Помоги проекту - поделись книгой:
— К чему этот маскарад? Я, конечно, понимаю, что мы столкнулись черт знает с чем, но зачем ты приволок сюда целую армию? Кое-кому из Вашингтона может не понравиться такая несанкционированная сверху мобилизация войск.
— Ты поймешь, что я поступил правильно, когда увидишь того самого бойца, ненароком обнаружившего «дыру». Идем.
Фирс повел генерала к палатке. Внутри на обычном операционном столе покоилось разорванное чуть ли не по отдельным мышцам тело человека. Рядом в останках бойца копошились люди в респираторах и белых медицинских халатах. Они тыкали какими-то щупами в труп, тихо переговаривались и следили за результатами исследования на многочисленных мониторах. Завидев генерала Майерса, медики отошли в сторону, предоставив возможность лицезреть то, что осталось от солдата.
— Капрал Беллини, — представил Фирс не нуждающегося более в представлениях солдата. — Таким его нашли там, по ту сторону скалы. Медики определили, что он убит неизвестным животным, достаточно сильным, чтобы загнуть ствол "абрамсу".[1] Именно по этой причине я счел необходимым ввести в районе максимальные меры предосторожности. Скоро будет подтянута еще одна мотострелковая рота и вертолеты. Запрос на танки я планирую сделать через вас.
— Не понимаю, ты собрался воевать со скалой?
— Ричард, ты ослеп что ли? — не выдержал Фирс. — Ты своими глазами видел, что там не скала, не камень! Там другой мир, черт возьми! И в том мире водятся хищники пострашнее шакалов! Что если они вздумают вылезти через эту «дыру» к нам?
— "Дыра", как ты ее называешь, не видна ни с этой, ни с той стороны, — привел контрдовод генерал. — Возможно, она тут уже тысячу лет. А ты просто-напросто старый паникер.
В глубине шатра, где был расположен еще один вход, послышались неясные звуки, затем глухой удар и вскрик. Солдаты вмиг ощетинились винтовками и поспешили выяснить, что явилось источником звуков, но убрали оружие, едва источник вышел на свет. Им оказался пожилой, совершенно лысый мужчина в белом халате с бэйджем, на котором ясно читались слова: "Д-р Пакинс Герман". Господин Пакинс активно растирал ладонью начавшую расти шишку на лбу. Завидев генерала, доктор невесело улыбнулся.
— Здравствуйте, господин генерал.
Пока они обменивались рукопожатием, полковник Фирс самостоятельно представил новое действующее лицо:
— Это доктор Пакинс, старший научный сотрудник базы Дагуей. Ему поручено выяснить, что это за "дыра".
Плюнув на ушиб, доктор мягким, вкрадчивым голосом сообщил:
— Термин «дыра» здесь не совсем уместен, господин Фирс. Я бы даже сказал — совсем не уместен. Предпочитаю и вам настоятельно рекомендую называть объект «порталом» или «туннелем». Более точный выбор термина зависит от того, что именно открывается нам по ту сторону скалы. — Обнаружив, что присутствующие с интересом слушают его, доктор Пакинс воспылал вдохновением и продолжил. — Видите ли, господа, объект явно демонстрирует нам чудо мгновенного переноса из одного мира в другой. Да-да, именно в другой мир, господа! Нигде на нашей с вами планете нет ничего, что хоть отдаленно напоминает доисторическую Землю, как вряд ли найдется такой пейзаж вообще в Солнечной системе. Вернее сказать, пейзаж-то, может, и найдется, однако наличие кислорода в атмосфере того мира доказывает невозможность его нахождения в Солнечной системе. Какой вывод напрашивается? Вывод напрашивается следующий: либо объект мгновенно переносит нас с вами во времени, скажем, в докембрийское время на три миллиарда лет назад, что весьма маловероятно из-за большого количества свободного кислорода в атмосфере; либо объект переносит нас с вами в пространстве на иную планету вселенной, коих бесконечное множество; либо объект переносит нас с вами в другой, параллельный мир, с гипотезами о которых мне посчастливилось в свое время поработать. Первый вариант, повторюсь, маловероятен. Остается второй и третий. Если объект ведет на чужую планету нашей вселенной, я предлагаю назвать его туннелем. Если же объект ведет в параллельное измерение, более уместен термин "портал".
