Дитя двух миров

А птенчик мой был необычным — это я почувствовала очень скоро.

Внешне он ничем не отличался от всех прочих детишек его возраста (хотя для меня он был, понятное дело, самым лучшим). И ушки у него были обычные, а не заострённые — это я проверила в первую очередь. Но всё равно: в том, что это маленькое существо не от мира сего, а от совсем другого мира, сомнений у меня не было — никаких.

Шепоток рос быстро, уверенно пошёл в девять месяцев и внятно заговорил в год с небольшим. И, похоже, он умел общаться с окружающим его миром не только словами. На Сашулю очень странно реагировали собаки, кошки и даже шустрые воробьи: они как будто видели в нём собрата или по крайней мере принимали за своего. А когда мы завели котёнка, я частенько наблюдала такую сцену: сидят эти два малыша на ковре, смотрят друг на друга и проникновенно молчат. Молчат — ни писка, ни вяка, ни мявка, но полное ощущение, что ребёнок и котёнок разговаривают и прекрасно понимают друг друга.

Сказки об Эххленде, которые я ему рассказывала, мой сын слушал так, что мне даже становилось немного не по себе: казалось, он вот-вот прервёт меня и скажет «Нет, мам, это было не так…».

А главное — от Шепотка исходило странное нечто (даже не знаю, как объяснить). Ну, как будто свет невидимый, что ли… Такой тёплый свет, от которого становится хорошо-хорошо. И ещё — этот свет как бы вымывал всю скопившуюся у меня в душе грязь. Да, да, не смейтесь, вымывал! Мне рядом с моим сыном даже дышать было легче: куда-то исчезали и злость, и вечная моя насторожённость, и кое-какие другие заморочки.

Мама и Петрович ничего особенного не замечали, но я-то видела, что они оба словно скинули с плеч десяток лет и помолодели — помолодели, честное слово! В движениях дяди Лёши появилась юношеская гибкость, а маманя после напряжённого трудового дня бегала по магазинам задрамши хвост, осуществляя свою идею фикс: купить любимому внуку игрушку некитайского производства.

В два с половиной года Шепоток полёз к компьютеру, причем интересовали его вовсе не игры. Когда я выходила в Интернет, он уютно устраивался у меня на коленях и задумчиво смотрел на дисплей.

— Там можно встретить знакомых, — объяснил он, когда я спросила, что он там хочет увидеть. Я сначала не поняла, а потом меня как окатило: я вспомнила, что эххи забираются в наш виртуал. Так вот каких «знакомых» искал на мониторе мой сын…

Воспитательницы в детском саду его обожали (даже, по-моему, немножко завидовали мне), а другие дети тянулись к нему, как котята к блюдечку с молоком. Шепоток мог одним своим присутствием на корню загасить любую ссору — типа миротворец трёхлетний. И лишь однажды он сам стал причиной недоразумения.

Когда я в тот раз его забирала, ко мне подошла воспитательница группы Регина — мы с ней уже были как бы подружками — и рассказала, как мой Саша довёл до слёз одну девочку.

— Он не нарочно, — пояснила она извиняющимся тоном, — просто я привыкла к тому, что где твой сын, там слёз не бывает.

А дело было вот в чём.

Эта девочка принесла в садик маленький компас, и детишки увлечённо следили за шевелением его светящейся стрелки. Но тут к ним подошёл мой сын, и… стрелка взбесилась: она начала описывать круги и беспорядочно дёргаться во все стороны. Маленькая хозяйка ударилась в рёв — игрушку сломали!

— А он что? — спросила я Регину, имея в виду Шепотка. — Успокоил её, нет?

— А он только посмотрел на компас, сказал «Примитивно» — по-взрослому так сказал, рассудительно, — и отошёл. Стрелка успокоилась, но Инночка ещё долго хныкала. Ерунда, конечно, просто вокруг твоего Сашеньки всегда было всё спокойно, а тут вдруг…

— Да конечно ерунда, Регин, — сказала я. — Пустяки, не бери в голову. Пока, меня дома ждут!

Взяв Шепотка за руку, я привычно окунулась в исходившее от него тепло, и вскоре забыла всю эту историю.

