СООБЩЕСТВО И ЗЕМЛЯ

Блисс смотрела на Тревица без обычной улыбки. Напротив, она была серьезна, красивые темные глаза широко раскрыты, волосы мягкой черной волной спадали на плечи. Ее бледное лицо немного оживляли только полные губы.

— Спасибо, что пришли, Трев.

— Янов весьма настоятельно просил об этом, Блиссенобиарелла.

— Так мне и надо. — Блисс смущенно улыбнулась. — Если вы будете называть меня достойным односложным именем Блисс, я постараюсь произносить ваше имя полностью, Тре-виц. — Перед вторым слогом она слегка запнулась.

Тревиц поднял правую руку.

— Принято, — сказал он. — Я понимаю, что геяне при обычных мысленных разговорах привыкли пользоваться одним слогом, и если вы когда-нибудь случайно назовете меня Тревом, я не обижусь. Но я буду лучше себя чувствовать, если вы постараетесь говорить Тревиц. А я буду говорить Блисс.

Как и при всех предыдущих встречах, Тревиц смотрел на Блисс настороженно. Она выглядела женщиной двадцати с небольшим лет, однако как частица Геи она могла иметь тысячи лет от роду. На ее наружности это не отражалось, но иногда проскальзывало в речи и жестах. Неужели он хотел, чтобы такими стали все живущие в Галактике? Нет! Конечно, нет, но вот принял же решение…

— Перейду к делу, — сказала Блисс. — Вы говорили, что хотите найти Землю…

— Я это говорил Домму, — прервал ее Тревиц; он решил не уступать Гее и по всякому поводу настаивать на своем.

— Да, но, разговаривая с Доммом, вы разговаривали с Геей, со всеми ее частями. Так что говорили и со мной.

— Вы слышали наш разговор?

— Нет, потому что я не слушала. Но если бы я впоследствии заинтересовалась, я могла бы вспомнить все, что вы сказали. Пожалуйста, согласитесь с этим, и продолжим… Вы выразили желание найти Землю и убеждали Домма в том, что это важно. Я не вижу, почему это важно, но вы обладаете талантом правоты, поэтому я-мы-Гея должны с вами согласиться. И если эта миссия так важна для вашего решения о Гее, то она важна и для Геи. Поэтому Гея должна вас сопровождать, хотя бы для того, чтобы защищать.

— Говоря о том, что меня должна сопровождать Гея, вы имеете в виду, что сопровождать меня должны вы. Так?

— Я Гея, — просто сказала Блисс.

— Как и все остальное на этой планете. Почему же все-таки вы, а не какая-нибудь другая частица планеты?

— Потому что вас хочет сопровождать Пел, а он не будет счастлив ни с какой другой частицей Геи, кроме меня.

Пелорат, который до сих пор сидел, не вмешиваясь в разговор, в другом углу (и, как отметил Тревиц, спиной к своему портрету), сказал негромко:

— Это правда, Голан. Блисс — моя частица Геи.

— Это прекрасно, — с неожиданно теплой улыбкой сказала Блисс, — когда о тебе так думают. И очень необычно для Геи.

— Ладно. Давайте подумаем. — Тревиц заложил руки за голову и начал отклоняться назад вместе со стулом. При этом тонкие ножки стула затрещали, и Тревиц, сообразив, что стул может не выдержать подобного обращения, быстро вернул его в исходное положение.

— Останетесь ли вы частью Геи после того, как покинете ее? — спросил он.

— Необязательно. Например, если я замечу, что мне угрожает серьезная травма, я могу изолироваться, чтобы не навязывать эту травму всей Гее. Или по какой-нибудь другой важной причине. Но это может случиться только при чрезвычайных обстоятельствах. Как правило, я буду оставаться частицей Геи.

— Даже после прыжка через гиперпространство?

— Да, хотя это намного сложнее.

— Это мне не очень нравится.

— Почему?

Тревиц поморщился.

— Потому что, — сказал он, — это означает, что все, что вы увидите и услышите на моем корабле, увидит и услышит Гея.

— Да, потому что я Гея.

— Вот именно. Даже вот эта стена увидит, услышит и почувствует.

Блисс взглянула на стену, в которую ткнул Тревиц, и пожала плечами.

— Да, — ответила она, — стена тоже. Конечно, она усвоит ничтожно мало, но я думаю, что в ответ даже на этот наш разговор в ней происходят какие-то субатомные сдвиги, позволяющие ей лучше соответствовать Гее и помогающие наиболее целеустремленно служить общему целому.

— Но если я захочу уединиться? Может, мне не нравится, чтобы стена знала, что я делаю и о чем говорю.

Блисс посмотрела на него растерянно, и неожиданно слово взял Пелорат.

— Знаете, Голан, я не хотел вмешиваться, потому что мало знаю о Гее, но Блисс сумела мне кое-что объяснить… Допустим, вы в толпе на Терминусе. Вы много всего видите и слышите. Может быть, что-нибудь из этого замечаете. Может быть даже, если постараетесь, вспомните что-нибудь потом. Но вам это неинтересно, поэтому вы просто ни на что не обращаете внимания. Даже если вы увидели какую-нибудь яркую эмоциональную сценку, вы ее забудете, потому что вам нет до этого дела. И пусть вся Гея знает о ваших личных делах, они ее все равно не интересуют. Блисс, скажи, я прав?

— Я об этом никогда не думала, Пел. Возможно, в чем-то ты прав. Но главное, что это уединение, о котором говорит Трев — я хотела сказать, Тревиц, — у нас не принято. Оно для меня-нас-Геи совершенно немыслимо. Как можно хотеть, чтобы твой голос не услышали, о твоих делах не узнали, твои мысли не передались… не быть частью целого… — Блисс покачала головой. — Я говорила, что в чрезвычайных случаях мы можем отключаться, но кто захотел бы так прожить хотя бы час?

— Я, — ответил Тревиц. — Поэтому я должен найти Землю и выяснить, по какой причине я выбрал для человечества такую кошмарную судьбу.

— Эта судьба вовсе не кошмарна, но не будем обсуждать этот вопрос. Я полечу с вами не как шпион, а как помощник и друг. Вся Гея будет с вами не как шпион, а как помощник и друг.

— Лучше бы Гея помогла мне, направив меня на Землю, — с горечью сказал Тревиц.

— Гея не знает местонахождения Земли, — Блисс медленно покачала головой. — Домм вам уже говорил.

— Я в этом не убежден. У вас должны быть какие-нибудь материалы на эту тему. Почему мне ни разу не удалось их обнаружить? Может быть, я сумел бы извлечь какие-нибудь сведения, которых не заметила Гея. Я неплохо знаю Галактику, и даже если Гея в самом деле не знает, где находится Земля, может быть, мне удалось бы что-нибудь понять из ваших архивов.

— Что вы называете архивами, Тревиц?

— Я говорю о любых архивных материалах: книгах, фильмах, пластинках, археологических находках. За все время, что я здесь, я не видел ничего, имеющего отношение к архивным материалам. А вы, Янов?

— Нет, — нерешительно сказал Пелорат, — но я не особенно искал.

— А я искал потихоньку, — сказал Тревиц, — и не нашел ничего. Ничего! Я предполагаю, что их от меня прячут. Интересно почему? Вы можете объяснить?

На молодом гладком лбу Блисс от удивления появились морщинки.

— Почему вы раньше не спросили? — ответила она. — Я-мы-Гея ничего от вас не скрываем. Обманывать может изолят — отдельный индивидуум. Он беспомощен и из-за этого полон страха. А Гея всепланетный организм с могущественным разумом. Гея ничего не боится, и ей незачем обманывать, то есть выдумывать то, чего нет в действительности.

— Тогда почему же, — требовательно спросил Тревиц, — вы не дали мне увидеть никаких архивов? Постарайтесь ответить убедительно.

— Конечно. — Блисс показала пустые ладони. — У нас нет архивов.

4

Пелорат, по-видимому, удивился меньше, чем Тревиц, и потому опомнился первым.

— Дорогая моя, — тихо сказал он, — но этого не может быть. Нормальная цивилизация не может существовать без архивов.

— Это я понимаю, — сказала Блисс, подняв брови. — Я хотела сказать, что у нас нет таких архивов, о которых говорит Трев, то есть Тревиц. У нас нет рукописей, печатных изданий, фильмов, компьютерных банков данных. У нас нет надписей на камнях, если уж на то пошло. Вот что я имела в виду. Естественно, поскольку этого нет, Тревиц ничего и не нашел.

— Что же у вас в таком случае есть? — спросил Тревиц.

— У меня-нас-Геи, — объяснила Блисс, тщательно выговаривая слова, как ребенку, — есть память. Я помню.

— Что помните? — спросил Тревиц.

— Все.

— Все справочные сведения?

— Конечно.

— Какой давности?

— Любой.

— И вы можете дать мне любую справку: историческую, биографическую, географическую, по биологическим наукам? Даже местные сплетни?

— Могу.

— И все находится в этой маленькой головке? — насмешливо сказал Тревиц, указывая пальцем на правый висок Блисс.

— Нет, — ответила она. — Воспоминания Геи не ограничиваются содержимым моей головы. Слушайте, — она заговорила назидательно, как будто была не Блисс, а сплавом всех частей Геи. — В доисторические времена люди не могли разговаривать, хотя могли запоминать события. Речь изобрели, чтобы выражать воспоминания и передавать их от человека к человеку. Потом изобрели письменность, чтобы записывать воспоминания и передавать их от поколения к поколению. Все достижения технологического прогресса стали служить для того, чтобы обеспечить как можно больше места для хранения и передачи воспоминаний, и для того, чтобы их находить и использовать, когда нужно. Однако нам, после того как мы объединились, все это стало не нужно. Мы можем вернуться к памяти, базовой системе знаний, на которой построено все остальное. Понимаете?

— Вы хотите сказать, — ответил Тревиц, — что сумма всех мозгов Геи помнит больше, чем отдельный мозг?

— Именно.

— Но если все эти сведения распылены по планетарной памяти, можете ли вы — одна из частиц Геи — ими воспользоваться?

— В любой момент. Что бы я ни захотела узнать, все находится в каком-нибудь отдельном разуме или в нескольких. Если это что-то всем известное, вроде слова "кресло", оно есть в каждом разуме. Если же это что-то редкое, оно имеется лишь у небольшой части разума Геи. Я могу запросить эти воспоминания, хотя тут потребуется некоторое время, чтобы их получить. Вы, например, если хотите что-то узнать, просматриваете микрофильм или пользуетесь компьютерными банками данных. А я для этого обозреваю весь разум Геи.

— Удивительно, — сказал Тревиц, — как это у вас от такого обилия информации крыша не поехала?

— Это что, насмешка, Тревиц?

— Голан, пожалуйста, не грубите, — сказал Пелорат.

Тревиц перевел взгляд с Блисс на Пелората и сделал над собой усилие, чтобы сохранить спокойное выражение лица.

— Простите, — сказал он. — Я нервничаю из-за свалившейся на меня ответственности. Я не знаю, как от нее избавиться. В этом причина моей неучтивости. Блисс, мне действительно интересно, как вам удается выбирать содержимое из чужих мозгов и при этом не перегрузить емкость своего мозга.

— Не знаю, Тревиц, — ответила Блисс. — Ведь и вы не знаете в деталях, как работает ваш единственный мозг. Вы, например, знаете расстояние от вашего солнца до соседней звезды, но не всегда же вы помните об этом. Вы где-то храните эти данные и можете их вспомнить, если понадобится. А если они долго остаются невостребованными, вы можете их и забыть, но при необходимости всегда найдете в каком-нибудь банке данных. Разум Геи можно сравнить с огромным банком данных, я могу им пользоваться, но мне вовсе не надо помнить все, что в нем есть. После того как я воспользуюсь каким-нибудь воспоминанием, я могу позволить ему исчезнуть из моей памяти. И я даже могу по своей воле вернуть это воспоминание на то самое место, откуда взяла.

— Сколько людей на Гее, Блисс? Человеческих существ?

— Около миллиарда. Вам нужна точная цифра на настоящий момент?

Тревиц улыбнулся.

— Я знаю, — сказал он, — что вы можете назвать точную цифру, но меня устраивает приблизительная.

— Собственно, — сказала Блисс, — численность населения стабильна и колеблется около числа чуть больше миллиарда. Я могу сказать, насколько это число превышает миллиард, расширив свое сознание и… э-э… расширив область поиска. Я не могу объяснить это человеку, который не испытывал такого.

— Но мне кажется, что миллиарда человеческих разумов, среди которых много детских, недостаточно, чтобы удержать в памяти всю информацию, необходимую для сложного общества.

— Но на Гее не только люди, Трев.

— Вы хотите сказать, что животные тоже помнят?

— Да, хотя и не с такой плотностью; к тому же большое место отводится воспоминаниям, нужным только данному виду или особи, все же значительное количество информации хранится в мозгах животных, а также в тканях растений и в минеральной структуре планеты.

— То есть в скалах и горных хребтах?

— А также в океане и в атмосфере. Они тоже Гея.

— Но что могут помнить неживые системы?

— Многое. Плотность памяти низка, но объем так велик, что подавляющая часть общей памяти Геи хранится в океане. Извлечение и замена информации в скалах требует больше времени, поэтому там хранится так называемая мертвая информация сведения, которые в обычной жизни редко бывают нужны.

— Что происходит, если умирает кто-то, чей мозг хранил ценную информацию?

— Информация не теряется. Пока мозг разрушается после смерти, она медленно вытекает и распределяется по другим частям Геи. А когда появляются новые мозги младенцев, они не только приобретают свои личные воспоминания, но им передают также из других источников сведения, которые им нужны. У меня-нас-Геи обучение происходит автоматически.

— Честно говоря, Голан, — сказал Пелорат, — идея живой планеты мне нравится.

Тревиц искоса взглянул на своего товарища по Сообществу.

— Не сомневаюсь, Янов, — возразил он, — но я не в восторге. При всей своей величине планета представляет один мозг. Один! Каждый новый мозг растворяется в целом. Здесь нет возможностей для оппозиции и несогласий. В истории много примеров, когда взгляды меньшинства сначала отвергались обществом, а потом побеждали и изменяли мир. Разве могут на Гее появиться великие бунтари?

— Внутренние конфликты бывают, — сказала Блисс. — Общее мнение Геи согласуется не по всем вопросам.

— Наверно, эти споры очень ограничены, — сказал Тревиц. — В одном организме нельзя допустить слишком большого беспорядка, начнется разлад. Если у вас прогресс и развитие и не остановились совсем, то, во всяком случае, сильно замедлились. Можно ли это навязать всей Галактике? Всему человечеству?

— Вы сомневаетесь в своем решении? — спокойно спросила Блисс. — Вы передумали и считаете теперь, что для человечества Гея в качестве будущего не может быть образцом?

Тревиц поджал губы.

— Я бы хотел, но… еще не время, — подумав, сказал он.- Я принял решение бессознательно, основываясь на чем-то, и пока я не выясню, на чем именно, я не могу ни подтвердить, ни изменить это решение. Так что вернемся к вопросу о Земле.