У генерала Майерса слегка закружилась голова. И от того, какую манеру повествования выбрал себе доктор Пакинс, и от того, какую информацию он предлагает принять как должное. Естественно, военный чин такого уровня, как Майерс, не собирался верить словам доктора, не будучи стопроцентно уверенным в их соответствии реальности.
— Фантастика какая-то, — невольно протянул генерал, на что доктор незамедлительно отреагировал:
— НЛО тоже фантастика, не так ли?
Хитрое подмигивание доктора Пакинса чуть было не вывело генерала из себя, однако ситуация требовала, чтобы все сохраняли хладнокровие. Кивнув в сторону растерзанного капрала Беллини, Майерс спросил:
— Полагаете, это сделали хищники?
Зальцбург закатил глаза и исторгся гневной тирадой по поводу безответственного отношения военнослужащих к своим обязанностям, после чего, немного успокоенный, сказал:
— Когда был обнаружен объект, первым шагом командования должна была стать немедленная его изоляция от окружающего мира. Вместо того, чтобы изолировать объект и тем самым обезопасить нас с вами от возможной угрозы с той стороны, солдаты полезли один за другим доставать давно скончавшегося капрала, да к тому же мне известно, что господин Фирс уже обеспечил и вам экскурсию на ту сторону.
— Иначе генерал не поверил бы моим словам! — попытался защититься Фирс.
— Но такое отношение к подобным вещам может привести к непредсказуемым последствиям! — воскликнул доктор Пакинс. — Понимаете, там иной мир! Иной! И, очевидно, там есть некие крупные формы жизни. А раз там есть крупные формы жизни, то более чем вероятно, что есть и микроорганизмы вроде вирусов и бактерий. Вам, господин Фирс, знаком термин "вирусная опасность"? Или "бактериологическая опасность"? Вы что, Уэллса не читали? Помимо всего прочего, по ту сторону объекта может быть неизвестная нашей науке форма излучения, радиация, вредные газы в воздухе или ядовитые вещества в почве. Прежде чем посылать людей в подобные места, надо увериться в отсутствии лишних опасностей, а вы делаете совершенно наоборот.
Генерал Майерс, чтобы как-то успокоить разбушевавшегося ученого, спросил:
— Ведутся ли какие-нибудь работы по изучению этого… хм… объекта?
— Пока какое-либо изучение не представляется возможным, — развел руками доктор Зальцбург. — С минуты на минуту мы ждем вертолет с базы, он доставит нам с вами новейшего разведробота. Вот с его-то помощью мы и разберемся, что к чему по ту сторону объекта.
— И все-таки вы мне не ответили про хищников, — напомнил генерал.
— Да, хищники, — спохватился доктор. — Определенно, это сделало нечто живое либо неживое, но созданное живыми организмами. Вроде робота, знаете ли. И довольно крупное, судя по характеру разрыва тканей. К тому же невероятно сильное! Я слышал сравнение господина Фирса с танковым стволом и думаю, что оно недалеко от истины. Что бы ни разорвало капрала, царствие ему небесное, оно очень сильно. На вашем месте, господин Майерс, я бы пригнал сюда танковую армию. На всякий случай, чтобы мы с вами могли спать спокойно.
Майерс подумал, что, вероятно, ученый прав. Если нежданно-негаданно на территории Соединенных Штатов обнаружился объект такого характера, это, несомненно, представляет угрозу национальной безопасности. Да что там о национальной безопасности — угроза мирового масштаба!
Кто-то из офицеров доложил о прибытии мотострелковых частей, и генерал Майерс в сопровождении Майкла Фирса пошел встречать солдат.
— Вы уверены, что все пройдет гладко? — обеспокоено и уже не в первый раз спросил полковник Фирс доктора Пакинса.
— Я ни в чем не уверен, — раздраженно ответил ученый, не отрываясь от экранов мониторов, транслирующих изображения с разведывательного робота.
Грузная шестиколесная махина, смахивающая на какой-нибудь марсоход, медленно но верно въезжала вглубь скалы, будто вовсе скалы не существовало. Ходило предположение, что как только робот полностью уйдет за объект, сигнал пропадет, даже невзирая на длинный кабель, змеей ползущий за машиной. Но доктор Пакинс в резкой форме отверг это предположение. И, естественно, даже после того, как робот исчез в этом мире и объявился в том, сигнал по кабелю исправно поступал на аппаратуру зоны оцепления.
Четыре больших экрана транслировали изображения с четырех видеокамер разведчика, еще несколько мониторов поменьше выводили данные о различных параметрах потустороннего мира. Присутствующие в этот момент люди будто завороженные смотрели на мрачные пейзажи, проплывающие перед глазами. Даже марсианские или венерианские каньоны по сравнению с этими ужасными картинами представляются гостеприимными и едва ли не родными. Камера на корме робота передавала и вовсе страшное зрелище пропасти, даже целого каньона, уходящего, наверное, в самую преисподнюю…
— Температура воздуха около ста двенадцати градусов,[2] атмосферное давление равно атмосферному давлению у нас, радиационный фон в пределах нормы, вредных примесей в атмосфере или почве не обнаружено. — Доктор комментировал поступающую информацию сухим голосом, за которым, тем не менее, чувствовалось волнение первооткрывателя. — Кстати, в воздухе много соединений серы, а также аммиак. Вообще, судя по всему, там идет активное горообразование, много вулканов. Непонятно только, откуда столько кислорода — почти пятнадцать процентов!
— Что насчет вирусов?
— Бактериологической и вирусной жизни пока не обнаружено, но это совсем не говорит, что этой жизни там нет вовсе. Возможности разведчика не безграничны, он вполне может пропустить что-то… Кстати, смотрите, я беру пробу грунта…
Все с любопытством смотрели на экраны, пытаясь понять, как можно увидеть манипуляторы, работающие под днищем робота, где нет никаких камер, как вдруг неясные силуэты стремительно спрыгнули с окрестных скал. Щелчок, треск, затем шипение… Кто-то из присутствующих вскрикнул.
Экраны мониторов, на которые поступали данные с видеокамер, погасли. Снизу на всех мониторах вывелась мигающая красная надпись: "Камера повреждена".
— Что произошло? — воскликнул полковник Фирс.
— Мне кажется, на нашу малышку кто-то напал, — ответил доктор неуверенно.
Фирс в рацию немедленно скомандовал всем полную боевую готовность. Стрелки у невидимого объекта замерли в ожидании гостей. И кем бы ни были гости, хоть самими ангелами Господними, солдаты разнесут их в пух и прах. Благо, для этого побеспокоились установить даже станковые пулеметы.
— Погодите… Смотрите, датчик теплового движения регистрирует приближение трех объектов! — доктор пальцем показывал на один из вспомогательных мониторов. — Три объекта приближаются к порталу! Полковник, вы видите?
— Вижу, — сквозь зубы процедил Фирс. Не в силах более находиться в палатке, он выбежал на улицу, где хорошо просматривалась скала и мощная заградительная группировка солдат.
— Тридцать метров! — кричал доктор Пакинс. — Двадцать!.. Пятнадцать!.. Десять!..
На отметке "пять метров" полковник отдал приказ открыть огонь. Восемь станковых пулеметов, двадцать четыре пулеметчика с ручным оружием наперевес и еще около шестидесяти стрелков, в том числе и снайперы, разом открыли пальбу по скале. По всем законам здравого смысла пулям полагалось отскакивать от скалы либо застревать в ней, вышибая фонтаны пыли, но они бесследно растворялись где-то там, по ту сторону объекта. Спустя полминуты полковник приказал стрелкам остановиться.
Из скалы так никто и не показался, что неудивительно: подобный шквальный огонь мог остановить целую армию.
ГЛАВА III
Рядовой Кличко шел набившим оскомину маршрутом обхода. Вот занесенный снегом зев огромного склада, черепом мифического существа возвышающийся над округой; неподалеку видна мачта когда-то живой радиостанции дальней связи, теперь же напоминающая ствол обгоревшей в незапамятные времена осины; если обойти коробку склада, то покажутся навеки вечные потухшие окна солдатских казарм и офицерского штаба. С другой же стороны склада (Кличко подозревал, что склад когда-то был вовсе и не складом, а ангаром для стратегических бомбардировщиков, но наверняка знать не мог) где-то под толстым снежным одеялом спят ракетные шахты. Впрочем, почему спят? Могучие ракеты СС-25,[3] некогда обитавшие в тех вертикальных колодцах, по договору о сокращении ядерного оружия уже давным-давно уничтожены (перепрятаны или растащены по запчастям, что более вероятно в нашей удивительной стране), даже коммуникационные цепи и системы прежние хозяева точки увезли с собой. Это китайцы теперь могут спать спокойно, а ракеты… А ракеты, скорее всего, умерли.
Кличко остановился, достал из потрепанной пачки «Примы» сигарету и закурил. Поправив поудобнее автомат на плече, рядовой задумчиво смотрел на сугробы, спрятавшие ржавые люки ракетных шахт. Он точно знал местоположение каждого люка и мог без труда отыскать его даже под метровым слоем снежного покрова.
И теперь, вглядываясь в сверкающий на солнце снег, Кличко представлял себе, как происходит залп. Пуск, атака, удар — нет разницы, каким словом назвать момент, когда стратегическая ракета, начиненная ядерной смертью, просыпается после чуткого сна и оживает во всей своей кошмарной красе… Созданная лишь для одной цели — нести смерть, и точно так же нет никакой разницы, куда она понесет смерть: в Индию, Китай, Пакистан или Северную Корею.
Внутренний образ рядового Кличко четко рисовал картину пуска. Эта удаленная от мест обетованных ракетная точка расположена в такой глуши, что кроме бесконечных упражнений в фантазировании здесь фактически и заняться больше нечем. Натренированная фантазия рядового рисовала цветными красками брызги снега, провалившегося в распахнувшиеся пусковые шахты, клубы вырывающегося из земных недр пара и газов от сжигаемого катапультами топлива, в ушах так и стоял рокот проснувшейся смерти, а ноги подкашивались, не в силах устоять на трясущейся, ходуном ходящей земле. Когда над поверхностью показались сначала боеголовки, а потом и длинные сигары баллистических ракет, сердце рядового забилось чаще. Восемь СС-25, прозванных американцами «серпами», а русскими — «Тополями», устремились к небу. Едва ракеты полностью вышли из шахт, включились реактивные двигатели первых ступеней. Ослепительный свет залил глаза Кличко, он даже попытался прикрыть их рукой, но передумал, не в силах оторваться от зрелища. Снег вблизи шахт моментально испарился, оголившаяся прошлогодняя трава вспыхнула и превратилась в пепел, в черно-багровых клубах дыма "серпы» — «Тополя» иглами устремились ввысь, к рваным облакам зимы, неся в себе жар преисподней.
Охраняя остатки расформированной ракетной точки, Кличко не мог не знать о когда-то стоящем здесь на боевом посту оружии. Он НЕ мог знать конечного пункта назначения ракет, но о самих ракетах справлялся в библиотеке, доставшейся по наследству от гарнизона функционирующей базы. Например, рядовой знал, что мощность каждой ракеты СС-25 составляет более чем пятьсот килотонн, то бишь две с половиной сотни Хиросим. Дальность полета «Тополя» — десять тысяч километров, значит, она может достигнуть территории практически любого врага великой и могучей Родины. И вот теперь, сверкая в небе твердотопливными двигателями, восемь «Тополей» несут погибель. Несут сначала в атмосфере, затем в безвоздушном пространстве земной орбиты, затем вновь в атмосфере, и в конечном итоге обрушатся на города и армии противника, сметут их с лица планеты ядерным огнем навсегда…
Наваждение прошло. Кличко, вновь поправив постоянно сползающий с плеча ремень автомата, печально вздохнул и зашагал дальше по маршруту обхода. Да, когда-то здесь, как и во многих других местах России, стоял непроницаемый щит безопасности. Теперь он разрушается. Конечно же, думалось рядовому, ядерное оружие — это, прежде всего именно щит, а не меч. Кто знает, как повернулся бы ход истории, не сотрудничай скромный Клаус Фукс с советской разведкой, не предоставь он Советскому Союзу все секреты тогда еще атомного оружия Соединенных Штатов и Соединенного Королевства. Отшумевший смерч Второй Мировой оказался последним торнадо глобальной войны, после него не случалось больше ничего подобного, и дань тому следует отдавать ядерному оружию. Едва ядерное оружие исчезнет, начнется Третья Мировая, был уверен Кличко.
Конечно, Россия не откажется от своего стратегического оружия не за какие блага, но, живя второй год на поросшей бурьяном, богом забытой ракетной базе, невольно начинаешь думать обратное. Что теперь там, под землей? Темные промозглые шахты, вентиляционные и коммуникационные каналы, населенные грызунами, забвение…
Забвение. Отчего-то рядовой вздрогнул, едва это слово пришло на ум. Слишком уж эмоционально окрашено это словечко. Так и тянет от него сыростью могилы, запахом свежевскопанной земли, холодом и… мраком…
— Мать честная! — выпалил Кличко, чуть не завалившись на снег.
Там, где только что стоял бетонный забор с щедро намотанной по верху «колючкой», теперь покачивались лишь деревья. Деревья и раньше покачивались, но между ними и рядовым полагалось находиться забору…
Кличко по-собачьи встряхнул головой и напряг зрение, силясь во что бы то ни стало увидеть-таки внезапно растворившееся в воздухе ограждение, но результата добился ровным счетом никакого. В ушах повис медленно затухающий мелодичный перезвон сотен колокольчиков, которым, казалось, подпевал огромный ангельский хор. Еще перед тем, как ограждение исчезло, рядовой заметил ярчайшую вспышку, на доли секунды лишившую его зрения.
— Свихнулся я что ли?.. — буркнул Кличко, одной рукой поправляя автомат, а другой стягивая шапку на затылок. Возникло предположение, что вечная скука и постоянные медитации в этой сибирской тайге все ж расстроили разум солдата.
Но какое бы предположение не приходило в голову Кличко, ограда с «колючкой» поверху не желала появляться на своем привычном месте. Тогда рядовой обернулся, словно желая призвать в свидетели своих сослуживцев из числа двадцати двух бойцов, стерегущих непонятно для чего и для кого эту покинутую точку.
Но и база позади Кличко также пропала.
Рядовой почему-то не испугался исчезновению всех построек, но скорее озадачился сим. Вместо ангара, ракетных шахт и казарм, а также вместо «временного» штаба росли сосны, припорошенные снегом. Никаких построек, никакого напоминания о том, что всего лишь несколько секунд назад здесь всё было по-другому.
Но удивительнее всего рядовому показалась цепь его следов. Вот они есть, но через каких-то пять метров обрываются, словно он только что спрыгнул откуда-то с неба. Кличко вернулся по следам к тому месту, где они обрывались (вернее, начинались) и потоптался в нерешительности, в гадании, что это может значить и что следует сделать дальше. Не найдя более подходящего решения, Кличко перешагнул крайний отпечаток собственных сапог…
Вспышка. Звон тысяч колокольчиков и хор тысяч ангелов. Легчайшая судорога.
И страх.
Страх обуял рядового с ног до головы, прошиб холодным потом и бросил в крупную дрожь. Страх заставил его инстинктивно схватить автомат и пригнуться. Страх почти парализовал сознание, провоцируя тело на немедленный бесконечный бег куда-угодно-только-подальше-отсюда…
Причину своего страха Кличко осознавал. Теперь там, где росли сосны, как и прежде, стояли сооружения базы. Ангар, казармы, игла антенны. И ограда с колючей проволокой вновь виднелась на старом месте, совершенно нетронутая и прочная, как и всегда. Ствол автомата смотрел на нее и крупно трясся. Рядовой, захлебывающийся неописуемым ужасом, импульсивно сделал пару шагов к ней, дабы убедиться в том, что ограда и в самом деле на месте, но тут…
Вспышка. Звон тысяч колокольчиков и хор тысяч ангелов. Легчайшая судорога.
Однако страх исчез. Вместе с оградой и базой. Опять нетронутые, легко колышущиеся сосны, девственный снежный покров и благоговейная тишь.
— Мать честная, — шепотом повторил Кличко, совершенно не понимая сути происходящего. Особенно смущал факт внезапного исчезновения страха, будто чья-то рука прошлась по душе солдата и стерла даже намек на это чувство. Заведенное адреналином, как часовой механизм ключом, тело рядового все еще дрожало, но вот страх…
И не только исчезновение страха отметил солдат. Пар изо рта и носа, тот самый пар, без которого не обходится ни одна зима, вдруг тоже пропал. Воздух казался теплым, по-летнему влажным и приятным, даже запах он имел иной, по-прежнему лесной, но… иной. Еще казалось, что этот лес без базы и забора выглядит более спокойным и тихим, более красивым и умиротворяющим. Будто этот лес не на Земле растет, а является частью рая, той частью, где сейчас зима.
Кличко стянул перчатку и загреб в ладонь снег. Невероятно, снег оказался теплым! Он привычно таял на ладони, превращаясь в воду, но был теплым! Рядовой скинул автомат в сугроб и уже двумя руками загребал и тер в ладонях странный теплый снег. Он омыл лицо талой водой, даже на вкус попробовал.
Невероятно!
Приятное ощущение блаженства разлилось по телу. Похожее чувство вызывает отток адреналина из крови, но все же теперешнее блаженство не шло ни в какое сравнение с любым другим. Никогда еще Кличко не был так счастлив: ни под алкоголем, ни под травкой, ни после секса. Никогда. Его не интересовало более, куда пропала база и сослуживцы, что вообще произошло с тайгой. Он отбросил шапку, скинул шинель, снял ненавистные сапоги и босиком зашагал по теплому снегу, сияя счастьем.
Кличко углублялся все дальше в тайгу, совершенно не запоминая, да и не озадачиваясь запоминанием дороги. Он шел не один час, беспрестанно купаясь в сугробах, трогая стволы деревьев, припадая к ним лицом. Иногда из глаз Кличко текли слезы, но едва ли он их замечал, как не замечал он периодические вспышки хохота. Несколько раз в гуще леса Кличко видел красавцев-маралов с шикарной ветвью рогов. Солдат спокойно подходил к животным и трепал их по загривку, говорил ласковые слова и, кажется, они ему отвечали. Встретился рядовому и большой серый волк, прямо-таки из сказки прибежавший в этот чудесный лес. Из доброй сказки, конечно. Волк без опаски подошел к Кличко и лизнул того в руку. Солдат тоже не боялся хищника, присел рядом и долго гладил его, раздумывая, какое бы имя дать благородному животному.
Наверное, Кличко разгуливал бы по сказочной тайге вечность, но спустя определенное время он наткнулся на поселение. Наверное, такие поселения существовали на Древней Руси во времена ее становления: бревенчатый забор отделяет лес от небольшой деревушки, двустворчатые массивные ворота открыты, за ними виднеются невысокие избушки. Над некоторыми избушками вьется голубой дымок.
Рядовому показалось, он слышит знакомую музыку. Он точно знал, что ранее никогда ее не слышал, но отчего-то она казалась настолько знакомой, милой и родной, что даже сердце защемило. Захотелось упасть на колени и зарыдать от счастья.
От рыданий на коленях рядового Кличко отвлекли несколько человек, вышедших из ворот. Люди явно спешили навстречу солдату.
И Кличко сорвался и побежал к ним, спотыкаясь о неровности, спрятанные под снегом. Когда он оказался подле незнакомцев, то смог увидеть великую озабоченность на их лицах. Вообще же, незнакомцы выглядели весьма странно: они все были на голову выше и без того рослого солдата, к тому же шире его в плечах. Лица их были похожи на лица древнегреческих богов и героев, которые Кличко видел в одной из книг библиотеки ракетной базы. Все красивые, молодые, мужественные и… добрые, что ли?
А еще незнакомцы были облачены в легкие белые туники[4] и такие же белые тоги. Ну точно древние греки или римляне!
— Я не верю своим глазам! — воскликнул не на шутку удивленный незнакомец, тот, что казался старше. — Вы видите то же самое, что вижу я?
Его вопрос был адресован, очевидно, соплеменникам.
— Это так, Аима — задумчиво ответил другой «римлянин». — Мы стали свидетелями чуда!
— Здравствуйте, милейший, — склонил голову в легком поклоне тот, кого назвали Аимой. — Позвольте узнать ваше имя?
Кличко хлопал глазами, переводя взгляд то на одного «римлянина», то на другого. В глубинах сознания началось неясное движение, движение наверх, несущее с собой пронзительную и острую как алмазная игла догадку. Подобно газовому пузырю метана, поднимающемуся к поверхности океана и топящему корабли, озарение вспыхнуло в мозгу Кличко и захлестнуло разум, потянуло его в пучину сумасшествия и беспамятства. Последнее слово, которое солдат смог осознать, было его собственным выдохом-выкриком:
— Ангелы!
ГЛАВА IV
Логан шел привычным путем. Казалось, серый камень под ногами пружинит, радуясь встрече с архангелом. Легкий южный ветер колыхал накидку на плечах Логана, под материей блестели золотом доспехи. В руке покачивался красивый шлем, похожий на шлем римских легионеров, но гораздо более видный и удобный, достойный своего хозяина.
Логан улыбнулся. Ему было приятно осознавать себя хозяином, и даже сегодня, в один из самых печально знаменательных дней его жизни, архангел не впадал в уныние. Ведь тому, чему суждено случиться, следует случиться. Изменить предначертанное не может никто. Да если даже архангел мог бы попытаться изменить свою судьбу, он не стал бы этого делать. Ни за что. Ибо зачем ставить крест на таком длинном пути, который обязан окончиться долгожданным вознаграждением…
По каменным ступеням архангел спустился в катакомбы под крепостью. Икстриллиум огромен, огромны и сокрытые под ним лабиринты. Критский Минотавр умер бы от зависти, узнав, насколько огромны и сложны подземные туннели, в которые сейчас спускался Логан. И в тех туннелях, в конце единственного верного пути, находится Ключ.
Ключом можно разрушить всю крепость. Достаточно достигнуть его и разбить — и Икстриллиум рухнет тотчас. Когда-то Логан создал Ключ на случай, если крепость окажется захваченной демонами Яугона; при таком развитии событий Ключ помог бы избежать печальных последствий, связанных с переходом Икстриллиума под темные знамена Зла.
Но Икстриллиум, такой огромный и непоколебимый, незыблемый как само мироздание, за всю историю своего существования от небольшого форта с бревенчатыми стенами до головокружительной высоты иглы не будет захваченным. Он будет разрушенным — да, но не захваченным. Оплот Актарсиса нельзя захватить, ведь никто не может стать повелителем Света, единственным хозяином и распорядителем этой сложной метафизической структуры. Если ты повелеваешь Светом, значит, ты повелеваешь и Тьмою. Только так. Никак иначе…
Логан споткнулся на ровном месте. Эта мысль, только что пришедшая ему в голову, показалась отчего-то более важной, чем то, что он собирался предпринять в ближайшие минуты.
"Если ты повелеваешь Светом, ты повелеваешь и Тьмою…"
Был ли он настоящим повелителем Света? Вероятно, кто-то из астеров думал именно так, но сам Светлейший архангел и генерал гарнизона Икстриллиума никогда не считал, что является истинным повелителем Актарсиса. В конце концов, есть Совет Светлейших, орган власти всего Актарсиса, где голос Логана ничуть не важнее голоса любого другого члена Совета. Но странные воспоминания не только о прошлом, но и о будущем, неотступно следующее по пятам чувство дежавю и многие другие непонятные мелочи иногда наталкивали на мысль, что он, Логан, возродившийся в Актарсисе и давший этому измерению нынешний облик, он и есть средоточие всего, камень преткновения, на котором стоит Царствие Небесное.
"…ты повелеваешь и Тьмою…"
Нет, он не считал себя богом. Таких мыслей никогда не возникало в голове архангела. "Скорее всего, — рассуждал Логан, — Бог есть, но он слишком сложен и совершенно непостижим для живущих на Земле и в смежных измерениях. А еще Богу неинтересно все, что тут происходит, раз он никогда не вмешивался. Либо же наоборот, ему интересно, чем все кончится, потому Бог и не вмешивается… Пойди тут разберись…"
Поделиться книгой: