Помоги проекту - поделись книгой:
Дама глянула на мокрый луг и решила выйти из машины.
— Не надо бы вам, — сказал неприметный. — Там сыро и грязно. Туфли испортите.
Дама решительно сняла туфли и ступила на холодную влажную траву.
— Лучше не надо, — повторил неприметный, не делая, впрочем, никаких попыток преградить дорогу.
Она вышла к освещенному кругу и сразу увидела горелое место. Трава выгорела, очертив силуэт упавшего навзничь человека.
— Не осталось даже праха, — сказал ей кто-то. — Дождь и ветер все развеяли.
— Невозможно! — крикнула она, прижимая руку к горлу. Крик получился, как вскрик; чья-то холодная рука взяла ее за локоть, и тот же голос сказал:
— Ему некуда было деться, разве что он умел летать. Когда вышел под грозу, он был, как лунатик, даже не оделся. В таком виде…
Не дослушав, она вернулась к машине и обнаружила рядом с собой неприметного.
— Подвезти тебя? — спросила она. — Или останешься?
— Я грязный, — сказал он, разводя руками.
— Почистят, — небрежно сказала она.
Она высадила его у дома, и сама вышла на мощенную плитами площадку.
— Мы убили его, — сказала она вдруг негромко, и неприметный, уже было совсем попрощавшийся, повернулся к ней.
— Стихия, — проговорил он. — Грозе не прикажешь. Не думайте об этом. — Он сунул руку в карман и вытащил оттуда три самодельных пластмассовых кубика. — Знаете, что это? Это волшебные кубики. Их подарил мне двоюродный брат, когда было нам лет по двенадцати. Надо загадать желание и бросить. Если выпадет шестерка, оно исполнится. За все эти годы у меня шестерка выпадала только два раза. Сейчас загадаю. — Он встряхнул кубики в ладонях и уронил их на плиты площадки. Выпали три шестерки.
— Твое желание исполнится, — сказала она.
— Подарить вам их? — с готовностью предложил неприметный. — Вам они тоже исполнят три желания.
Она взяла из его рук кубики, встряхнула, зажмурилась, задумывая желание, и бросила. Три шестерки.
— Может быть, мы загадали одно и то же желание? — предположил неприметный. — Я загадал, чтобы Тихоня был жив и здоров и все у него было в порядке.
— Я тоже, — призналась она. — Но так не бывает.
Мчалась машина по утреннему, еще не проснувшемуся городу. Летний рассвет уже развеял тьму на северо-востоке, но улицы пустынны, в окнах редко где горит свет. Очень рано.
Этюд в серых тонах: железобетонные дома серые; асфальт серый; уходит за ночью серая туча; седой от росы кажется трава на газонах; и в серой машине едет дама в сером костюме.
— Остановите, — говорит она водителю, когда они едут мимо сквера.
Дама выходит из машины и идет по каменной дорожке под липами, без цели, без мыслей — просто потому, что нет больше сил оставаться в машине.
Вспомнилось вдруг даме:
Дама прикрыла на мгновение глаза, а когда открыла, краем глаза заметила среди темно-зеленого куста что-то розовое. Пион. Он был еще недавно плотно сжатым шариком, а теперь чуть раскрылся, застенчиво показывая свету свои нарядные лепестки.
Подступили к горлу слезы, закружилась голова, и услышала дама возмущенный голос за спиной:
— Что вы делаете!
Дама оглянулась. Пожилой уборщик, мимо которого она прошла, не заметив, как мимо неизменной принадлежности сквера, смотрел на нее, и лицо его было уже не сердитое, а участливое:
— Вам плохо?
Она покачала головой и торопливо пошла к машине, водитель быстро открыл дверь и глянул ей в лицо, ожидая приказа. Усаживаясь на заднем сиденье, дама чувствовала, что разрыдается, если произнесет хоть слово; она просто махнула рукой, и автомобиль тронулся. И только сейчас дама заметила, что из сжатого ее кулачка выглядывает розовый лепесток. Она раскрыла ладонь — смятая головка пиона упала на колени. Она схватила ее и выбросила в окно, но легче ей не стало.
