– Ты и не собираешься покоряться? – больше утвердительно чем вопросительно спокойно сказал Зурам, – А я и не собирался тебя покорять… – он впервые разговаривал с Нартангом, как с человеком, – Я просто собирался медленно отнять у тебя жизнь, но так, чтобы ты каждый миг жалел об этом. Ты убил моего коня, моего друга, моего брата, мое сердце… Если ты, чужеземец, конечно, помнишь… – всадник говорил сухо, с силой предводителя, с не скрытым чувством искренней глубокой неприязни, словно выплевывая каждое слово.

– Помню, – не совсем слушающимися все никак не заживающими губами выдавил из себя воин – ему впервые захотелось просто ответить своему «хозяину», – Он был золотой…

Я тогда метил в тебя…

При этих словах Зурам как-то дернулся и, опустив голову, отвернул лицо в сторону.

Постояв неподвижно с минуту, резко посмотрел на своего раба вновь:

– Я хотел твоей смерти! Я столько раз представлял, как буду медленно убивать тебя…

А теперь не хочу! – с какой-то досадой неожиданно закончил он, – Мне этого не хочется! Но и видеть тебя я больше не могу!

Наступила минута напряженного молчания. Два сильных человека, два прирожденных предводителя, стоящих на прямо противоположенных концах лестницы иерархии в настоящем положении, смотрели в глаза друг другу.

– Отпусти, и больше ты меня никогда не увидишь, обещаю! – наконец, прохрипел Нартанг, абсолютно не соображая что будет делать один посреди безлюдной и безводной пустыни, если вдруг всадник решится на предложенное. Ему это было не важно – он пошел бы в убийственные пески пешком один с надеждой на невероятную Удачу, случись чудо.

Но чуду не суждено было произойти:

– Нет! – словно очнувшись ото сна, и даже отступив от застывшего в напряжении пленника, воскликнул Зурам, – Нет! – в какой-то непонятной муке повторил он и, быстро развернувшись, ушел в свой шатер.

Три недели Нартанг провалялся на привязи, приходя в себя… Ел он очень скудную пищу, пил, правда, вволю. За это время он превратился в скелет, обтянутый изорванной во многочисленных местах кожей – ко всем прочим ссадинам и ушибам добавились глубокие воспаления от цепей на шее и руках. Альтаб напрочь отказывался хоть как-то помочь ему промыть раны, а другие рабы вообще не смотрели в его сторону. В их числе Нартанг отметил недавнего соратника по несчастью – прикованного неделями раньше пленника из хистанской армии – он так же, как и остальные, ухаживал за конями и верблюдами, выполнял указания других, иногда бросал на Нартанга беглые взгляды, но тут же опасливо отворачивался, явно так же, как и Альтаб, боясь показать заинтересованность или жалость к непокорному. Второго пленника, правда, воин так и не увидел – наверное, продали или помер…

Жизнь в селенье Зурама была скучна и однообразна, как сама мертвая, одноцветная и злая пустыня. Но однажды слуги во дворе забегали и замахали руками – охраняющие границы владений Зурама воины принесли весть о приближении каравана.

Пока личность и цель незваного гостя не были известны, все немедленно вооружались – налеты на чужие городки были здесь в порядке вещей. Все воины Зурама подошли к своим коням, рабам раздали небольшие ножи и палки, взбодрив увесистыми тумаками и разжигающими возгласами; сам Зурам, тоже при оружии, вышел из шатра и уселся на солнце, на обозрение приближающимся всадникам.

К всеобщему облегчению это оказался караван давнишнего знакомого Зурама – торговца Карифа. Хозяин и гость горячо обнялись и прошли в шатер. Рабы тут же засуетились, готовя небольшой пир. Юркие тонике женщины засновали туда и сюда, смущенно хихикая – они жили в отдельном шатре и выходили из него только с разрешения Зурама, а он за все время пребывания у него пленника приглашал к себе только одну из пятерых красавиц, томившихся в войлочной темнице. В шатре Зурама зазвучала незатейливая музыка и слаженное женское пение, звон посуды и смех гостя. Ближе к закату, гость и хозяин остались наедине. Их беседа постоянно сопровождалась смехом. Нартанг заметил еще в городе, что здесь почти все улыбались друг другу.

– Я видел раба, прикованного у тебя к столбу, – заговорил гость, тихо смеясь.

– Это тот, кто убил моего Айтара! – зло ответил Зурам, уже пригубивший не один бокал вина.

– О-о-о! – многозначительно протянул гость, – Я слышал о твоем горе, но надеялся думать, что это ложь!

– Нет. Этот проклятый пес разрубил ему спину! Он даже не смог подняться! Мой Айтар! – горячо выкрикнул Зурам.

– Но почему же тогда он до сих пор жив?! – изумился Кариф.

– Я хотел дать ему столько боли, сколько испытал я, и еще столько же впрок. Хотел сломать, как всех других, – начал хмельное повествование всадник пустыни, – Но знаешь, сколько я его не ломал… Сколько ни колотил – все без толку! Он неукротим, словно пойманный леопард, и так же бросается на каждого, кто к нему подходит!

Представляешь, он убил моего Бека и Тайгара!

– Подари мне его, почтенный Зурам. Зачем тебе это строптивое пугало?

– А зачем оно тебе, почтенный Кариф? – с насмешкой отвечал шейх.

– Я буду им пугать своих нерадивых жен!

– Этого мне не приходило в голову! – смеясь, отвечал Зурам.

– Ну так что?

– Он слишком опасен, мой друг. Я не хочу, чтобы твоему шатру что-то угрожало!

– О, не беспокойся, у меня есть сильные и чуткие рабы.

– Я вижу, тебе и вправду приглянулось это проклятье песков!

– Ты прав, почтенный. А чтобы ты уверился в моем добром намерении к тебе, я прошу принять тебя в дар мой новый кинжал! – с этими словами хитрый Кариф вынул изукрашенный искусной резьбой и драгоценными камнями небольшой кинжал, – Я купил его на торгах, потому что он напомнил мне моего любимого Гайрида – такой же стремительный и неотвратимый, так пусть же и у тебя в руках он сияет на солнце, как сиял твой золотой Айтар! Пусть клинок напоминает тебе твоего погибшего коня!

– Да, почтенный Кариф, ты прав, Айтар был воистину драгоценностью среди коней пустыни. И нет на свете лучшего подарка мужчине, чем хороший конь или острый клинок!

– Так прими же от меня в знак нашей с тобой долгой дружбы!

– Ай, благодарю, дорогой друг! Ай, храни тебя Солнце! Теперь мне право же тем более стыдно дарить тебе эту образину! Хочешь, я подарю тебе мою новую рабыню?

Она стройна, как тростинка и ласкова, как ароматное вино! – с этими словами шейх подлил еще в их кубки, уже в который раз за сегодняшний вечер осушившиеся.

– Ай, Зурам, ты задариваешь меня каждый раз, я же прошу малого – отдай мне своего пленника!

– Да забирай! Только зачем тебе этот шакал? Сначала, я думал, что убью его медленно и красиво, но почему-то его боль не излечивала мое сердце… А потом он убил моего Бека и силача Тайгара в один миг! Ты представляешь?! Тайгара и Бека!

Ты ведь их помнишь?

– Я их помню, дорогой Зурам. Ты мне уже говорил.

– Я колотил его каждый день по нескольку раз, я морил его голодом, но он не сдавался… Он все равно пытался достать меня или моих воинов… – признался уже достаточно захмелевший Зурам.

– Я найду способ его укротить, – улыбнулся Кариф, – Поэтому я и попросил подарить мне его.

– О-о-о, ты напрасно на это надеешься! – обрадовавшись разгадкой замыслов гостя, и выменянным на ненавистного пленника подарком, засмеялся Зурам, – Он неукротим, как дикий зверь.

– Это мы еще посмотрим, – посмеялся в ответ Кариф.

– Я сказал – ты услышал! – воздел руки Зурам, – Забирай – он твой, но ты будешь только зря растрачивать силы и плети – из него не выбить дурь.

– Ты удивишься, когда приедешь ко мне в гости, почтенный Зурам.

– Что ж посмотрим, почтенный Кариф!

– Ты мне не веришь?

– Как я могу не верить тебе?!

– Но слышу сомнение в твоем голосе! Может, тебе будет угодно поспорить со мной на то, что он у меня будет делать то, что я ему скажу, и на нем даже не будет цепей!?

– О Солнце, ты слышишь?! Друг мой, ты так безрассуден! Я не хочу еще больше разорять тебя! Ты и так забираешь у меня головную боль и даришь прекрасный кинжал, ты еще заведомо хочешь мне проспорить!

– А я тебе говорю, Зурам! На что спорим?!

– Я плачу в душе, видя твой проигрыш!

– Спорим на моего Гайрида?!

– На Гайрида? – изумился Зурам. Конь друга был немногим хуже его погибшего знаменитого Айтара и он не сомневался в проигрыше Карифа. Искушение было так велико! – Спорим! – хлопнул он по протянутой ладони гостя, – А я ставлю на подаренную мне калифом кобылу. Она горяча и горда, как сама пустыня!

– По рукам!

– По рукам!

– Ну пойдем, рассмотришь получше то, к чему сам себя обрек!

– Пойдем, и поверь, я не жалею.

Нартанг хорошо слышал разговор своего «хозяина», так как стены шатра были всего лишь из войлока, и ему было очень интересно, кому же он «такой красивый» смог приглянуться. Но когда Зурам пришел объявить ему свою волю и представить «нового хозяина», воин понял, что Хьярг вновь посмеялся над ним – низенький круглый человек с курчавой бородкой и маленькими хитрыми глазками был просто смешон.

Если Зурам казался Нартангу волевым и властным беркутом, то этот пухлый коротышка трусливой домашней жирной курицей. Нартанг представил себя рядом с ним и невольно оскалился: сдобный медовый пряник и кусок вяленого сырого мяса.

– Ты, пес, это твой новый хозяин! – пнул скованного по руками и ногам воина Зурам,

– Досточтимый Кариф обратил на тебя, недостойного, свой взор, и ты приглянулся ему, уж не знаю чем! И ты, позор человеческого рода, теперь принадлежишь ему! Я тебя ему дарю! Понял?! – он еще для пущего понимания пнул воина и ушел, – Теперь он твой, досточтимый Кариф! – подтвердил он гостю.

– Да будет так, – улыбаясь избитому пленнику, кивнул Кариф, – Завтра мы уже поедем в мой шатер, – добавил он, заходя обратно в шатер Зурама.

– Ты так скоро покинешь меня, мой друг?

– Дела не ждут, дорогой Зурам.

– Да, да, это верно, – согласно закивал Зурам, – Но для чего же ты приезжал ко мне?

– Я не мог поверить, что Айтар мертв, я хотел услышать это от тебя или проклясть тех людей, что сказали мне неправду! – церемониально ответил хитрый торговец.

– Лучше прокляни этого шакала! – совсем одурманенный вином, вновь вскочил с только что занятого места Зурам, явно порываясь выйти наружу и добавить пленнику тумаков.

– Ай, ай, ай, дорогой Зурам, не надо мараться о недостойного! Давай лучше выпьем еще!…

На утро, Нартанга, не расковывая, словно тушу, погрузили поперек седла, и караван Карифа тронулся в обратный путь.

Нартанг уже проклинал тот день, когда не пал в бою, там под стенами города всадников пустыни. Эти переходы по раскаленным пескам вынимали из него всю душу и так державшуюся в теле только по-видимому на зло всем окружающим. Через два дня пути их караван достиг небольшого селения. Рабы тут же принялись поить верблюдов и лошадей. Двое из них подошли было к связанному воину, но рабы, пришедшие с караваном, остановили их, крикнув какие-то незнакомые Нартангу слова.

– Снимите и прикуйте к столбу! – спрыгнув со своего коня, распорядился Кариф пятившимся рабам потом посмотрел в черный бездонный глаз пленника и отошел, видимо не увидев в нем ничего человеческого, потому что воин уже абсолютно не знал к чему готовиться и был в паническом бешенстве от своего положения живого кулька, притороченного к седлу.

– Накормите как следует. Только не развязывать! – махнул рукой Кариф, явно собиравшись сделать что-то другое, но, раздосадованный, так и ушел прочь. Похоже, его раздражала собственная нерешительность.

Через какое-то время он вернулся, посмотрел, как его рабы отпаивают связанного по рукам и ногам пленника, и, наконец, решившись на что-то, подошел вплотную:

– Я не буду тебя бить, – прямо глядя в бездонный черный глаз Нартанга объявил Кариф, – Зурам говорил, ты убил его лучших людей, – продолжил он после усмешки своего необычного приобретения, – Я вижу – ты воин. И как настоящий воин, ты отказываешься подчиняться – тебе лучше было бы умереть! Я прав? – он торжественно посмотрел на покрытого синяками и ссадинами человека, скованного по рукам и ногам.

– Мне лучше было бы освободиться от цепей и перебить здесь всех кругом, а потом сесть на одного из ваших хваленых коней и умчаться подальше отсюда! – рычащим низким голосом ответил пленник, скалясь одной стороной рта.

– Ай-ай-ай. Ну почему такой злой? Вот что я тебе плохого сделал? Я тебя кормлю, не бью… Хочешь, я дам тебе женщину? Чего ты хочешь?

– Отпусти меня, – мрачно попросил Нартанг, заведомо зная, что услышит в ответ.

– Хорошо, – кивнул Кариф и пленник удивлено поднял на него отведенный было взгляд,

– Я тебя отпущу. Но ты кое-что для меня сделаешь, – добавил хитрый торговец, с радостью отметив, что ему удалось заинтересовать опасного человека.

– Кого я должен убить? – догадавшись для чего он – страшный и неуправляемый – понадобился богатому шейху, просто спросил воин.

– О-о-о! А ты догадлив! Ты настоящий мужчина – сильный, умный, отважный…

– Ты много говоришь, правитель, – оборвал его Нартанг, ему не терпелось услышать цену своей свободы, тень которой он уже едва держал в своих мыслях, и которая вот-вот протягивала ему руку, – Я убью любого на кого ты мне укажешь и ты меня отпустишь?

– Ты человек дела, я смотрю… Ты мне очень дорого обошелся и ты очень дорогой воин…

И ты убьешь для меня не того а тех, кого я тебе буду показывать. Не одного, а многих! Тогда я тебя отпущу! Ты согласен?

– Скольких я должен убить! Десяток, два десятка, три? – хищно сверкнув своим черным глазом, спросил Нартанг, хотя сам сейчас пребывал в таком состоянии, что краше в холстину заворачивали.

– Сотню! Сто человек! Ты убьешь для меня сто воинов – и я отпущу тебя! Ты согласен?

– Согласен, – кивнул Нартанг, – Я их должен убить всех сразу, десятками или по одиночке? – поинтересовался он после, а его хозяин со страхом посмотрел на спокойного пленника.

– Стразу сотню? Нет, нет, ты мне нужен живой! – вновь «надев» на себя свою извечную улыбку, покачал головой Кариф.

– Я смогу, если спина будет прикрыта, и не будут из луков стрелять, – объявил ему воин.

– Нет, нет, – вновь покачал головой хозяин, – это будет не одно сражение, и не в один месяц все случиться… Но ты должен мне поклясться самым святым, что у тебя есть, чужеземец, что исполнишь свой обет! Я и так доверяю тебе, я могу потерять все… Но я не хочу ничего терять! Ты сделаешь хорошо мне – я тебе. Ты будешь побеждать для меня в сражениях – я тебя отпущу по уговору после ста побед.

Договорились?

– У меня другого пути все равно нет, – мрачно заключил Нартанг.