Помоги проекту - поделись книгой:
Лумис в деле. Спец-подразделение «Шквал». Для «черных шлемов» работа непривычная, готовили ведь для войны в тылу брашей, против оснащенного и количественно превосходящего противника. А здесь совсем другое: не натаскивали их брать города штурмом, к тому же свои, да еще и к этому самому штурму неготовые. Зато масштабность, прикиньте, город – Цзен-юй, древняя столица, одно время крупный торговый узел, население – четыре миллиона с лишком; выселение – поголовное; срок – двое суток; начало – восход луны Мятая – середина ночи; предоставленный транспорт – никакого транспорта, можно пользоваться своим личным, но весь бензин изъят в пользу армии, тягловых животных в крупных городах нет, счастье у кого велосипед, но не очень удобно перемещаться с детьми, значит пешком (Что можно взять с собой? – Все что хотите. Много ли унесешь и далеко ли протащишь?); наказание за невыполнение мероприятия по устранению «демографического перекоса» – конечное вычеркивание из демографических списков.
По истечению отведенного срока: исполнителям выданы боевые иглы в обоймах (вещмешок, без счета и взвешивания); списки неблагонадежных с именами, но без фамилий; карты города, поделенного на сектора. Сухой поек – не выдан – добудете на месте. Исполнителями дана подписка о неразглашении. Потом, еще через трое суток, команды огнеметчиков – на это бензина не жалко.
Оказано ли сопротивление акции? Оказано, отдельными сепаратистами и террористами, однако основные слои населения встретили решение проблемы «демографического перекоса» с воодушевлением. По окончанию пустые мешки сданы, обмундирование исполнителям выдано новое. Потери среди личного состава – косвенные.
9. Городские пересечения
То, что случилось с ним на третий день, было просто невозможно. После стремительного бегства из Эйрегиберга, он ожидал чего угодно: ночного налета «белых касок», аккуратных соглядатаев с микро-фотоаппаратами, посланцев от собственного «повстанческого фронта». Однако ничего не происходило. Он, правда, так и не смог успокоиться, чувствовал, не получается прийти в норму. Волновала неизвестность: что стало со Стариком, арестован ли, с его дочерью, тоже сверх-разум, мог бы при своих опасных занятиях не держать ребенка поблизости, маскировка конечно, но не слишком ли велика плата. Еще, он просыпался ночами в панике, утром не хотел себе признаваться: давили кошмарные ведения, то последнее убийство, лицо, пенящаяся, кипящая, выстреливающая изо рта толчками кровь. А ведь, казалось бы, живи, покуда живется, и радуйся неожиданному отпуску. Никто тебе слова не скажет и не упрекнет потом, ты действуешь по инструкции – отсекаешь и отслеживаешь хвосты, после едва не случившегося провала. Или случившегося? В том-то и дело, что никто не знает.
То место, куда его занесла в этот раз судьба, после путешествия по городскому товаро-проводу в бессознательном состоянии (как древние летчики выдерживали перегрузки, без газолита?); после приведения в чувство незнакомым человеком, каким-то акционерным партнером Старика, ни имеющим к политики никакого отношения (теперь имеет – участвовал в сокрытии преступника); после того, как его переодели и отправили вон, а должны бы были сдать «патриотам», то место называлось Эрфург – некрупный город (всего миллион с мелочью народу) на побережье Большого Внутреннего озера. Красивый, он так далеко от берега океана, что ни Первая, ни Вторая Атомная, сюда не докатились и даже послевоенные преобразования, переделка мира по-новому в условиях энергетического дефицита, словно обошли его стороной. Наверное, все-таки, не обошли, но так казалось. Огромное количество старых зданий, при взгляде на них сразу видно, что строились они давно, даже принципы постройки другие, несколько напоминает столицу – Пепермиду, но там это все чрезмерно массивно, общие размеры и грандиозность замысла древних подавляют детали, здесь детали наружу. Лумис даже несколько раз трогал, не верил: некоторые постройки возведены не только без стекломильметола, но даже без цемента, просто камни плотно подогнаны друг к другу по форме, щелей нет (совсем просто – ничего не скажешь).