Серый автомобиль замер у светофора, рядом остановился междугородний автобус, и, скользнув взглядом по сидящим в нем пассажирам, дама чуть не закричала. Тихоня, живой и здоровый Тихоня сидел у окна, рассеянно поглядывая на улицу. Видение? Вот он встретился глазами с ее испуганным взором, узнал, улыбнулся, кивнул, шевельнул губами… Наваждение?
Красный цвет сменился зеленым, ряды машин неровно тронулись с места. Тихоня помахал ей рукой. Она подняла ладонь, и серый автомобиль поехал прямо, а автобус свернул на перекрестке.
ЭПИЗОД ПЕРВЫЙ: СУЗИ ГЕРОНО
ПРИЗРАК ЗАМКА АЛЬТА-ЛЕВЕ
…С женихом, надо сказать, после этого путешествия в царство духов произошла чудесная перемена. На нем было роскошное платье, выгодно оттенявшее его благородное, мужественное сложение. Он не был ни бледным, ни скорбным. Его прекрасное лицо дышало юношеской свежестью, и в больших черных глазах светилась радость……Что касается племянницы, то она, по-видимому, была бесконечно счастлива, обнаружив, что призрак состоит из плоти и крови.
Валери захлопнула книгу и выглянула в окно. Шум за окном стоял невероятный — казалось, что целая гудящая толпа заполняла двор замка, но это был всего-навсего дядюшка Лишо, пререкающийся с заезжим туристом. Машина туриста стояла в арке крепостных ворот, а сам турист, раскрасневшись от крика, стоял рядом и требовал у преградившего ему дорогу дядюшки, чтобы тот пропустил его в замок. Ему, видите ли, хотелось осмотреть замок именно сегодня, прямо сейчас, а дядюшка, украдкой поглядывая на все удлиняющиеся тени, уговаривал его приехать завтра утром.
— Но я же уже здесь! — орал турист, — неужели вы…
Шуму от него было, однако. Валери высунулась в окно и звонко крикнула:
— Да что с ним спорить, дядюшка Лишо! Сейчас я опущу решетку — и пусть вытаскивает из-под нее свой драндулет как хочет!
Местного диалекта турист явно не понимал, но главное уяснил. Он глянул вверх. Тяжелая решетка, перегораживающая ворота, опустилась бы как раз посередине его автомобиля, смяв его изящный корпус, как яичную скорлупу. Разумеется, в одиночку управиться с механизмом решетки у Валери не хватило бы сил, но назойливый турист этого не мог знать, поэтому он ринулся к своему автомобилю и, спасая его, задним ходом вывел из створа ворот. Дядюшка Лишо с облегчением прокричал ему вслед:
— Завтра с утра приезжайте! Вот тогда — добро пожаловать!
Турист вряд ли его услышал, но уехал.
Попечением министерства охраны памятников замок Альта-Леве выглядел как живой уголок Средневековья. Дотаций на его реставрацию из министерства, правда, выбить не удалось, да и любое благоустройство оно разрешало, только убедившись, что нововведения не нарушат древнего облика. Но Валери была довольна уже тем, что замок как памятник старины давал возможность получать солидную скидку при уплате налогов; хотя следовало признать, эту скидку целиком съедала необходимость поддерживать замок в достойном состоянии. И все же нельзя было не согласится, что Валери Адлар де Альта-Леве устроилась более чем удобно, имея в своем распоряжении великолепный загородный дом — причем сравнительно недорого.
Здесь жила после окончания университета она сама; здесь, как и многие уже поколения семейства Лишо, жили дядюшка Жером и его жена Тина; на уикенды сюда приезжали немногочисленные представители семьи Адлар де Альта-Леве, наведывались туристы…
Валери подумывала, что, пожалуй, стоит, распотрошив копилку, куда падали туристские кроны, заказать новый рекламный щит и красочные буклеты с историей и легендами замка Альта-Леве. Она уже и текст написала к этим буклетам, а один знакомый фотограф, приятель Ян-Клода, сделал колоритные панорамы окрестностей и красот самого замка. Но последнее время Валери оказывалась постоянно занятой. Надо было поскорее сдать перевод дурацкого американского детектива, и она, расписывая многочисленные перестрелки и зубодробительные приключения дебилообразного героя, давала себе слово, что вот дотянет до последнего трупа и, перед тем как начать править стиль, недельку посвятит типографским хлопотам. Тут, впрочем, Валери лукавила перед собой. Просто она даже себе не хотела признаться, что выжидает, пока типограф Карел Трауб из ближайшего городка Болье не отправится с женой в отпуск; дела она предпочитала вести с его отцом, а самого Карела после его недавней женитьбы старалась избегать.
Ужинала она всегда у супругов Лишо, и когда дядюшка Жером прогнал туриста, Валери, глянув на часы, обнаружила, что время ужина подошло.
Она спустилась вниз.
Супруги Лишо жили здесь же, в Привратной башне, внешне выглядевшей по-древнему замшелой. Но внутри она была переоборудована в соответствии с современными представлениями о комфорте. Точно так же была превращена в удобное жилье и Петушиная башня, где сейчас под магнитофон веселилась компания Ян-Клода; остальные помещения замка оставались такими же, какими были во времена первых крестовых походов. Поэтому замок Альта-Леве в целом производил на туристов впечатление подлинной старины и пользовался неизменным успехом.
Правда, была переоборудована конюшня: к тому времени, как министерство охраны памятников спохватилось, семейство Лишо уже несколько поколений держало там живность. Сейчас в их хозяйство входило шесть коров больянской породы, несколько свиней и немолодой уже ослик, предназначенный для катания детей; довершали все это гуси и куры. Гуси обычно паслись за воротами, на склоне холма, а куры — вот куры, среди которых не было ни одной белой — все пестренькие, разгуливали где попало, путались под ногами у туристов и придавали некоторое оживление заросшему мхом и травой замковому двору. Туристы щелкали все что ни приведется, снимались в обнимку со смирным осликом, обычно весь день проводившим у колодца, разгуливали по древним залам, даже днем сохранявшим прохладный сумрак, с любопытством осматривали сыроварню, где супруги Лишо изготовляли сыр «Дух Альта-Леве», винный погреб, сплошь уставленный пузатыми бочками, и охотно пробовали вино, которое дядюшка Лишо приобретал для их удовольствия в Болье у какого-то тамошнего умельца. Туристы охотно покупали в качестве сувениров чуть сплюснутые шары сыра и оплетенные лозой бутыли, сверкающие этикетками с родовым гербом Альта-Леве и силуэтом замка. Сыр «Дух Альта-Леве» был не из знаменитых, но дядюшка Лишо порой лукаво поднимал палец и утверждал, что является экспортером. Доля истины в этом была: какой-то французский гурман, проезжая мимо, заинтересовался вкусом этого сыра и ежегодно выписывал себе полдюжины головок.
Валери, впрочем, не понимала, какие такие особенности выделяют сыр, носящий ее имя, из разнообразия голландских, французских и северингийских сыров — не очень-то она разбиралась в таких тонкостях, да и сыр не любила; так что Тина Лишо давно оставила свои попытки угощать ее сырным супом и салатами из сыра и рыбы. Валери предпочитала блюда попроще и без бьющего в нос больянского колорита.
В этот раз на ужин была запеканка из яблок и пшеничного хлеба. Ее запах сразу воскресил в памяти Валери детство, когда эта запеканка считалась любимым лакомством конца лета. У Ян-Клода, забежавшего на вкусные запахи, запеканка тоже вызвала ностальгические чувства; он умильно-жалостливо, как вымаливающий косточку бездомный пес, уставился на Тину. Та рассмеялась и достала из духовки еще одну кастрюльку с запеканкой; она предусмотрительно наготовила и на компанию Ян-Клода тоже. Ян-Клод торжествующе собрался было утащить кастрюльку прямиком к себе в Петушиную башню, когда в кухню вошел дядюшка Лишо. Он был мрачен, и Валери сразу догадалась, что его так расстроило.
— Этот чертов турист укатил отсюда до заката или после?
— До, — отозвалась Валери, хотя совсем не была уверена в этом. — Да вы, дядюшка Жером, не волнуйтесь, неужели вас тревожит это древнее суеверие?
— Тревожит, — буркнул Жером, тяжко опускаясь на табурет. — Не могу я допустить, чтобы в замке собиралось двенадцать человек сразу, да еще в минуту заката!
Ян-Клод, о котором все забыли, испустил вдруг замогильный нечеловеческий вой и добился своего — все вздрогнули. А опомнившись, Тина тряпкой выгнала его из кухни, и он, подхватив свою кастрюльку, исчез, довольный выходкой.
— Шалопай, — проводил Ян-Клода дядюшка Лишо. Он начал подсчитывать: — Значит, нас с Тиной двое. С мадемуазель Валери — трое будет. Да с компанией Ян-Клода… Итого девять. Да эти… О Господи! — воскликнул он. — Как раз двенадцать человек получается!
— Их трое было? — спросила Тина.
— Он сам, жена и девочка. Но когда же они уехали? — не унимался Лишо. — Успели они убраться до заката?
— Успокойтесь вы, — сказала Валери, — они уехали до заката. И потом, можно ли считать девочку за полноценного человека?
— А то нет, — буркнул Лишо.
С уверенностью можно сказать, настроение ему эти запоздалые туристы испортили надолго. Не нравилось дядюшке Жерому, что в роковой час, обозначенный старой легендой, нечаянно собралось в замке двенадцать человек.
История, о которой рассказывала легенда, произошла в незапамятные времена и, судя по летописям той эпохи, не очень была приукрашена потомками. Валери в свое время, пересказывая легенду для буклета, справлялась в Государственном архиве Великого княжества Северингия и в архиве замка Кастель-Бланш на юго-востоке Франции, где тоже нашлись документы, упоминавшие об этом давнем происшествии. Легенда оказалась сущей правдой и, если отбросить мистический вздор, давала ясное представление о давнем событии.
В те времена, когда в Северингии правил князь Готтфрид Второй, называемый еще Праведником, в замке Альта-Леве хозяином был Оттон Хромой, имевший четырех сыновей — Адальберта, Адуальфа, Бертольфа и Ольфила.
К началу драматических событий у старшего, Адальберта, отношения с отцом складывались не очень-то хорошие из-за нежелания Оттона разрешить сыну жениться на Генфовар, дочери Гордриха, с которым у Оттона были какие-то земельные неурядицы.
(«Манускрипт № 43121» из Государственного архива утверждал, что нелады сына с отцом имели не только матримониальные, но и имущественные причины, хотя никаких подробностей не приводилось; а легенда ограничивалась только романтической версией.)
Адуальф в этих разногласиях поддержал сторону отца. Бертольф, по одной версии, находился в это время в Риме, по другой — на Родосе; впрочем, точное его местопребывание значения не имеет. Ольфил же готовился принять постриг в монастыре неподалеку от Рантена.
Что произошло в Альта-Леве в тот день, когда был убит Оттон Хромой, никому в точности не известно. Хмурым зимним утром прибыл ко двору Готтфрида Второго Адуальф и привез в санях израненного Адальберта. По словам Адуальфа, его старший брат имел с отцом неприятный разговор, перешедший в настоящую ссору; оба схватились за мечи, и Адальберт убил Оттона. Испугавшись последствий, Адальберт обратился к брату с просьбой представить смерть отца естественной, обещая щедро вознаградить его за умолчание… Но Адуальф, узнав о его коварстве, напал на брата и после длительного и упорного поединка одолел его. Считая себя не в праве выносить приговор брату, Адуальф призвал князя свершить правосудие.
Сам Адальберт говорить был не в состоянии, а свидетели, предоставленные Адуальфом, подтвердили его слова; на основании их показаний князь вынес приговор, и Адальберта казнили за отцеубийство.
Далее события разворачивались следующим образом.
Став законным хозяином замка, Адуальф уладил земельные споры с Гордрихом, посватался к Генфовар и вскоре стал ее мужем.
А через год прибыл из далеких стран Бертольф. Он сразу же направился ко двору Годфрида и объявил, что прошлой зимой было ему видение: отец и Адальберт явились ему во сне и сказали, что пали жертвой предательского замысла Адуальфа — Адуальф сам убил отца, а потом напал на ничего не подозревавшего Адальберта. Видениям в те времена верили, но Годтфрид решил более не вмешиваться в темные дела, творящиеся в Альта-Леве. Он предложил Бертольфу вызвать брата на Божий суд и выяснить истину таким способом. Бертольф согласился с волей государя и отправился в Альта-Леве.
Что произошло там — не известно совершенно. Но две недели спустя бургомистр Болье послал к князю гонца с сообщением, что все двенадцать человек, свидетельствовавшие против Адальберта, найдены мертвыми.
Самого Бертольфа с тех пор никто не видел. Ольфилу, последнему наследнику старого Оттона, пришлось оставить свои душеспасительные дела и принять на себя неожиданно ставший вакантным феод.
Тогда-то и пошел слух, что в замке Альта-Леве стало появляться привидение. Стоило будто бы собраться в замке не меньше двенадцати человек в час заката, как пробуждался некий беспокойный дух, и всех двенадцать находили мертвыми. Причем смерть настигала их независимо от того, оставались ли они после заката в самом замке или находились уже вне его пределов, — решающим являлся факт присутствия в замке в момент заката.
Так ли было на самом деле — не известно, но в летописях остались упоминания, что несколько раз замок Альта-Леве бывал начисто опустошен. В конце концов решили, что жить в замке опасно, и он оказался заброшен.
И так простоял, лишь изредка посещаемый людьми, до той поры, пока не облюбовало его под сыроварню семейство Лишо.
Однако продать холм, на котором стоял замок, потомки Оттона возможным не сочли.
Старинный род не был богат, лишь изредка он знал периоды относительного благополучия, но во все времена предложение продать холм с замком считалось оскорблением. Правда, до XVIII века продать его было и невозможно — закон запрещал куплю-продажу родовых владений; а после 1922 года такая возможность тоже представлялась маловероятной: у какого здравомыслящего северингийца достанет желания купить замок Альта-Леве, а продать его какому-либо заезжему иностранцу не позволяло государство, объявившее замок национальным достоянием.
Двоюродного деда Валери, Орасио Адлара де Альта-Леве, считали в семье чудаком. Почти все свои деньги, выигранные от спекуляцияй на бирже, он потратил на восстановление замка. Привратную и Петушиную башни модернизировал именно он. Хотел еще устроить здесь что-то вроде музея восковых фигур: заказать кукол, нарядить их в старинного покроя платье и рассадить вокруг стола в трапезной зале. Но на счастье нынешних отпрысков семейств Альта-Леве и Лишо, на эту затею не хватило денег; стирать пыль с такого театрального великолепия у них не было никакого желания.
После смерти Орасио собрался семейный совет, чтобы решить, что делать с восстановленным замком. Никто не хотел взваливать на свои плечи эту медленно разваливающуюся обузу. Одна Валери, махнув на все рукой, взяла все заботы на себя.
В конце концов это даже изящно выглядело на визитных карточках: «Валери Адлар де Альта-Леве, замок Альта-Леве, близ Болье».
После ужина Валери перевела еще пару страниц, потом, завязнув в сленге, бросила работать, включила телевизор и взялась за вязание.
Подбирать эквиваленты американским выражениям было не легко. В прошлый раз редактор остался недоволен: по его мнению, выражения могли быть и покрепче. Валери не считала себя знатоком уголовного жаргона, но предложенные замены были, на ее взгляд, галлицизмами, а она не представляла себе северингийца, говорящего на парижском арго. Впрочем, не стоит вдаваться в языковые тонкости, переводя бульварное чтиво.
Концерт, программа новостей, древний, еще довоенный американский фильм… Валери поглядывала на экран и вывязывала на спицах сложный узор свитера. Спать не хотелось. Узор продвигался к завершению, и Валери решила не ложиться, пока не довяжет рукав.
Американская мелодрама сменилась американским же вестерном; от звуков выстрелов у Валери разболелась голова, и она переключилась на бельгийскую программу. Здесь шло что-то вроде телекабаре; язык она понимала неплохо, некоторые шутки ведущего до нее вполне доходили и даже были не так глупы, как можно было ожидать. И за что это французы так недолюбливают бельгийцев?
Зато не доставляли удовольствия звуки шагов над головой. Кто-то тяжело спускался по лестнице с чердака; в такт шагам бряцало что-то металлическое.
Поделиться книгой: