Партай-геноссе

С брони за мной наблюдал Вовка Агапеев. Явно не выспавшийся и потому с чрезвычайно сонным личиком.

— Ну, и как? — спросил он. — Песочком…

— Нормально! — бодро ответил я. — Сойдёт для сельской местности.

Сейчас почти все солдаты группы сидели на броне «согласно купленных билетов». Кто-то дожёвывал особо вкусную хлебную корочку. Кто-то подставил заспанное лицо под еле тёплые лучики восходящего солнца. Кто-то устраивался поудобнее. В общем все ждали… Ведь наша группа уже была готова к выдвижению. Но ядро отряда вместе с двумя группами запаздывало. Команды «Вперёд!» пока что не поступало. Я тоже взобрался на БМПешку и уселся на своё место. Вооружившись самым мощным биноклем, я стал осматривать пустыню… Чтобы не видеть водное святотатство…

Наконец-то моржовое фырканье вкупе с весёлым плесканьем енота-полоскуна закончилось. Товарищ парторг стал обтираться полотенчиком. И чувствовал он себя самым счастливым человеком на свете. А я наоборот… И мои мысли уже сами по себе переносились в завтрашнее утро. А потом в послезавтрашнее. А затем ещё дальше… И возникали у меня чересчур уж сильные сомнения… Что командир группы скажет хоть слово против майорского обыкновения умываться водой по утрам.

И вдруг послышался новый плеск воды! Мои задремавшие было глазки открылись почти мгновенно. И я увидел то, как теперь под водной струйкой держит ладони солдат Сальников.

— Сало! — взвился я как ужаленный в одно место. — Ты чего?! Охренел?

Затем я моментально перешёл на самую ненормативную часть наиболее великого и чрезвычайно могучего языка всей нашей планеты Земля. Причём моё красноречие совершенно не стеснялось указывать на первопричину внезапно вспыхнувшего гнева…

— Ты чего орёшь? — обиделся Сальников. — Воды что ли жалко?

— Жалко — это у пчёлки! — я на мгновение вставил в свою речь более-менее приличную фразу, после чего опять перешёл на откровенную ругань.

Моё сквернословие прекратилось очень быстро. Когда сбоку объявился товарищ майор.

— Зарипов! — возмутился он самым праведным гневом. — Ты чего это здесь материшься? А-а? Я тебя спрашиваю!

Я конечно же спохватился… Как будто ругался только из-за Вовки Сальникова… И как будто мой откровенный мат-перемат имел прямое отношение только к солдатскому разгильдяйству… Как будто я совершенно не хотел затронуть недавнее умывание товарища майора…

А парторг продолжал наседать:

— Я тебя спрашиваю! Чего молчишь? Кто тебе позволил ругаться матом?

— Никто! — хмуро буркнул я, но затем вновь вскинулся. — А чего это он воду впустую переводит?! Вот я и ругаюсь! Мы же сюда не на прогулку приехали! Сегодня — только второй день!

Однако мои доводы не подействовали на майора Болотского.

— Солдат умывается! — заявил парторг самым беззастенчивым тоном. — Ну, и пусть умывается! Советский солдат должен быть всегда чистым и опрятным!

Кажись, это была фраза из какого-то общевоинского Устава. А потому данное изречение являлось непреложным военным законом.

— Ну, ладно… — смирился я. — пусть умывается.

На этом моя дискуссия с товарищем парторгом закончилась и он ушел обратно… Однако мой диалог с солдатом Сальниковым продолжился…

— Ладно, Вовчик! — произнёс я очень уж умиротворённым тоном. — Умывайся! Вода же твоя…

Он меня понял моментально… Ведь мой крайний намёк означал то, что Сальник может умываться сколько ему вздумается. Но только вся израсходованная им вода будет считаться не из общего запаса… А его личного…

— Алик! — взвился Володя. — Ты что?!

— А ничего! Отрезал я. — Ты сейчас умываешься своей водой! Какие проблемы?! Умывайся дальше! Но на раздаче получишь на одну флягу меньше.

Вовка подумал немного и попробовал возразить мне с другой стороны:

— Так что теперь, совсем не умываться?

— Я же тебе говорю… — произнёс я. — Делай с водой что хочешь. Со своей водой. Можно и песком умыться.

— Что я!? — опять обиделся Сальник. — Чурка, что ли?

Я подошел к краю брони и спрыгнул на землю.

— Чурка или не чурка — это твоё дело. Только вода в Це Вешке — это общая вода! Понял? Её можно только пить…

Закончив говорить, я развернулся в другую сторону и зашагал прочь. Когда малая нужда была успешно справлена, я возвратился обратно. К тайной моей радости Вовка Сальников передумал обмываться дальше…

Меня данное обстоятельство только порадовало. В общем смысле и в конкретном нашем случае я был прав на все сто пятьдесят процентов. Ведь питьевую воду в знойной пустыне следовало экономить буквально на каждом шагу. Такого мнения придерживался не только я, но и остальная часть нашей группы. Кроме, разумеется, Сальникова. Однако все бойцы предпочли промолчать, чтобы не ввязываться в словесную перепалку, да ещё и на виду у командного состава. А я вот не мог удержаться от резких слов в адрес чистюли Вовочки. Мне вообще-то следовало это сделать по отношению к любому нашему солдату. Ведь я был замком, на котором и висела вся ответственность за благополучное водоснабжение всего нашего личного состава.

Наконец-то в полукилометре от нас раздался долгожданный шум. Это запустили двигатели БМПешки первой группы. Значит, через несколько минут наша ротная колонна тронется в дальнейший путь.

Всё дальнейшее произошло ровно таким образом, как и учили механиков-водителей в их мазутейской учебке. Как и положено, движение начала первая разведгруппа, затем в её хвост пристроилась БРМка командира роты, вслед за которой потянулся МАЗ-топливозаправщик. Далее в путь тронулся вооруженный Урал. Потом нашу колонну продолжила вторая группа. Ну, и последними оказались мы.

Теперь наша, скажем так, военная дорога пролегала непосредственно по сыпучим пескам пустыни Регистан. Высокие барханы и заросли саксаула простирались настолько, насколько хватало зорких разведчицких глаз. Афганская пустыня казалась однообразным бескрайним пространством, протянувшимся аж до самой линии горизонта. И нам только оставалось удивляться способностям командиров находить нужное направление в столь монотонно безликой местности. Ведь никаких ориентиров не наблюдалось абсолютно.

Однако командир роты перемещался на боевой разведывательной машине, оснащённой умным устройством по отслеживанию себя самой в окружающем пространстве. А его заместитель по технической части ориентировался по прошлогодней колее. Для этого пожилой майор и сидел на бронелисте самой первой БМПешки, являвшейся ныне первопроходчицей из всех остальных машин. Однако за минувший год старая колея успела потерять свой первоначальный вид. Сыпучие пески, перемещаемые по пустыне ненавязчивым афганским ветром, занесли гусеничный след.

И в этих случаях, когда с брони было невозможно определить дальнейшее направление движения, зампотех роты спрыгивал с первой БМПешки, чтобы обежать полукругом близлежащий участок местности. Он сначала пробегал вперёд и вправо, а затем на удалении в тридцать-сорок метров поворачивал влево… Теперь майор бежал по дуге, старательно лавируя меж высоких барханов и разросшихся кустов. В большинстве случаев его попытки вознаграждались долгожданным успехом. Старая колея всё-таки обнаруживалась, и тогда наша колонна возобновляла движение… И так до следующего занесённого песком участка… И тогда майор-зампотех вновь спрыгивал с брони и бежал вперёд да вправо…

Однако несколько раз выходило так, что прошлогодний след не удавалось обнаружить с первой попытки. Видимо, в этих местах афганский ветер дул особенно сильно, вследствии чего ему удавалось переместить слишком уж большое количество «лёгкого на подъём» песка. Причём на чрезвычайно обширных пространствах… И тогда зампотеху приходилось пробежать сначала одну дугу, затем отдалиться ещё метров на сорок, после чего свернуть вправо… Если и вторая попытка оканчивалась неудачей, то за ней следовала третья…

— Блин!.. — сердито ворчал наш механ Лукачина, наблюдая за снующим меж барханов и кустов зампотехом. — Что они?.. Мальчика что ли нашли?..

Лука стоял на броне и искренне переживал за своего военно-технического начальника. Ведь механики-водители подчинялись не только командиру своей разведгруппы, но ещё и зампотеху роты. Ведь это именно товарищ майор целыми днями пропадал вместе с ними в разлюбимом автопарке, где они вместе занимались обслуживанием боевой техники. И механы нашей роты сильно уважали своего непосредственного начальника. Поскольку зампотех был человеком хоть и строгим, но справедливым… Но к тому же страдающим сердечной недостаточностью…

Потому-то и возмущался механик Лукачина:

— Послали бы кого-нибудь из бойцов! Тут много ума ведь не требуется. Пробежался раз. Потом ещё… И всё тут…

— А он уже третью дугу наяривает, — произнёс Вова Агапеев. — Далековато убежал…

Фигурка зампотеха сейчас мелькала метрах в двухстах от первой брони. Это означало только одно — мы попали на сильно занесённый песком участок пустыни. И теперь нам придётся прождать неизвестно какое количество времени, пока вновь не найдётся прошлогодний след.

— Есть! — радостно воскликнул Лука. — Товарищ майор не подкачает никогда!

— По местам! — скомандовал старший лейтенант Веселков и оглянулся назад. — Эй! Я сказал: «По местам!».

Солдаты заняли свои места, и нам осталось лишь подождать минут пять, пока тронется с места вторая группа. Зампотех уже перестал махать руками, давая условный сигнал первой БМПешке. Вскоре он забрался на свою первопроходчицкую броню и наш путь продолжился.

Однако метров через сто пятьдесят колонна вновь замерла, и майор-пионер опять побежал вперёд. Вскоре старый след был обнаружен, и движение продолжилось. Но ещё через сто метров…

— Да сколько можно!? — вполголоса ругался старшина роты. — Дёргаемся туда-сюда…

— То ж пустыня. — философски проворчал Лука, вновь вылезая из своего душного закутка. — Песком засыпало колею и всё тут.

Впереди взревели двигатели первой группы. Колонна опять начала движение. В этот раз нам попался самый трудный участок пустыни. Прошлогодний след оказался занесённым на слишком уж большой своей протяжённости. И тогда зампотех стал бежать впереди колонны, обнаруживая засыпанную колею по мельчайшим признакам.

Теперь все машины передвигались со скоростью бегущего по пескам человека средних лет. То есть крайне медленно… А майор всё бежал и бежал… Даже нам, находящимся на значительном удалении, была хорошо видна белая соль, которая очень явственно проступила на зампотеховской спине. Она то пропадала за сыпучими барханами и кустами саксаула, то вновь появлялась в зоне прямой видимости… Ведь майору-разведчику следовало не только обнаружить полузасыпанный след, но и обозначить подходящий маршрут для колонны. Поскольку на месте старой колеи довольно часто возвышалась большая песчаная дюна… Или высокий бархан… А взбираться на эти естественные преграды, чтобы доказать всему миру упорство советских войск в достижении поставленной цели, попросту не имело смысла. И БМпешка может не одолеть песчаный холм, увязнув в нём всеми своими гусеницами… Да и сторонних наблюдателей вокруг не имелось…

А пожилой майор всё бежал и бежал… И наша броня всё кралась за ним и кралась…

— Если так дело пойдёт и дальше… — резонно подметил командир нашей группы. — То мы месяца через полтора доберёмся!.. В одну только сторону.

Что верно, то было верно… С такой минимальной скоростью мы много не проедем. И всё же нам оставалось надеяться на то, что сейчас мы преодолеваем самый трудный участок пустынной местности. И далее всё пойдёт как по маслу.

Прошло ещё минут тридцать, пока усталый зампотех не взобрался на свою броню. И сразу же увеличилась скорость движения. К нашему удивлению, а затем и к радости набранный механиками темп не сбавлялся. Таким образом нам удалось беспрепятственно проехать километров пять или шесть. Причём ни разу не останавливаясь… Однако затем пустыня Регистан опять выкинула злую афганскую шуточку. Ведь перед нами вновь оказался труднопроходимый участок местности… И бедолаге-зампотеху пришлось уже в который раз бежать вперёд…

И опять ругался Лукачина… И вновь мы смотрели на мелькавшую вдали выбеленную спину зампотеха… Но вскоре пожилой майор уступил своё право первопроходца более молодому разведчику…

— Ну, наконец-то! — удовлетворённо хмыкнул Лука. — А то сколько можно!?

Молодость не подвела и путь был найден. Колонна двинулась дальше… И уж на этот раз пустыня смилостивилась над нами. Труднопроходимых мест больше нам не попадалось, а полузанесённый след обнаруживался опытным глазом зампотеха прямо с брони первой БМПешки. Скорость движения резко увеличилась и теперь наша колонна преодолевала за один час километров двадцать или даже под тридцать… Песок же всё-таки… Высокие барханы и густые саксаульные «дебри»…

Случались во время движения и некоторые казусы… Так на нашу броню бросилась ядовитая змея… Она, по всей видимости, была сильно напугана грохотом гусеничных траков и рёвом двигателей боевых машин… А потому решила контратаковать…

— Гля! — воскликнул прапорщик Акименко и показал рукой вперёд.

Но сидящие на нашей БМПешке уже увидели грозную опасность… С обочины свежепроложенного военного тракта и прямо на его середину метнулась змея. Она стремительно свернулась полукольцами и угрожающе выставила против нас небольшую головку. Это была змея эфа. Я хоть и не угадал её по внешним признакам, но столь диковинная манера предброскового поведения была свойственна только им… Змеям пустыни по названию эфа…

И она бросилась на нас!

Но мы этого даже не заметили. Потому что мы продолжали сидеть на броне, а наша боевая машина по-прежнему двигалась только вперёд… И смертельный укус ядовитой гадины скорей всего пришёлся в нижний бронелист… Ну… Или в днище БМПешки…

— Э-эх! — удручённо вздохнул товарищ прапорщик. — Надо было её гусеницей!.. Чтоб неповадно было…

Кое-кто из наших солдат даже привстал со своего места и оглянулся, чтобы узнать дальнейшую судьбу коварной змеюки. Однако густой шлейф афганской пыли помешал это сделать. И мы так и не ознакомились с результатами стремительного броска эфы… Сломала ли она хоть один свой ядовитый зубик… Или же оба своих клычка.

Наверное, эта эфа понесла существенный урон… О чём не преминула сообщить своим ядовитым родственницам: как близким, так и дальним… Поскольку как в остаток этого дня, так и в начале следующего никто на нас не бросался… Ни с ядовитыми зубами, укус которых наиболее смертелен именно весной. А сейчас на дворе стоял апрель месяц… Не бросались на нас ни с рогами наперевес… Предварительно заточенными коварными афганскими моджахедами.

Но с дикими представителями местной фауны нам всё же пришлось столкнуться… Не в прямом конечно смысле, а в переносном… И даже можно сказать, в сугубо гастрономическом…

Но об этом чуть попозже… Пустыня… Понимаете ли…

Глава 4

ОЗЁРА ПУСТЫНИ

Утром третьего дня я опять скрежетал зубами. Не потому, что на них оказался вездесущий афганский песок. А всё потому, что товарищ майор… Ну, не славный наш ротный зампотех, мужественно прокладывавший нам дорогу… А тот товарищ майор, который ехал вместе с нами… Так вот… Товарищ парторг опять вздумал умываться нашей общей питьевой водой… А затем и обмываться…

Я вновь подошел к командиру группы и молча уставился на Веселкова своими красными от пыли глазами. Однако тот предпочёл сделать вид, что ничего такого особенного сейчас не происходит. И фырканья и ужасный плеск воды является вполне обыденным явлением… Для советской разведгруппы, находящейся в бескрайних песках палящей пустыни Регистан.

Зато мне выдали целую кучу ценных указаний по подготовке личного состава к дальнейшему маршу по вражеским тылам. Я лишь вздохнул и отправился выполнять командирские поручения. Но везде меня преследовали очень уж раздражающие звуки… Сначала журчание водной струйки из горлышка фляги, затем громкие оханья да аханья товарища парторга…

Наконец-то тронулись в дальнейший путь. Спустя два часа наша колонна остановилась на краю высохшего озера. Или даже на берегу обмелевшей, а затем и исчезнувшей реки. Совершенно ровная и абсолютно лишённая какой-либо растительности поверхность дна простиралась как на несколько километров в ширину, так и на десяток тысяч метров в длину. Вообще-то это называется общенаучным термином такыр. Это высохшее дно озера или даже реки, на котором глина образует ровную поверхность, всю испещренную мелкими и крупными трещинами.

— Что там такое? — поинтересовался товарищ прапорщик, указывая рукой влево. — Развалины или что?

Там на удалении в три-четыре километра прямо посреди высохшего русла возвышалась небольшая гора. Её можно было принять как за высокий холм из земли и глины вполне естественного происхождения. Так и за окончательно разрушившиеся остатки древнего укрепления. На последнее обстоятельство указывали очень небольшие вертикальные участки, оставшиеся от когда-то мощных стен. Но этих доказательств искусственного происхождения было так мало… Что неискушенному взгляду эта возвышенность представлялась именно холмом… Или небольшой горой…

— Говорят, это остатки крепости Александра Македонского! — задумчиво изрёк командир группы. — Он же во время своих походов строил крепости. Чтобы обозначить границы своего царства.

— Да у нас в Лашкарёвке то же самое! — возразил старшина. — Там-то хоть стены сохранились. А тут… Куча глины и земли!.. Это ж сколько крепостей он тут понастроил! По всему Афганистану, что ли?

— Александр Македонский вообще-то до Самарканда дошёл. — сказал я как бы промежду прочим. — А может, и дальше?!

— А до твоей Бухары он случайно не добрался? — с тайной подковыркой полюбопытствовал прапор.

— А как же!? — ответил я с лёгкой ухмылкой. — Мимо Бухары он никак не смог бы пройти. Там же горы.

— Да какие у вас там горы? — возмутился старшина. — Одно название, а не горы… Вот у нас… На Кавказе…

Командир группы, до этого прапорщицкого высказывания наблюдавший в бинокль за местностью, обернулся к нам и уставился на новоявленного горца.

— «У нас».. Это где? — спросил Веселков.

Однако товарища прапорщика не смутило ни пристальное внимание старшего лейтенанта, ни что-либо другое.

— У нас — это в Таганроге! — гордо заявил старшина. — В ясную погоду… Когда воздух чистый…

Впереди загудели моторы, и наше Главнокомандование вновь повернулось к голове колонны. Там происходило что-то непонятное. Две БМПешки первой группы круто повернули влево и, не спускаясь на дно высохшего озера, поехали вдоль склона. Ядро нашего разведотряда осталось на месте, не трогаясь ни влево, ни вперёд. Спустя десяток минут обе отделившиеся от нас брони поравнялись с остатками крепости, после чего повернули прямо к ней.

— Ясно! — проворчал Веселков. — Это здесь забазируется первая группа. И поехали они не прямиком, а с левого бока. Чтобы поменьше следов оставить.

В это время я смотрел в бинокль и хорошо видел обе БМПешки. Вот они доехали до развалин и скрылись за ними. Впереди вновь раздался шум запущенных двигателей.

— Ого! — воскликнул старшина. — Теперь первым поедет сам ротный.

— По местам! — привычно скомандовал наш командир. — Лукачина, заводи!

Взревела двигателем и наша броня. Теперь колонну возглавлял сам командир роты. Его БРМка лихо рванула с места, что называется, в карьер. Вот она скрылась в ложбинке меж холмов. Туда же потянулась остальная наша кавалькада грузовиков и боевых машин.

Когда БРМка капитана Перемитина выехала на ровнёхонькую поверхность такыра, она прибавила скорости и стремительно понеслась вдаль. Вслед за ней помчались и Урал с Ма Зом. Не отставала и вторая группа…

— Лукачина! — предупредил Веселков механика перед самым спуском на дно озера. — Ты поосторожней!

— Так точно, товарищ старшнант! — бодро пообещал механик. — Всё будет нормально!

Но как только наша броня оказалась на ровной и твёрдой поверхности, Лука прибавил газу во всю лошадиную мощь своего двигателя. И пятнадцатитонная БМП-2 понеслась вперёд со всей своей стремительностью… Аж в ушах засвистел горячий ветер…

— Потише! — прикрикнул командир. — Сбрось!

— Так точно, товарищ старшнант! — откликнулся снизу Лукачина. — Всего-то… Семьдесят километров!

— Смотри! Сердито повысил голос Веселков. — Разуешься!