На третий день он встретил её. Это случилось в крупной столовой-закусочной (маленьких он опасался, там слишком все на виду, маскировка в толпе надежней). Он всегда садился лицом ко входу, украдкой наблюдая реденький людской поток, эдакое профессиональное средство защиты. В решающий, судьбоносный момент, он как раз впился зубами во что-то вкусное, мясное с длинным названием, что-то из местной морской фауны, совсем не радиоактивное (когда, после кассы, проходишь с подносом снеди, можешь остановиться у детектора, сделать быстрый анализ; инструкция тут же). Лумис анализ не делал, мало ли как настроен счетчик, да и сколь не быстр анализ, а блюда успевают остыть, ну это конечно не главное, главное – он стал немножечко фаталистом: опасаться отравления черепашьего темпа, когда тебя в любой момент могут прихлопнуть, надо ли?
На планете Гея не было известно деление времени на годы, поскольку период обращения вокруг ближайшего компонента тройной звездной системы медленно менялся, флюктуировал в ту и другую сторону, хотя для больших отрезков времени имелась шкала измерений сходная с земной. Возраст же человека измерялся в усредненных биологических циклах, то есть периода, в течение которого происходит почти полная замена клеточного материала в организме. Человеческое тело в процессе жизни перестраивается примерно пятьдесят раз, после чего теряет это качество и начинает изнашиваться, можно сказать, без замены запчастей. Поэтому в этом мире, даже шкала измерений времени частично исходила из антропного принципа, и возможно, это было правильным решением во Вселенной, не имеющей к живому никакого сочувствия.
Лумис смотрел на
Он опомнился, не крикнул, приглашая, сработало профессиональное качество человека живущего на нелегальном положении, просто отодвинул соседний стульчик, освобождая место. А
– Где ты пропадал эти дни, Мист? – спросила она, и он сразу вспомнил голос, – Я тебя не видела суток восемь.
Теперь до него дошел смысл ее речи. «Эти дни»? «Суток восемь»? Какой, к Мятой луне, «Мист». Он был ошарашен, убит навылет.
– Молодец, ты не успел забыть мое любимое блюдо. Я так голодна. Какой-то ты замученный, молчаливый сегодня, Мист, – говорили только ее губы, а глаза молчали, они просто впитывали его образ, стремясь втиснуть во внутрь максимум. Не можем мы повторить Вселенную, но хотя бы отобразить с предельной тщательностью можем?
«Она, что сумасшедшая, – паниковал он внутри, – путает меня с кем-то? Или она теперь вообще из… Воды-то много утекло, времена изменились. Человек не статуя, так – пластилин». Он чувствовал: мышцы лица больше не слушаются, и глупая улыбка исчезает сама собой. Допустим она из полиции, и что же? Схватить ее за горло и гаркнуть: «Кто тебя послал?». Затем, держа впереди игломет пятясь выйти из ресторана и бежать. Да только нет игломета и некуда бежать. А она все говорила, не умолкая, уже наливала в бокалы, себе и ему (оказывается, он взял что-то с градусами).
– За встречу, – она приподняла свой бокал с зеленоватым прозрачным напитком. – А миксикол здесь делать не умеют, ни то что в столице. Помнишь, какой миксикол там? – она мечтательно закатила глаза.
«Какая «столица», к чертям Мятой луны», – он был готов удариться в панику. Она, правда, его не узнала и путает? Рукой он уже сграбастал бокал с начинающим пенится содержимым. Они выпили. Потом они ели. Они даже вели беседу о погоде, вернее кто-то внутри Лумиса вел беседу снаружи. Тому внутри было весело. Ими даже заинтересовался, дремавший доселе и никому не требующийся официант, теперь он забегал вокруг. Наконец, все кончилось.
