Глубоко затянувшись сигаретой, недавний полковник милиции внимательно взглянул на собеседника.

- Простите, я понимаю удобства использования такого материала, но не могу понять лишь одного. С нашими связями, с нашими кадрами мы вполне могли бы подобрать профессионала. Скажем, какого-нибудь бывшего спецназовца из "Вымпела" или "Альфы". Зачем брать людей со стороны, вкладывать в них деньги, учить, инструктировать? Это же прямая потеря времени.

- Я думал об этом, - Координатор пододвинул гостю пепельницу, - и решил, что профессионалы - не то. Люди, попадавшие в силовые структуры, а тем более - спецназовские, как правило, кристально чисты перед законом, а значит, ими невозможно манипулировать... Будем называть вещи своими именами. Вряд ли кто из них согласится действовать... в нарушение закона. Ну и наконец, как вы сами понимаете, нужен человек нестандартный, с болезненным честолюбием. Среди этих, - он взглянул на личное дело, перечеркнутое по диагонали красной полосой, - таких куда больше.

- Почему обязательно нестандартный? И вообще, какая разница, кто будет ликвидатором? - пожал плечами заместитель. - Главное, на мой взгляд, конечный результат...

- Разница есть. Рано или поздно информация об "С-4" просочится наружу. Стало быть, наши оппоненты рано или поздно отреагируют, и реакцию предугадать нетрудно. "Тайная организация", "государственный беспредел в ответ на беспредел бандитский", вся эта романтическая мишура в газетно-бульварном стиле выглядит пошловато. В такую структуру трудно поверить, но уж если в нее действительно поверят, при весьма вероятной проверке скрыть следы "С-4" практически невозможно. Конечный результат - не только физическая ликвидация... Извините, вы когда-нибудь читали Гофмана? - Координатор частенько склонялся к силлогизмам и отвлеченным литературным параллелям, и вопрос, заданный как бы некстати, нимало не удивил его заместителя.

- Имеете в виду одного из идеологов неонацизма? - уточнил он.

- Нет, был такой немецкий писатель-классик. У него есть замечательный образ - "Крошка Цахес". Нам надо создать нечто подобное - эдакий рыцарь плаща и кинжала без страха и упрека. Идейный борец с оргпреступностью. Карающая десница. Человек-легенда. Определений можно подобрать великое множество, и это говорит о богатстве идеи. А идея проста: страх.

Собеседник Координатора затушил окурок и тут же потянулся за следующей сигаретой - беседа принимала несколько неожиданный оборот, и он выглядел взволнованным.

А Координатор продолжал:

- Страх всегда персонифицирован - он не может быть размытым, абстрактным. Боятся всегда конкретно кого-то или чего-то. То, что имеет имя. Нужен один-единственный человек, реальный, именем которого можно будет пугать. - Взглянув на бывшего сыскаря, хозяин кабинета по выражению его лица отметил - мысль понята правильно. - На такого человека будет работать вся "С-4": разведчики, аналитики, другие ликвидаторы. У него будет свой, хорошо узнаваемый почерк, который, при желании, можно будет легко подделать. Еще раз подчеркиваю: работа целого подразделения будет фокусироваться именно на нем одном. С другой стороны, такой человек идеален как ширма, как прикрытие. Представьте, что за короткое время происходит пять... десять... пятнадцать ликвидации лидеров криминалитета. Но вешаются они на него одного. Купленные журналисты раздувают вокруг него истерию, народ трепещет, бандиты одновременно и понимают, кто он, и не понимают, кто за ним стоит и почему ему все удается. А вдруг действительно "тайная организация", подконтрольная ФСБ? Улавливаете мою мысль?

Заместитель позволил себе улыбнуться.

- А вы не боитесь, что он выйдет из-под контроля?

- Вы сами сказали, что с таким контингентом можно договориться, - напомнил хозяин офиса.

- Остановка за малым - подобрать такого человека. - Бывший полковник МВД уже понял, что эта задача скорее всего будет возложена на него.

И не ошибся.

- Вот вы этим и займетесь. Фактуру и особенности контингента, в отличие от меня, знаете, материалом, как говорится, владеете. - Координатор пододвинул к себе все ту же копию личного дела, перечеркнутую диагональной красной полосой. - Вот рекомендую, например, этого: Солоник Александр Сергеевич, бывший работник МВД, осужден по сто пятнадцатой статье. Даже по этим материалам видно, что его следственное дело грубо сфабриковано. Бывший сотрудник милиции, осужденный по такой статье - на зоне ему прямая дорога в опущенные. Пытались - не получилось. В одиночку успешно противостоял кодле блатных. В контакты с администрацией ИТУ принципиально не вступает. Не пьет, не курит, старается поддерживать спортивную форму. Заключенные его не любят, но относятся с опаской. Но главное - не это: обостренные комплексы, неудовлетворенные амбиции, невысокий общеобразовательный уровень, провинциальные запросы, отсутствие четко выраженной жизненной установки. Короче, осознанное несоответствие реального и умозрительного. Теперь он деморализован, загнан в угол, надеяться ему не на что. И он это прекрасно понимает. Сейчас в ИТУ в Ульяновской области.

Собеседник с сомнением пролистал личное дело.

- Ну, допустим, я с ним побеседую, предложу продать нам свою душу. Допустим, он даже согласится, потому как надеяться ему действительно не на кого и не на что. Но как мы его из зоны-то выдернем? На условно-досрочное он не подходит юридически, амнистия для таких, как он, не предусмотрена. Пересмотреть дело в порядке прокурорского надзора и назначить пересуд? Тоже незаконно - он же бежал, и это доказанный факт.

Координатор улыбнулся - несколько высокомерней, чем требовалось.

- Не забывайте, кто мы и для чего созданы. И кто за нами стоит. Да мы сами, если начистоту, незаконны. И "С-4" незаконна. Но полномочия нам даны самые широкие. Вы ведь в милиции служили и прекрасно знаете, что даже из самых страшных зон можно убежать. Особенно, если есть помощь с воли. - Поднявшись из-за стола, хозяин дал понять, что беседа закончена. Когда заместитель стоял уже в дверях, хозяин кабинета как бы невзначай добавил: - Получится из него что-нибудь, не получится - ничего страшного. Время терпит, а выбирать у нас есть из кого...

Свет заходящего солнца, пробиваясь через забранное толстой решеткой пыльное оргстекло, ровными прямоугольниками ложился на письменный стол, стоявший у самого окна, и эти прямоугольники казались нарисованными на его поверхности. Так хотелось смахнуть, стереть их, чтобы геометрическое перекрестье не напоминало о неволе! Пахло пылью, лежалыми бумагами, мышами, плесенью, хлоркой и сгоревшей проводкой - последний запах был особенно сильным.

Сидевший за столом пожилой мужчина с круглым лицом и небольшими черными усиками внимательно изучал невысокого зека, одетого в зоновский бушлат, именуемый тут обычно "клифтом". Смотрел долго, не мигая - так биолог рассматривает в микроскоп какое-то мелкое насекомое.

Осужденный выглядел предельно настороженным. Старался не встречаться взглядом с человеком за столом. По всему было видно, ему очень хотелось побыстрей отсюда уйти. Но в то же время сделать это он не мог: для любого осужденного всякий "вольняшка", то есть неосужденный, - начальник. А тем более - такой: с пристальным, откровенно изучающим взглядом, вкрадчивыми манерами, многозначительным молчанием...

Что-что, а начальственный вид тут, на "строгаче", сразу бросается в глаза.

- Ну, присаживайся, - наконец получил предложение зек.

Тот присел на хромоногий табурет.

- Курить не предлагаю, потому что знаю - не куришь, - сидевший за столом чиркнул зажигалкой, закурил, на мгновение окутываясь сероватым дымом. - А лихой ты, однако... Саша.

Названный Сашей поднял на говорившего взгляд, в котором явственно читалось: ну чего тебе от меня надо? Зачем с "промки" выдернул? Если ты опер - то пустая затея: не буду стучать. Если какая-то проверка из Главного Управления Исправительно-Трудовых Учреждений - не по адресу. Я тут кто - "бугор", то есть бригадир, и начальства надо мной - выше крыши...

- А я к тебе, Саша Солоник, по делу. Специально из Москвы. Кстати, вот мои документы, - говоривший привычным жестом развернул корочку алого сафьяна, явно не ментовскую.

- Что надо, гражданин начальник? - нарочито грубо спросил Солоник.

- Да ничего не надо, - пожал плечами визитер.

- Если стукачом хотите предложить - не пойду, - голос зека прозвучал на редкость категорично.

- И правильно, - лучезарно улыбнулся москвич. - Ты на себя посмотри какой из тебя стукач? Слишком заметен, слишком на виду, к тому же еще "бугор" и мусор, пусть даже и бывший. От ментов ты отбился, ни к чему другому не прибился. Потому что не возьмут. Доверия к тебе и так ни у кого нет, запалишься враз, - несомненно, этот человек неплохо знал лагерную фактуру. - К тому же проблем у тебя из-за милицейского прошлого и нехорошей статьи было немало. А будет еще больше.

- Вы спецом из самой Москвы прибыли, чтобы о моих проблемах говорить? - перебил зек с едва заметной издевкой.

- Не только о них, - обладатель ксивы из алого сафьяна нимало не обиделся, хотя по интонации и понял вызов. - О тебе, о планах твоих... О том, как дальше жить собираешься.

Наверняка в этот момент Саша подумал - такое нехитрое начало беседы, такой простенький с виду вопрос "как дальше жить собираешься?" - все это сильно смахивает на тот, памятный разговор с лагерным авторитетом, "смотрящим" Корзубым. А потому ответ прозвучал почти такой же, как и тогда, в каптерке:

- Как раньше жил, так и буду.

- Ну, как раньше, жить у тебя больше не получится, - гражданин начальник небрежно струсил в пепельницу сигаретный пепел. - Но об этом позже. Давай лучше о тебе поговорим. - Не дождавшись ответа, он продолжил: - Биография самая обыкновенная - точней, ее начало. Замечательный областной центр, золотое детство, пионерские горны, техникум, повестка в военкомат. После дембеля в милицию пошел. И чего ты там забыл?

- Был маленький и глупый. Думал, с преступностью бороться, - признался Саша, соображая, какой же в этом вопросе подвох.

- И что?

- Да сами они беспредельщики. Те же бандиты, только в форме, и ношение оружия у них узаконено, - для человека, попавшего на зону из-за нежелания сучиться, ответ был предельно искренним.

- Вот-вот, - согласился собеседник. - Гниды они. Мусора - одно слово. Та-а-ак. Там, значит, у тебя не заладилось, выгнали, затем вновь взяли, после выгнали окончательно. Накрутили статью по "мохнатке" из-за "решки", за колючки. Ну и что теперь делать собираешься?

- Срок тянуть, - кивнул Солоник, не понимая, к чему вообще разыгрывается этот спектакль.

- А на себе, значит, крест поставил?

- Крест мне на могиле поставят.

- Вот-вот. Недалек тот день... И похоронят тут же, на зоновском кладбище. Как ты знаешь, трупы родственникам не выдаются.

- Спасибо за информацию, - Саша метнул в москвича взгляд, полный откровенной неприязни.

- Рано благодаришь. А я приехал сюда, чтобы дело тебе предложить...

- И какое? - насторожился заключенный, поняв, что беседа подошла к кульминации.

- ...и изменить твою жизнь, - закончил гражданин начальник.

- Мою жизнь теперь только Верховный Суд может изменить.

- Ну зачем так? Судьба любого человека в его руках. На свободу хочешь?

Зек вопросительно взглянул на человека, сделавшего ему столь дикое предложение.

- Кто тут не хочет...

- Я тебя спрашиваю - хочешь?

- Ну, хочу. А за что? Не за просто же так!

- Эта догадка делает честь твоему уму. Бесплатно только птички поют. Я тебе дело говорю... А теперь - слушай.

Они говорили долго - точней, говорил в основном приезжий, а зек слушал, стараясь найти в предложении выгоду - впрочем, она была, несомненно, на поверхности.

Предложение гражданина начальника сводилось к следующему. Он, Александр Солоник, будет топтать "строгую" зону долго, очень долго. Бывший мент, осужденный по паскудной статье, рано или поздно найдет себе смерть: или на "промке" головой кирпич поймает, или оголенный электропровод зубами прикусит, или с верхнего яруса шконок головой вниз упадет. В лучшем случае - актировка и инвалидность, жизнь в серости и безвестности, неизбежное воровство, естественно, неудачное, и вновь зона, где он сгинет окончательно. В худшем - скорое "опущение", кровавая драка, заточка в печень и - участок два на три на зоновском кладбище.

Блатные все равно завалят его: тут, на зоне есть сотни способов избавиться от человека - медсанчасть по приказу "хозяина" оформит как несчастный случаи на производстве. Обеспечить его безопасность органы не могут - не поселишь же в бараке охрану! Надеяться на УДО, условно-досрочное или амнистию не приходится по понятным причинам. Короче говоря хреновые дела у осужденного бывшего мента Солоника, и солнце ему не светит.

Гражданин начальник повествовал так, как может говорить лишь человек, уже уверенный в ответе собеседника. Категоричность тона, веские интонации, подкрепленные напряженным прищуром и скупой, но выразительной жестикуляцией.

- Единственное, что тебе может помочь, - побег, - закончил он.

- Отсюда? Со "строгача"? Невозможно, - зек поджал губы.

- А что - уже думал?

- А кто бы не думал!

Следующий вопрос прозвучал в устах обладателя сафьяновой ксивы столь же неожиданно, сколь и неправдоподобно.

- А если мы тебе поможем?..

Солоник подумал, что он ослышался.

- Поможем, говорю... Я серьезно. Да не смотри ты на меня так!

Мысли Саши работали напряженно - в предложении бежать было столько же плюсов, сколько и минусов. Точней, плюс был только один - та самая желанная свобода, о которой, как поется в известной еще со времен ГУЛАГа песне, "так много говорят в лагерях".

А с другой... Побег, даже удачный (что маловероятно), неминуемо поставит его в зависимость от "конторы", потому как Солоник окончательно ставит себя вне закона. И неизвестно, какую роль уготовят ему после побега. Известно одно: он становится невольной марионеткой в руках структуры, которая при малейшем проколе от него откажется.

- Даю тебе ровно сутки на размышление, - москвич говорил веско, словно вбивал в сырую доску толстые гвозди. - Только размышлять тебе нечего. Это - твой единственный шанс, подарок судьбы. Другого не будет. Свобода плюс удовлетворение твоих амбиций.

- Я не могу ответить сразу, мне надо все взвесить. Я подумаю, - дрожащим от напряжения голосом произнес осужденный.

- Думай, думай... Ну все. О нашем разговоре, естественно, никто знать не должен, прежде всего из администрации. Запомни то, что они уже знают: я - следователь военной прокуратуры, занимаюсь делом твоего армейского командира. Протоколы уже составлены... На, подпиши, что отказываешься давать показания, - он пододвинул бланк. - Ну, до завтра, осужденный Солоник. На размышления у тебя ровно сутки, - гражданин начальник взглянул на часы. - Время пошло...

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Блеклое поволжское солнце, медленно поднимавшееся из-за кромки темного, почти что синего хвойного леса, рельефно высвечивало геометрически правильный силуэт вышки с охранником. Солнце било в глаза, слепило, и осужденный Александр Солоник, отвернувшись в сторону, невольно прищурился. Унылая картина, виденная им на утренних разводах сотни раз: перечеркивающая волю колючая проволока, чернеющие клифтами ряды сумрачных зеков, ватная спина бушлата переминающегося с ноги на ногу "мужика" из его бригады...

Даст Бог - видит он это сегодня, холодным утром, в последний раз, и никогда больше не увидит.

Развод начался минут на десять позже положенного - стоило только увидеть помятую физиономию начальника отряда, чтобы определить: вчера он вновь нажрался, как последняя свинья. Рожа у мента - ну будто бы на автомобильном протекторе заснул, взгляд - мутный, мертвый. И не до развода ему теперь - пива бы холодненького, компресс на лоб и - спать. Да, такова вот тяжелая и опасная ментовская служба...

- Отряд для развода на работы построен, - произнес старшина.

Спустя несколько минут осужденные, а вместе с ними и Солоник, двинулись на "промзону". Глядя в ватную спину, маячившую впереди, Саша вновь и вновь воскрешал подробности последнего разговора с хитрожопым москвичом, спрашивая себя - правильно ли он сделал, что согласился? - и не мог ответить на этот вопрос однозначно.

С одной стороны, воля, конечно же, дорогого стоит, тем более в его незавидном положении.

А с другой - не попадет ли он в кабалу худшую, нежели теперешняя?!

Но он уже все решил. Это должно произойти сегодня.

Уже назначено и рассчитано время, и он знает, как именно это произойдет. На "промке" кем-то неизвестным подготовлен сварочный аппарат, которым надлежит вырезать крышку канализационного люка, чтобы спуститься в него, пройти по коллектору и выйти за пределы зоны. Ничего форс-мажорного произойти не может - вроде бы тот гражданин начальник из столицы предусмотрел все. Или почти все...

Глухое топанье "прохарей", густые ряды колючей проволоки, унылые, постные лица конвоиров - и ворота промышленной зоны.

Перед началом работы "бугор" Солоник, собрав "мужиков" своей бригады, объявил:

- То, что вы напортачили вчера, я не принимаю. Если такое повторится, буду засчитывать за отказ или невыходы на работу.

Тут, в "восьмерке", в ИТУ N 8 Ульяновской области, к нему относились совершенно иначе, чем под Пермью. Давешняя драка с кодлой жутких и безжалостных блатных уже была занесена в неписаные зоновские анналы, обрастая все новыми и новыми подробностями. В глазах "мужиков", то есть основной массы осужденных, Саша приобретал черты воистину легендарные: кровь татуированных врагов лилась ручьями и реками, руки-ноги ломались, как спички, головы под его ударами разлетались, как гнилые арбузы, а побежденные исчислялись десятками.

Именно поэтому никто спорить не стал - не с руки. Таких, как этот "бугор", не уважают, но боятся. И только один из зеков, недавно прибывший, бросил недовольно:

- Мало того, что "кумовья" с "хозяином" да начотряда гнут, так и ты еще...

- Молчать, - бригадир едва повысил голос. - С меня тоже три шкуры дерут.

Солоник вовсе не хотел ругаться с этими серыми людьми, многие из которых, как и он, попали за "решки" в результате ментовской подставы. Это был верный тактический ход - пусть разойдутся по своим местам, чтобы к нему в ближайшее время не подходили...

- Зря перед "хозяином" жопу рвешь! Все равно на "химию" и УДО тебя не выпустят, - в сердцах огрызнулся вновь прибывший.

- Работать, кому сказано!.. Труд освобождает.

"Мужики", недовольно перешептываясь и бросая на бригадира полные ненависти взгляды, разошлись по рабочим местам, а Саша, на всякий случай оглянувшись по сторонам, пошел в небольшой коридорчик, заканчивающийся тупичком.

Сердце стучало пойманной птицей - сейчас, сейчас это произойдет... Да, тот столичный тип из "конторы" оказался прав: это ему подарок судьбы, который нельзя не использовать. Сказочно повезло - наверное, единственный раз в жизни.

Под ногами шуршала битая штукатурка, какой-то мусор, гремели, перекатывались осколки кирпича, тонким льдом хрустело стекло, глухо позвякивали трубы, положенные вдоль коридора. Шаг, еще шаг, еще один, заколоченная дверь, яркая лампочка в ржавом конусе, поворот в тесный закуток, и тут же - обыкновенный канализационный люк: на городских улицах обычно не обращаешь на них внимания, но сейчас это была дверь на желанную волю.

Дверь на волю, как и следовало ожидать, Оказалась приваренной, но тут же кто-то неизвестный предусмотрительно оставил сварочный аппарат, маску, брезентовые рукавицы и даже небольшой ржавый ломик типа "фомки" - он лежал между ржавыми трубами и вполне мог сойти за одну из них.

Мозг работал четко и уверенно, мысли не путались, не блуждали - Солоник четко понимал, что и в какой последовательности надо делать.

Положил на половинку кирпича ржавую водопроводную трубу - так, словно бы собирался ее резать. Теперь, если нечаянно появится начальство или кто-то из сук (а отрядные стукачи, несмотря на глубокую законспирированность, всем хорошо известны), оправдание налицо.