А зря: я ещё не знала, что тревожный звоночек уже прозвенел…

* * *

— Случай из ряда вон выходящий, — подтянутый человек с военной выправкой, явно не соответствующей его гражданской одежде, был заметно взволнован. — Кажется, на это раз мы столкнулись…

— Если кажется, надо крестится, — брюзгливо перебил его другой человек, сидевший за монументальным столом из числа тех монстров середины прошлого века, которых теперь можно найти разве что в антикварных магазинах. — Излагай суть, а выводы оставь при себе.

— Есть излагать суть! В рамках секретной программы «Дети-уникумы» производилась плановая проверка дошкольных учреждений…

— Короче, майор. Я тебя когда-нибудь расстреляю за твою привычку к словоблудию.

— Есть, товарищ генерал. В одном из детских садов на Большой Охте был обнаружен мальчик, Саша Ф. Возраст — три с половиной года. Общие сведения — здесь, в распечатке.

Сидевший за столом быстро пробежался по бумаге колючими глазками и хмыкнул, агрессивно шевельнув ёжиком седых волос:

— Читать-писать-считать в три года… Не вижу ничего особенного.

— Это ещё не главное. При опросе персонала одна из воспитательниц сообщила, что этот мальчик выделывал какие-то фокусы с компасом — сводил с ума магнитную стрелку.

— И?

— И тогда я проверил его детектором биополя. Результат, — майор протянул шефу ещё один лист бумаги.

— Ого!

— Так точно, товарищ генерал, «ого». Детектор зашкалило. Этот мальчик генерирует огромную энергию непонятного происхождения. Он «светит» так, что…

— Так, — обладатель седого ёжика остановил подчинённого коротким жестом. — Взять под наблюдение. Круглосуточно. Глаз с него не спускать. С мамаши — тоже. Кто отец?

— Неизвестно, товарищ генерал. Уточняем. Может, передать этого мальчишку нашим учёным? Правда, ему нет ещё и четырёх…

— Вот именно. Как тебе известно, детей-уникумов младше пяти лет нельзя подвергать плотному изучению — спецы считают, что это может повредить их психике и вызвать в ней необратимые изменения. А в этом случае расстреляют уже меня, чего мне совсем не хочется. Так что — следить, фиксировать — всё, до мелочей! — но без изъятия из привычной семейной обстановки. И — безопасность объекта и его матери. Головой ответишь. И яйцами.

— Так точно, товарищ генерал! — майор молодцевато щёлкнул каблуками.

Выходя из кабинета начальства, он бросил взгляд на старинный плакат «Т-с-с-с, враг подслушивает!», висевший на стене, и мысленно усмехнулся: чудит старик, всюду ему враги мерещатся. Тяжёлое наследие «холодной войны»…

* * *

— Ну, зачем звал? — деловито спросил человек в тёмных очках, садясь за столик на открытой веранде небольшого уютного кафе на пешеходной улице. Несмотря на близость центра города, людей здесь — особенно в это время дня — было немного.

— Вчера я хакнул наши свежие файлы под грифом «Совсекретно», — ответил ему уже сидевший за столом человек с незапоминающейся внешностью. — Есть товар.

— Покажи, — темноочковый раскрыл лэптоп, жестом подозвал официантку и небрежно бросил ей: — Сто коньяку и кофе, киска.

Неприметный, быстро и как-то воровато оглядевшись по сторонам, вынул из кармана флэш-карту и протянул её собеседнику. Тот вставил флэшку в разъём, с полминуты смотрел на дисплей, потом поднял глаза.

— Покатит. Цена?

— Тройная. Баксами. Доллар за последнее время хоть и похудел, но всё ещё упитан.

— Не подавишься, Шуруп?

— Нет, Монстр. Деньги вперёд — тогда получишь имя, адрес и фото этого малолетнего чуда.

— Лады. Но учти, если ты впаришь нам туфту…

— Куда я денусь с подводной лодки… Я знаю, с кем имею дело: если я солью вам дезу, вы меня закопаете или, что ещё хуже, сдадите моему начальству.

— Мне нравится ход твоей мысли, — кивнул человек в очках, потягивая коньяк. — На, держи.

Хакер по кличке Шуруп заглянул внутрь поданного ему бумажного конверта, сунул туда пальцы и прошёлся по толстой пачке купюр со скоростью банкнотосчётной машинки. Удовлетворённо кивнув, он достал ещё одну флэшку и отдал её Монстру.

— Заплатишь за меня? — спросил он, вставая. — Двойной кофе со сливками, и…

— Не грузись, крохобор. Заплачу — ты у нас на довольствии. Канай себе с богом.

Человек в тёмных очках не стал смотреть вслед человеку с неприметной внешностью — шурупу, плотно ввинченному в программу «Дети-уникумы», — темноочковый предпочитал беззастенчиво раздевать глазами проходивших мимо девушек. И в отличие от хакера, он не чувствовал себя в напряжении, потому что хорошо знал: встречи в людных местах зачастую привлекают гораздо меньше внимания, чем рандеву на глухих пустырях. В таких кафе из рук в руки каждый день переходят крупные суммы денег — город задыхается от автомобильных пробок, и деловым людям не так просто совместить свои извилистые маршруты.

Неспешно допив кофе, Монстр нажал несколько кнопок на сотовом телефоне.

— Мистер Твистер? Вы интересовались редкими насекомыми? У меня есть для вас экзотический экземпляр.

* * *

— Вот так, рыцарь, — Причесах убрал со стола магический шар и сел; деревянное кресло скрипнуло под тяжестью его грузного тела.

— Значит, — герцог де Ликатес задумчиво посмотрел в окно хижины на реку и степь, раскинувшуюся за рекой, — в том далёком мире растёт сын его величества? А ты не ошибся? Хотя что это я: маг твоего уровня и ошибка — понятия малосовместимые. Шумву-шах знает?

— Я не счёл нужным ему сообщать. Умолчать и солгать — это разные вещи. А сам он вряд ли узнает об этом — поток информации огромен, и если специально не интересоваться… А интересоваться его величество не будет: он уже и думать забыл об этой девчонке, к тому же королева Окостенелла сделает всё, чтобы король о ней и не вспоминал. Тревожно другое: вокруг этого малыша закручивается тугой узел — я это ощутил. Похоже, сын Алины многое значит, причём не только для мира Третьей планеты системы Жёлтой звезды, но и для нас, эххов, и даже…

— Этот мальчик кое-что значит и для меня, — перебил стража правитель Ликатеса.

— Точнее, не он, а его мать? — спросил Причесах, внимательно глядя на рыцаря.

— Да, — спокойно подтвердил Хрум. — Но мать и дитя неразделимы, и поэтому…

— И поэтому ты хочешь…

— …и поэтому я хочу отправиться в её мир. В Эххленде спокойно, и мои нобили сами справятся с текущими делами. Ты мне поможешь, страж Рощи?

— Помогу, — Причесах кивнул, — и даже дам тебе свою фантомную оболочку, хорошо знакомую Активии, то есть Алине. Надеюсь, боевому магу твоего ранга не надо напоминать о возможных неприятных последствиях опрометчивых действий в смежных Мирах?

— Не надо, — герцог усмехнулся. — Я знаю.

— Знать-то ты знаешь, но… Слушайся разума, а не сердца, рыцарь!

— Я постараюсь, страж.

* * *

А на Полуночной стороне Эххленда Вам-Кир-Дык, пребывавший в своей обычной ипостаси желчного сухощавого мужчины средних лет, с крючковатым носом и острыми, как у хищной птицы, чертами лица, вызвал для доклада своих ведущих специалистов, носивших знаковые имена Черномор, Черногор, Чернолес и Чернодыр. Владыка был раздражён без меры: хотя мятеж чересчур шустрого сынка ему удалось подавить, и бывший адмирал флота принц Им-Кир-Дык был успешно скормлен вечно голодным летучим гидрам, прощальный привет подлого дитяти давал о себе знать — суровый папаша страдал от подагры, наведённой прощальным заклинанием сыночка. Заклятье оказалось очень запутанным, и потому болезнь с трудом поддавалась излечению, несмотря на все усилия магов, — неудивительно, что Вам-Кир-Дык был зол, как скопище огненных демонов. К тому же во весь рост вставал вопрос о наследнике — ни один из отпрысков, подаренных властелину чёрными нимфами его гарема, не соответствовал высоким требованиям, предъявляемым к наследному принцу. Проклятая подагра мешала Чёрному Владыке заниматься полноценным сексом, а без этого сотворение качественного наследника представлялось весьма трудным делом даже для такого сильно продвинутого колдуна, каковым был властелин тёмных эххов. Поэтому Вам-Кир-Дык молча барабанил ногтями по подлокотникам трона, оставляя на драгоценном дереве выжженные отпечатки своих царственных пальцев. В свою очередь маги тоже помалкивали: они хорошо знали, на что способен владыка в таком состоянии, а также то, что накормить летучих гидр до отвала практически невозможно, и не спешили пополнить собой меню этих ненасытных тварей.

— Ну? — соизволил изречь Чёрный Владыка, не прекращая заниматься выжиганием по дереву. — Я услышу от вас хоть что-нибудь? Неужели нет ни малейшего луча тьмы в светлом царстве?

Маги боязливо переглянулись, мгновенно обменялись мыслями, и вперёд решительно шагнул Чернодыр. Конечно, он не меньше других опасался необузданного гнева повелителя, и вероятность посмертной реабилитации утешала его не больше, чем любого другого, однако Чернодыр владел искусством ныряния в межзвёздные провалы и полагал, что в случае чего сумеет смыться в параллельное измерение прежде, чем на его голову обрушатся (в прямом смысле слова) громы и молнии, и вернуться не раньше, чем владыка остынет. К тому же ему было что сообщить властелину.

— Вы помните эту историю с попаданкой, на которую упала астральная тень горской княжны Активии Отданон? — вкрадчиво начал чародей.

— Которая стала в итоге королевой Полуденной стороны? На память не жалуюсь, — угрюмо буркнул Вам-Кир-Дык, однако перестал выбивать пальцами дробь. — Я ещё хотел склонить её на тёмную сторону Силы…

— Чутьё вас не обманывало, — заметил Чернодыр, грамотно выдерживая соотношение между грубой лестью и информативной составляющей. — Эта девушка могла бы нам очень пригодиться…

— Но не пригодилась! — оборвал его Чёрный Владыка. — К чему ты её вспомнил?

— А к тому, ваше величество, — маг заторопился, косясь на пляшущие по мрачным стенам тронного зала багровые отблески, которые служили точным индикатором настроения повелителя, — что эта псевдо-Активиа, изгнанная из Эххленда решением Шумву-шаха и возвращённая в свой родной мир, стала там матерью — матерью сына эльфийского короля!

— И что из этого? Не уловил…

— А то, владыка, что это её дитя — дитя двух миров — может…

На этот раз Вам-Кир-Дык уловил — мысли куда быстрее слов.

— Ну-ка, ну-ка, — сказал он с видимым интересом. — Продолжай, продолжай…

Глава 4

Люблю я лето, честное слово! Мне вообще нравится, когда тепло, и когда не надо навьючивать на себя кучу одёжек. И дело тут не в природной нашей женской склонности к демонстрации своих прелестей (хотя и не без этого, конечно, — много ли продемонстрируешь в шубе?), а просто летом как-то оно веселее, что ли… Зелень, солнце — жить хочется (во всех смыслах этого слова). И хочется быть счастливой… А ведь если разобраться, человеку не так много и надо для счастья (в смысле, не для глобального счастья, а для текущего). Нет войны, нет чумы, ты сыта-здорова, и мир вокруг настроен к тебе доброжелательно, в общем и целом. И солнечные лучи перебирают светлые волосы твоего сына, деловито топающего рядом, — какого хрена суетиться-дёргаться, бежать неизвестно за чем (только потому, что все бегут)? Вот ещё бы любовь… Это да, это штука нужная, но если её нету в данный момент времени, то всегда ведь есть надежда, что она возьмёт да и появится, верно? Через день, через час, или даже через пять минут выскочит вдруг из-за угла, и…

Эх, скорей бы выбраться из этого частокола нагретых солнцем бетонных коробок куда-нибудь за город! Дачи у нас нет, но дядя Лёша собирается вывезти всё наше семейство на Вуоксу — там у них (в смысле, у его фонда) есть какой-то типа летний лагерь. Я не очень вникала, что там да как: Петрович говорил, что клёво (и молодёжи много), а я уже привыкла ему верить. Оставалась только дождаться окончания летней сессии, и тогда мы с маманей на пару тут же сорвёмся в отпуск до осени. Блин, скорей бы — мне уже остохренело в душной городской пыли, густо замешанной на автомобильном смоге. Хорошо эххам, у них весь транспорт — от лошадей до грифонов — экологически чистый, а у нас в Питере скоро вообще дышать будет нечем.

Мы с Шепотком возвращались из детской поликлиники, где проходили ежегодный медосмотр, — летом народу меньше, чем ближе к осени. Обычно этот медосмотр не слишком дотошный (взяли анализы, кровь из пальчика, послушали, и всё), однако на этот раз моего ребёнка осматривали как космонавта — дошло даже до энцефалограммы и разных других хитрых компьютерных тестов. Я даже слегка прибалдела от такого лихого сервиса (причём бесплатного!), тем более что с нами (персонально, блин!) работала не уже примелькавшаяся поликлиническая медсестра очень неопределённых лет с выжженными перекисью волосами, вусмерть замученная жизнью и, судя по всему, хронической сексуальной недостаточностью, а представительный молодой доктор со статной фигурой и белозубой улыбкой (у меня от этого педиатра, не буду врать, сердчишко ощутимо ёкнуло — хорош, гад, ничего не скажешь). Я уже была аморально готова к тому, что он начнёт меня клеить, но врач держался строго в рамках, без всяких там фривольных прихватов. Это-то меня и насторожило — ой, что-то тут не так! — а потом я заметила, что глаза у этого типа доктора какие-то отстранённо-холодные, хотя улыбался он с минимальными интервалами, как запрограммированный. И с какого это, спрашивается, перепугу скромной мне — точнее, моему Саше, — такое VIP-внимание? Да ещё даром? И тут же услышала:

— А вы не удивляйтесь (хм, заметил мою взъерошенность — наблюдательный…). Дети — это наше будущее, и государство проявляет заботу о здоровье своего будущего. Вам просто повезло — вы с вашим Сашей (смотри-ка, и даже имя Шепотка запомнил…) оказались одной из первых, а скоро такие комплексные осмотры станут обычным делом для всех малышей, а потом и для школьников.

Я выслушала всю эту пышную ботву скептически (ага, высокосидящим дядям больше делать нечего, как только заботиться о детях), но виду не подала. В конце концов, разве плохо получить на халяву полное обследование по последнему слову медицинской техники? Тем более что его результаты меня порадовали: мой Шепоток оказался абсолютно здоровым, что в наше гнилое время само по себе и немало. А потому я очень вежливо распрощалась с красавчиком-доктором (типа, до новых встреч, заходите к нам ещё) и постаралась побыстрее выкинуть его образ из башки — в моём одиноком житье-бытье такие эротичные раздражители мне явно противопоказаны.

Мы с сынишкой вышли на улицу и побрели домой по солнышку, благо идти было недалеко — от силы минут пятнадцать в неспешном режиме «нога за ногу». Нет, лето — это всё-таки классное время года…

* * *

— Алина — мать объекта — держится насторожённо. Живёт замкнуто, на контакты идёт крайне неохотно. В компаниях бывает редко, от случая к случаю.

— Странно… Любовник-сожитель или, как это теперь говорят, бой-френд?

— Не отмечено. Вероятно, имеют место какие-нибудь короткие связи — женщина она молодая, симпатичная и работает на людях, — но не более того. Улитка на склоне, в общем, — майор сдержанно улыбнулся, — в своей личной ракушке.

— На хрен мне твоя зоология, — генерал сердито сдвинул брови. — А что насчёт отца объекта? Третий месяц сопли жуёте, работнички, — где результат?

— Тут вот какое дело, товарищ генерал. Нам удалось разговорить её подругу — она, в отличие от Алины, гораздо контактнее, особенно, — майор ещё раз улыбнулся, — с молодыми мужчинами. И выяснилась одна странная вещь…

— Короче!

— Четыре года назад Алина рассказывала ей о своём путешествии, — майор выдержал многозначительную паузу, — …в некий параллельный мир, где она якобы…

— Ты чего, в детство впал? Фантастику читаешь или, как это теперь говорят, фэнтези? Что за чушь?

— Никак нет, товарищ генерал, — я в основном читаю наши нормативные документы. Но примерно в то самое время, когда Алина забеременела, запустили адронный коллайдер, и была выдвинута гипотеза, что могли появиться «мостики» между разными измерениями.

— Бред обывательский! Скажи это нашим учёным — они тебя поднимут на смех! Нет, лучше не говори — всех нас сделаешь посмешищем. Ты бы ещё марсиан приплёл…

— Но, товарищ генерал, вы же сами говорили: принимать во внимание все мелочи, так или иначе относящиеся к объекту!

— Говорил. А сейчас говорю: насчёт коллайдера — это полный бред. Ты мне факты давай научно обоснованные, а не шизоидные домыслы. Понял?