– Мист, ты не проводишь меня, – она вновь обнажила свои белые ровные зубы, такие же как тогда.
– Разумеется... – Лумис замялся, он не знал как ее называть, хотя безусловно знал ее имя, но происходил какой-то нелепый цирк и он был нанят клоуном, без предварительной договоренности.
– Магриита, – она протянула руку, – ты что, совсем запутался в своих подружках?
Он не запутался, а имя было ее: цирк имел ограничения. Он встал, теперь она казалась очень маленькой и хрупкой. Они рука об руку двинулись к выходу, но не успели пройти и двух шагов, как кто-то за спиной громко сказал:
– Стойте!
Лумис похолодел и почувствовал, как вздрогнула ее рука.
– Извините, господа, но вы забыли расплатиться.
Он обернулся: официант победно держал светящуюся хронопластину со счетом. Магриита, сзади, нервно и натянуто рассмеялась:
– Ну и память у тебя, Мист.
Лумис молча сунул две миниатюрные платиновые головки императора в жадную руку. В официанте, словно что-то щелкнуло, как в музыкальном автомате: в ладонь посыпалась сдача – семь серебряных ликов Грапуприса Тридцать Первого. Лумис сунул монеты в карман и взял Магрииту под руку. Они молча вынырнули из помещения. Свежий ветерок дунул в лицо. Он ждал, куда она поведет, и вдруг она тихо сказала:
– Ты такой нервный. Я представляла нашу встречу несколько иначе, Лумис Диностарио. Я представляла ее себе почти каждый день.
10. Исторический срез по живому
Затем город Гаха-юй, теперешняя столица Юй-юй-сян. Население – семь миллионов, со слившимися пригородами – десять с половиной, срок – ... Вот здесь пошли срывы. Со времени начала «устранения перекоса» прошло три недели: перегруппировка сил, накопление резервов и все такое. Несмотря на секретность – естественная утечка информации: население готово, те, кто не дал стрекоча. Официально: имеются отдельные очаги сопротивления. Реально – сплошной очаг.
Лумис – штурм-капрал. Подразделение «Шквал». До этого потерь у них не было.
Лумис присел на корточках за покореженным грузовым мобилем. Никто в него пока не стреляет, но забрало каски опущено, предохранитель нагнетания газа у игломета снят, он ждет команды из ушного телефона. Антенна передатчика торчит кверху, мотыляясь на уличном сквозняке, сама рации закреплена на спине – это сложная дорогая штуковина с блоком кодирования и сжатия голосовой информации, с автоматической системой скольжения диапазона излучаемой частоты. Такая цаца им на фик не требуется – здесь не война с заклятым технически развитым врагом, однако выдали: теперь носите на загривке лишние килограммы, хотя это нудьга, лишь бы постонать, поплакаться, на самом деле не лишние, ни черта тут в каменном море не видать – ни своих, ни врагов, без корректировки невозможно работать.
Впереди, по ходу предполагаемого дальнейшего движения, пустая замусоренная улица, здания с первыми этажами без стекол. Все тихо, но два часа назад отсюда откатились «патриоты», можно сказать, бежали. Вояки, даже раненых побросали, счастье их лейтенанта, что он остался там, хотя, может, у «патриотической полиции» забывать раненых на поле боя в порядке вещей? Может, у них в наставлениях по рукопашным боям так и говорится: «попавший в плен – предатель; раненый – трус, пес смердящий; смелый – должен быть убитым»? Исключено? Почем знать. Лумис ждет команды вслушиваясь в завывание ветра. Его товарищи не видны, но с ними тоже радиосвязь. Почему нельзя обеспечить поддержку с воздуха, черт возьми, это же натуральная боевая операция, раз такие потери? Но нет дирижаблей поддержки, и тяжелой артиллерии нет – все эти средства, наверное, очень дороги в использовании? Посему, пользуем только дешевое: иглометы и людей. Даже странно, что выдали передатчики. Перекосы армейского снабжения: просишь одно – получишь то, чего на складе завались. Хорошо, дали рации – могли выдать микро-паяльники, бывает такое. Оживает наушник:
– «Крупа», держать позиции!
А чего не подержать, никто не напирает.
– Скоро прибудут «семечки»!
Конспираторы чертовы, передатчик и так кодирует с помощью каких-то математических выкрутасов, так нет же, еще и термин воткнем: сказать бронетехника – нельзя, нужно – «семечки». Будем ждать, теперь есть определенность действий.
Ожидание долгое, иногда обмен короткими фразами с напарниками засевшими в зданиях с права и с лева – ничего не происходит.
Затем из развороченного подъезда появляется пешеход: в руках белая тряпка, сами руки вверху. Вектор движения прямиком на Лумиса, лицо напуганное, озирается кругом. Лумис смотрит на него из-за укрытия, да еще через риску прицела: местный явно не опасен – видно невооруженным глазом. Когда он семенит мимо мобиля, Лумис резко командует:
– Стоять! Не шевелиться!
Прохожий прирастает к стекломильметолу: наверное, наложил в штаны и сердце колотится о ребра, желая свободы – хочет умчаться отсюда напрочь, взвиться в синие небеса, маленький-маленький яркий клочок неба виден высоко между каменными громадами.
– Кто такой?
Фамилия не запоминается, имя стандартное для этих мест. Адрес спрашивать не надо – сам докладывает. Адрес этот, тем более, ничегошеньки Лумису не говорит.
– Цель прогулки? – вопрос дурацкий, но, что изволите спрашивать в такой ситуации? Может о погоде с ним поболтать или пусть расскажет, как поживает. Как ему работается и спится в радость, в условиях устранения «демографического перекоса». Здесь война, а не игрушки. А он все равно что-то лепечет. Надо же, изобрел ответ. Ну что ж, играем в «знатоков»: следующий тур.
– Почему не выполняете постановление Императора о выселении?
И так ясно, почему не выполняет – потому же, что и «черные шлемы» не укладываются в сроки. Нет, оказывается дело еще интереснее, у него разрешение остаться на постоянном месте проживания от некоего Ракшиса-Тагди второго заместителя управляющего некоего департамента от такого то числа, может показать хронопластинку, но боится опустить руки без команды.
А сбоку, за углом, наконец-то, рычат двигатели. Подтягивается техника.
Лумис успевает видеть все сразу, он по прежнему львиную долю внимания уделяет опасному направлению, параллельно он, некоторое время, не торопясь раздумывает, смотреть ли это дурацкое разрешение. Оно ему, конечно, как собаке пятая нога, но глянуть стоит – для накопления опыта. Интересно, сколько этот человек отвалил за пустую, ничем не обоснованную бумаженцию? Нужно глянуть, есть ли она в действительности и если есть, отправить его дальше, пусть разбирается полиция, не дело «черного шлема» заниматься бюрократической ерундой. Уже катится, тарахтит, колыша стекломильметол, большая бронированная железяка, выныривает на свет божий из-за поворота. Надо быстрее кончать с этим гаха-юйцем.
– Показывай бумагу! Только медленно, и доставать одной рукой.
Лумис ждет. Человек краснеет, синеет, белеет, все сразу. Наверное, радуется продолжению жизни. Он ищет: ищет в одном кармане, теперь в другом, хочет улыбаться заискивающе – ничего не выходит – все равно натянуто. Ему очень неудобно рытья правой рукой в левом кармане в облегающих брюках. Он торопится и, в тоже время, боится шевелиться быстро. По глупой морде видно, что хронопластина у него действительно есть, а, может, была, да потерял в суматохе.
Боевая машина тяжелой пехоты (БМТП) «Коза-дереза» тормозит. Боковые люки уже настежь: сыпется, торопясь братия с десятиствольными иглометами и ранцевыми огнеметами. Сейчас будет наступление. А этот, наконец, нашел. Довольный, хочет протянуть, уже тащит из кармана свой глупый документ. Протянуть не успевает... Хлюпает прямо на прозрачное забрало Лумиса красная пена – все, что осталось от головы прохожего, все, что долетело в его сторону. И тут же по перепонкам, гахает, колотит воздух тяжелый пулемет «Козы». Помогли братки, решили проблему, и без «патриотов» обошлось.
11. Вечерние города
Весь оставшийся день они смотрели друг на друга и говорили, а вечером они ужинали вместе. Блэй-бар встретил их оглушительным ревом квадрофоров, фиолетовой вспышкой, вызванной открывающимся шампанским-ослепилкой и острым щекочущим запахом ползучих настенных фиалок, завезенных из Мерактропии. Они сели за свободный столик и доверительный голос автомата, несшийся непонятно откуда, начал тихонько называть меню. Лумис сидел не слушая, глядя на извивающиеся, невероятно окрашенные человеческие фигуры, выплывающие из тьмы и вновь исчезающие в ней под ритмические, звенящие в ушах, звуковые удары. Автомат замолк, ожидая заказа. Лумис, обращаясь к сверкающей поверхности стола назвал несколько блюд и напитков.
– Я здесь не была, – сказала Магриита.
– Да и мне как-то в новинку, – признался Лумис, откидываясь на спинку кресла.
Они долго еще сидели говоря о всяких пустяках, потому что здесь безусловно были замаскированные кристаллофоны-передатчики и скрытые камеры, и нельзя было сказать о главном. Дважды в баре начиналась потасовка и оба раза откуда-то, появлялись полицейские в белых касках и молча растаскивали дерущихся. Лумис с безразличным лицом сосал крапс-колу. Он не пьянел, не считал, сколько пустых бокалов отправилось в недра стола, только привставал, заказывая очередную порцию и снова откидывался в кресле. Когда они, наконец, вышли на улицу, над Эрфургом спускалась теплая летняя ночь. Прохожих на улицах не было, и в фиолетовой тьме лишь кое-где светили высоко подвешенные неоновые лампы. Лумис обнял Магрииту за тонкую, такую же как тогда, вроде и не миновало почти десяти циклов, талию, и она не отстранилась. Так, обнявшись и ничего не говоря, они шли, рассекая тяжелый, темно-фиолетовый, пахнущий морем воздух и скоро попали на пустынную набережную. Внизу громко шумело черное невидимое море-озеро, все еще храня память о далеком, еще дочеловеческом времени, когда оно соединялось с океаном в единое целое; сегодня оно до того впало в воспоминания, что где-то впереди, в слиянии с бездонным провалом неба, пыталось породить шторм, а в темноте неясно белели, несущиеся к берегу, барашки волн. Клок женских волос, поднятый ветром, невинно ласкал щеку Лумиса. Он вдохнул запах этих волос и наклонив голову, жаждущими губами, почувствовал ее маленькое ушко. Она тихонько потерлась о его щеку, а когда ее руки самостоятельно, наводясь своими собственными воспоминаниями, обвили его широкую мускулистую спину, он провалился во времени, очень глубоко по местной биологической шкале. А их раскрытые губы уже слились в поцелуе.
Краем уха он услышал топот нескольких ног, но ему было наплевать на происходящее в окружающем пространстве – он уносился назад на машине времени, лишь когда сзади распорол вату безразличия нелепый идиотский смех, Лумис отстранился от женских губ и от прошлого. Он обернулся. Смех стих. На фоне фиолетовой тьмы, вырисовались черные человеческие фигуры. Они молча обходили парочку, беря в полукруг. В их молчании было, что-то зловещее и Магриита инстинктивно прижалась к Лумису еще сильнее. Это явно не была неорганизованная толпа бездельников, ищущих резких ощущений, он понял это и весь напрягся. Ох, зря он сегодня пил: он никак, никак не мог их пересчитать, все время сбивался. Он отстранился от Магрииты, и, отступив на пол шага, уперся в пластиковый бортик: тыл оказался в относительной безопасности. Он уже мало надеялся избежать продолжения.
– Что вам нужно? – спросил он, чувствуя, как внутри закипает злость.
Кто-то снова истерически захохотал.
Передний силуэт громко спросил:
– Чтишь ли ты, плебей, Святой орден Гелиотов.
– Разумеется, – ответил Лумис, криво улыбаясь темноте, ему наконец удалось пересчитать их: одиннадцать, не слишком много для того, кто всего десять циклов назад считался «ягуаром» у «черных шлемов», а вот кто такие гелиоты – он даже ради сияния луны Странницы припомнить что-то не мог, и это было плохо – всегда лучше знать с кем общаешься.
– Тогда покажи магический шар Тагаза, – потребовал главарь, выступая вперед из общей массы. Он наслаждался эффектом – вопрос был на засыпку.
– Прости, благородный, но я оставил его дома, – страдальчески молвил Лумис. Он уже совсем не боялся будущего инцидента, но он приехал в этот город не для того чтобы изображать из себя держиморду, ему не нужны, совсем не нужны были неприятности с полицией.
Кто-то из фоновых участников вновь заржал, захлебываясь смехом.
– Ты совершил великий грех и за него надо расплачиваться, – заупокойным голосом, почти на распев, проговорил незнакомец и начал не торопясь, даже торжественно, доставать что-то из-за пазухи. Совершался какой-то ритуал и, видимо, жертва-участник должна была медленно умирать от страха в предчувствии неминуемого. А позади исполнителя уже действительно тянули хором – какой-то гимн, но вовсе не на эйрарбакском – на другом, непонятном языке.
Рука незнакомца уже почти завершила извлечение таинства из одежды, и тянуть более не имело смысла, игра в одни ворота завершалась: у этой толпы могло оказаться в запасниках все что угодно, даже иглометы. Увещевания не имели смысла – требовалась атака. Лумис быстро выбросил кисть вперед: раздался скрежет крошащихся зубов и он понял, что алкоголь оказал свое действие – удар получился слишком сильным. Туловище, так и не успевшего вытащить руку из складок, человека, ушло влево и, перемахнув через ограждение, по неправильной траектории, провалилось вниз. Долгий, неожиданный крик – вот и все, что осталось от главаря. Они еще не поняли, еще переваривали, холодея, что произошло, когда кулак соприкоснулся с очередным подбородком. Поверженный, нелепо раскинув руки, грохнулся оземь. Смех оборвался, растворился в темноте. Из невидимого далека, снизу донесся гулкий удар, словно шлепнулся мешок с песком. Краем глаза Лумис видел, как стоящий слева выхватил из-за пояса небольшой предмет. Он не успел использовать оружие: кустарный игломет, звякнув металлом о стекломильмитол, откатился в сторону, а правая рука нападающего безжизненно свесилась вниз.
– Кто следующий? – спросил Лумис, тормозя свою застоявшуюся, раскручивающуюся мясорубку.
Они снова не поняли, не ощутили, каким усилием он держит вырывающийся маховик, всовывая собственные пальцы под движение винта. Он давал им шанс, им, и себе.
Но следующего не было, они набросились все сразу. Никто еще не успел к нему прикоснуться, а машина уже заработала. Один неудачно состыковался с носком сандалии воинского образца и, харкая кровью, рухнул под ноги нападающих, другому тоже было очень больно, так как локоть Лумиса некоторое время находился в его глазнице. Кто-то вскользь зацепил его спину, и резкая боль пронзила тело. Лумис, с поворота, рубанул ребром ладони и механически добавил каблуком по лежащему. Что-то хрустнуло, наверное, ребра.
– Мист! – крик раздался сзади.
Ее крик, но к кому он относился, кто этот Мист? Мозги действовали очень лениво: забивали, затирали логику двигательные рефлексы. Он успел сделать еще два удара, прежде чем, медленные мысли докатились, уперлись в решение загадки. Конспирация, вошедшая в ее кровь конспирация – вот в чем было дело. Крик относился к нему, а он терял секунды на суету. Лумис обернулся, раскрытой ладонью двинул в очередное выплывшее из тьмы лицо, прыжком перескочил через падающего и увидел: силуэт Магрииты уже свешивался с бортика, отстраняясь от темноты отводящей руку для удара. Лумис прыгнул, прессуя время, перестраивая в полете тело, толкнул нападающего обеими ногами, но он все равно не успел: нож уже прошил пространство, врезался… Но не в тело, нет – лишь в пластмассу ограды воткнулся он, как в масло: Магриита сама отвела в сторону смертельный удар. Да, они явно долго не виделись – жизнь научила ее многому. А силуэт, кувыркаясь, откатывался прочь. Лумис догнал, с некоторым удовольствие, потоптался по распростертому на стекломилметоле телу.
За спиной было шумно: выплескивались эмоции; стоны, плачи и вдруг настораживающая, быстрая непонятная фраза на тарабарском языке. Оглянувшись, Лумис снова пересчитал... тех, что стояли. Он двинулся на них, переступая через поверженный, спокойно глядя в их темные одинаковые лица. Чувствовалось, что эти четверо вот-вот ударятся в панику.
– Ну что, сами-то готовы предстать перед своим божком досрочно, – проронил он многозначительно.
Но они снова не бежали. Только один, находящийся ближе, дернулся и попятился. А в руках другого что-то зажужжало, и он молча встал в позе фехтовальщика. Лумис сделал еще шаг и остановился. Прямо перед лицом вертелось отточенное лезвие
– Прости меня холопа, да если бы я знал...
Лумис еще раз припечатал его лицом к стекломилметолу и бросился за следующим, но тот успел юркнуть в подъезд ближайшего спиралогрита. Лумис чуть не рванулся за ним, но одумался. Может быть, этот счастливчик и не ждал его у двери с метательным ножом, но кто знает? И тогда Лумис, пружинистым шагом, вернулся назад.
– Как ты, милая? – спокойным голосом произнес он и взял ее за руку. Она кивнула, еще не отдышалась, не могла говорить. – Пойдем, Магриита. Нам нельзя иметь дел с полицией.
– Куда же мы пойдем? – спросила она, все еще глядя на груду человеческих тел.
– Надо, как можно дальше. Обсудим по дороге.
Он обнял ее за талию, но она ладонью отстранила наклонившееся для поцелуя лицо.
– Что случилось? – спросил он целуя преграду.
– Ты знаешь, кто это были? – спросила она, заранее ведая, что он не ответит.
– Честное слово, без понятия. Я лично в этом городе еще никого не обижал.
– Сегодня исполнилось сколько-то циклов со дня резни во славу Тёмного Бога, близнеца Великого Красного бога Эрр. Я сообразила, когда они начали петь жертвенную песнь. И теперь фанатики этой секты своеобразно отмечают эту дату – они делают маленькое подобие того случая.
– Припомнил! – сказал Лумис, действительно вспоминая. – Тогда, несмотря на действия полицейских, в одной Нумансии монахи-еретики ордена этих самых гелиотов, поклонники несуществующего светила, вырезали двадцать пять тысяч людей. Как же я мог забыть? Вот почему сегодня так мало прохожих.
– Их всегда мало, – пояснила Магриита. – Теперь редко кто отваживается выйти вечером из дому без надобности.
12. Исторический срез по живому
Противоправные силы, наконец, блокированы. Восемнадцать жилых кварталов взято в плотное кольцо – мышь не прошмыгнет. Но, только черти Мятой луны знают, что делать дальше? В этом маленьком пространстве, наверное, пол миллиона гаха-юйцев, это не браши какие-нибудь, свои имперские жители, их надо просто выселить, а не стирать в порошок. Но они же не хотят.
Над городом висят боевые дирижабли, обзор у них из-за высотных домов ограничен, потому толку для сбора разведывательной информации от них нет. БМТП «Коза-дереза» периодически постреливает, так, для порядка – имитация серьезной войны. Тяжелые пехотинцы, все – сплошь сопляки. Глаза бегающие, ни черта не понимают, наверное, спроси, не будут знать, в какой части Империи Эйрарбаков находятся. На «черных шлемов» смотрят с надеждой, эти ведь были на настоящей войне с заокеанскими агрессорами. А «черные шлемы» в свою очередь смотрят на «патриотов», помощи в бою от них нет, но их начальство решает, что делать и делать ли: армия так, исполнитель – пойди туда, не знаю куда, принеси то...
Армия стоит на этой позиции уже двое суток. Восставшие кварталы сдаваться не жаждут. Там, в еще целых корпусах зданий не только вооруженные мужчины, там женщины, там дети – очень-очень много и тех и других. Они тоже не сдаются. По мнению Лумиса – это верное решение. Ясное дело, что будет после выселения, он уже видел, принимал участие. Для быстрого (теоретически рассчитанного) подъема сельского хозяйства нужны рабочие руки. Семьи усложняют дело. Семьи делятся. Все мужчины сгоняются в одни деревни, женщины в другие, дети в универсальные школы. По отдельности им должно лучше работаться и лучше учиться, здоровый локоть товарища всегда под рукой. Мера конечно временная (так говорят).
Оживает рация. Слышит только Лумис и «черные шлемы» рядом, у тяжелой молоденькой пехоты чудо-раций нет.
– «Крупа», сбор всех «черных зерен», грузится в «семечки»! Бегом!
Лумис поднимает руку, командует условными знаками. Все свои в курсе, слышали.
«Коза» несется едва не сбрасывая гусеницы, стекломильметол даже искрит. Боковые люки-двери разверзлись в затихшие улицы, иглометы пялятся туда толстыми связками узеньких стволов, но кто может помешать кому-то опытному, сбросить с верхних этажей гранатовую связку? Такое уже бывало здесь в Юй-юй-сян. Надо смотреть в оба, можно успеть выпрыгнуть, предупредить – с высотного здания граната, а может мина, будет падать несколько секунд.
БМТП замирает, гасит двигатель, но рев мощного мотора все равно слышен. Отделение Лумиса уже рассыпалось, а ревет, оказывается, боевой дирижабль: совсем низко, винты прямо режут тяжелый воздух, навивая, вспучивая как сахарную вату – дрожит марево. «Патриотов» вокруг, видимо не видимо, все сидят вдоль широкой улицы – центральная часть свободна. Что-то готовится.
Неожиданно уши выдавливает тысячекратно усиленный мегафонами голос:
– Не вздумайте стрелять! Предупреждаем полицию и солдат еще раз! Это плохо кончится для всех, – дирижабль зависает над перекрестком, но голос идет не оттуда, он льется из-за угла. – Мощность нашей бомбы – пятьсот мегатонн. Весь город взлетит на воздух, как только вы стрельнете. Не пытайтесь загородить дорогу, дайте нам спокойно пройти.
Справа появляется странная процессия. Впереди едет открытый мобиль с громадными, подвешенными с боков, усилительными колонками квадрофоров, какая-то спецмашина для использования то ли в общенародных праздниках, то ли в рок концертах на площадях. В машине смело, ничуть не маскируясь, стоит оратор. А вот за ним, выдвигается на перекресток действительно что-то странное, вначале даже кажется, что это маленький дирижабль идущий совсем низко. Но это нечто наподобие большой цистерны и, что чудно, несут ее, можно сказать, на руках. Со всех сторон, словно муравьи, ее облепили люди. Их, наверное, несколько сотен и на всех какие-то лямки.
– Куда вы направляетесь? – это уже рыкнули с небес, с боевого летательного аппарата, который легче воздуха.
Поделиться книгой: