Саша, разомлев до полной потери бдительности, сперва вроде бы и согласился "жить вместе", но потом, осознав бесперспективность третьего брака, справедливо послал наглую б...ь куда подальше. Она обиделась, но перечить не стала. Впрочем, девушка Катя недолго скучала в одиночестве высокий, статный участковый милиционер, из тех, о которых провинциальные девушки уважительно говорят "положительный мужчина", грамотно снятый ею в том же парке, составил Кате достойную пару.

Искренне пожелав молодым тихого супружеского счастья, совета да любви, Саша со вздохом принялся за ее подругу Таню - ту самую, которую они под сняли вместе с Катей и которую трахал его приятель.

Таня оказалась полной дурой - что, впрочем, неудивительно для девушки, регулярно выходящей по вечерам на промысел в парк культуры и отдыха. После первого же сеанса она сообщила о произошедшем лучшей подруге, заодно поинтересовавшись ее ощущениями, чтобы сравнить с собственными. Катя растерянно сопела в трубку, и Таня, приняв ее молчание за одобрение, похвасталась, что под этим невысоким пацаном она кончает по десять раз на день и что он удовлетворяет ее полностью - не то что Катин муж. Ко всему прочему она, вдохновляясь собственным враньем, естественно, присовокупила, что уже подала с Сашей заявление в загс и приглашает на свадьбу.

В Кате закипела дикая слепящая ярость - желание отомстить мужчине, который нагло ее бросил, не женившись, оказалось сильней репутации "порядочной замужней женщины": нет ничего страшней, чем советская б...ь, которой предпочли ее лучшую подругу.

Спустя несколько дней в городскую прокуратуру было подано заявление об изнасиловании, и ничего не подозревавший Солоник с удивлением получил повестку явиться для дачи показаний "в качестве обвиняемого".

И вот теперь, погожим весенним днем, этот самый опер вновь как бы невзначай встретился с несостоявшимся стукачом: по ехидно-торжествующему выражению глаз было очевидно, кто стоял за этой повесткой.

"Когда тебя на зоне блатные в очко трахнут, вспомнишь, как меня в эту самую жопу посылал", - безусловно, профессионал Пантелеев знал, что говорил.

Несомненно, и те три заявления от "изнасилованных", и "свидетельские показания" представляли собой профессионально организованную мусорскую подставу. А Катя послужила лишь катализатором...

Ржавый механизм советского правосудия со скрежетом провернулся, валы медленно завращались, колесики застучали, и теперь, казалось, ничто не могло этот механизм остановить...

Суд над Александром Солоником скорее напоминал работу заводского конвейера, нежели акт торжества правосудия. Саша явился по повестке, переговорил с адвокатом, сел на вытертую до зеркального блеска скамью, выслушал все пункты обвинения. В полупустом зале - несколько близких приятелей, бывшая жена, вторая по счету, старики-родители - слушают судью, прокурора и защиту, вертят головами, ничего не понимая...

Судья - толстая, дебелая баба с маленькими сонными глазками, острыми зубками и круглыми щеками, чем-то неуловимо похожая на хомячка, - задает вопросы, один другого глупей.

Хочешь - отвечай, хочешь - не отвечай, все равно вина твоя для всех уже доказана. Алиби у него не было - какое алиби год спустя? Да разве он и припомнит, что делал вечером в конкретное время конкретного дня?

Классическая подстава... Зато у следователя прокуратуры непоколебимая убежденность в его вине, а главный козырь - свидетельница Катя с ее нелепыми показаниями; злопамятная б...ь надолго затаила обиду на несостоявшегося мужа.

И пусть адвокат настаивает на возвращении дела на доследование, пусть ссылается на грубое нарушение процессуальных норм, общую размытость обвинения и явную сфабрикованность всех свидетельских показаний - ввиду "внутреннего убеждения" доводы защиты кажутся судье несущественными.

Когда наконец все формальности были соблюдены, судья, поправив то и дело сползавшие с переносицы очки в грубой металлической оправе, дежурно спросила:

- Подсудимый Александр Сергеевич Солоник, вы признаете себя виновным?

- Нет, - твердо ответил тот.

Больше его расспрашивать не стали: а чего спрашивать, и так все ясно...

Судьи, посовещавшись для приличия минут пятнадцать, вернулись в зал, уселись, переглянулись и "именем Российской Советской Федеративный Социалистической Республики" приговорили Солоника Александра Сергеевича к восьми годам лишения свободы с отбыванием срока наказания в колонии усиленного режима.

- С изменением меры пресечения... Взятие под стражу в зале суда, закончила тетка-судья, заодно напомнив о возможном обжаловании.

Сперва он даже не поверил: неужто это о нем? Ему - восемь лет? Его под стражу?

- За что? - в зале завис естественный вопрос, но судья даже не вздрогнула - теперь перед ней был уже не свободный гражданин, хотя и подследственный, а зек - то есть и не человек вовсе.

- Сука ты... - сдавленно прошипел осужденный в адрес судьи, медленно осознавая услышанное, - я и тебя, гадина, трахнул бы во все дыры, будь ты помоложе, посвежей и не такой уродливой...

- Прошу занести это в протокол как угрозу - мгновенно отреагировала судья и, казалось, тут же забыла о человеке, которого она только что обрекла на восемь лет за колючей проволокой.

Да, все было бесполезно - без пяти минут зек Александр Солоник отчетливо понял это, едва взглянул на конвой. Вот сейчас на его запястьях щелкнут стальные наручники, выведут его в коридор, затем - во дворик, где наверняка ждет машина-автозак, именуемая в просторечии "блондинкой". А затем - городской следственный изолятор, где его, бывшего мента, осужденного к тому же по такой нехорошей статье, ничего хорошего не ожидает.

А от желанной свободы его, молодого и уверенного в себе, отделяют всего только несколько шагов.

Мысли работали на удивление четко, и единственно правильное решение пришло мгновенно: бежать! Прямо отсюда, из зала горсуда...

Безразлично-усталый конвой уже приближался к нему. Вот, сейчас...

- Простите, я могу попрощаться с женой? - прошептал осужденный, соображая, что делать дальше.

- Чего уж, прощайся, только быстро, - передернул плечами бывший коллега-мусор и посмотрел на осужденного не без сожаления.

Поцеловал все еще ничего не понимающую бывшую жену, скосил взгляд на сержанта - "реке - конвоир выглядел спокойным и безмятежным.

- Ну все, хватит, давай на коридор, - Солоник ощутил на своем плече руку мента и понял - пора!

Сашу, как он и предполагал, вывели в коридор - осужденный сразу же подметил, что народу там немного. Это хорошо - вряд ли найдется энтузиаст из публики, который попытается его задержать.

Сейчас, еще один шаг, еще... Потом он много раз пытался восстановить тот побег в деталях, но не получалось. Мысли путались, последовательность событий мешалась. Запомнились лишь фрагменты: будто яркие вспышки света выхватывали из черных провалов памяти то один, то другой.

В коридоре нарочито-рассеянно оценил ситуацию, присел на корточки, сделав вид, что хочет завязать шнурок ботинка. "Рексы" даже не насторожились.

Резкий удар в солнечное сплетение ближайшему - тот согнулся, точно дешевый перочинный ножик. Следующий удар пришелся точно в кадык - второй конвойный отключился мгновенно.

А дальше - резкий рывок к дверному проему, сухой треск открываемой двери, задние дворы, какие-то закоулки частного сектора, гаражи, заборы, безлюдные улочки... Спустя каких-то десять минут осужденный на восемь лет лишения свободы был уже далеко от здания городского суда...

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Правильно говорят: "имеем - не ценим, потеряем - плачем".

Всего лишь несколько дней назад он, Александр Солоник, имел все, что следовало ценить: собственную квартиру, машину, деньги, хорошо оплачиваемую работу, а главное - возможность соотнести возможности и потребности.

Теперь ничего этого нет. Он - никто, он - осужденный на восемь лет, находящийся к тому же во всесоюзном розыске. Прошлая жизнь перечеркнута начисто, настоящее тревожно, будущее туманно, и никто не может сказать, что будет с ним, беглецом, завтра или даже сегодня...

Человек, находящийся в розыске, разительно отличается от человека свободного. Вроде бы и он пока еще свободен, но тень тюремной решетки незримо лежит на его лице. Такой человек старается не попадаться на глаза ментам, избегает людных мест, где проверяют документы и где его могут невзначай опознать, такой человек не может предаваться маленьким радостям жизни. В конце концов, такой человек вынужден тщательно "шифроваться", соблюдая основы конспирации, - забыть собственные фамилию-имя-отчество, телефоны друзей и родных, вынужден изменить привычки и наклонности. Улыбка становится напряженной, движения - осторожными, а взгляд - жестким, цепким и подозрительным.

Психика расшатывается быстро, и начинаешь подозревать всех, кто рядом и кого рядом нет. Волей-неволей закрадываются в голову мысли: а ведь нельзя же скрываться так всю жизнь, рано или поздно мусора закроют... Банальная фраза "сколь веревочке ни виться, а конец все равно будет" тем не менее справедлива: немало есть случаев, когда находящийся в розыске добровольно сдавался - мол, вяжите, менты поганые, сил нет больше прятаться.

Человек, находящийся в розыске, быстро начинает понимать жизнь и ее ценности, главная из которых - личная свобода.

Тогда, после дерзкого побега из здания городского суда, без пяти минут зек Солоник понял: теперь у него начнется совершенно другая жизнь.

И она, естественно, началась... Местное ГОВД буквально встало на уши: подобного Курган еще не знал за всю свою историю. Начальник охраны был строго наказан, но легче от этого не стало - поймать беглеца по горячим следам не получилось.

Поиски велись по всем правилам специально разработанной для таких случаев операции "Перехват" - вооруженные засады у родных и друзей, санкционированное прокуратурой прослушивание их телефонов, патрули в штатском на людных улицах, железнодорожном вокзале и в аэропорту, кордоны на въездах-выездах из города, ориентировки на стендах "Их разыскивает милиция".

Но все было тщетно: беглец нигде не объявлялся - как сквозь землю провалился. Начальник местного управления МВД лютовал, сулил немыслимые кары старшим офицерам; те в свою очередь срывали злость на подчиненных, но результаты по-прежнему не утешали. Задержали, правда, нескольких подозрительных, по приметам отдаленно напоминавших беглеца, но их, к сожалению, пришлось отпустить, хотя начальники курганских РОВД клятвенно заверяли генерала, начальника Управления, что спустя час после соответствующей обработки каждый из них с готовностью признавался в том, что он и есть тот самый Александр Солоник...

Иссиня-черное майское небо с крупными мохнатыми звездами низко нависло над пустынной трассой. Где-то совсем низко, над самой головой сверкали огненно-голубые предгрозовые зарницы, и отсветы их причудливыми тенями ложились на унылое, ровное шоссе.

Машин почти не было: лишь изредка где-то далеко слышался низкий, расплывчатый шум автомобильного двигателя, гулко разносившийся по дороге, и только спустя некоторое время на трассу из непроницаемо-чернильной темноты выплывал тяжелый "КамАЗ" с крытой фурой, унося с собой кроваво-красные огоньки габаритных огней.

Невысокий, коротко стриженный мужчина упорно шел вдоль ночного шоссе Курган - Тюмень. Едва заслышав позади шум мотора, он всякий раз быстро, но без суеты сворачивал в сторону, чтобы не привлекать внимания: одинокий путник, бредущий далеко за полночь в пятидесяти километрах от города, не может не вызвать подозрений.

Мелькнул полустертый дорожный указатель "Памятное - 14 км", и путник, заметив впереди тусклый свет фар большегрузных автомобилей, стоявших на обочине, остановился. Чтобы не быть замеченным, отошел в сторону, напряженно вглядываясь вперед.

Пока все шло по плану - так, как Саша Солоник и рассчитывал.

А план был прост - после побега из здания суда следовало как можно быстрей исчезнуть из города, ставшего для него мышеловкой. Ловушка не успела захлопнуться - ему удалосьтаки в последний момент выбраться из Кургана пешком. Уже за городом дождался захода солнца в полуразрушенном станционном домике, далее двинулся налегке: голосовать, просить подвезти означало бы подвергать себя ненужной опасности.

Нервы взвинчены до последнего - прежде всего из-за осознания собственной беспомощности. Зверь, уходящий от егерей, и то был бы куда в более выгодном положении. У зверя - зубы, клыки, когти, а у него даже перочинного ножика с собой нет. Кто же знал тогда, перед судом, что все сложится так жутко и неправдоподобно...

Беглец взглянул на часы - фосфоресцирующие стрелки "Командирских" показывали десять минут третьего. Идти до Тюмени пешком более ста пятидесяти километров - чистое безумие.

Надо искать выход. Саша прищурился - метрах в пятидесяти, съехав с шоссе, стояли несколько "КрАЗов", "КамАЗов" и "МАЗов" с огромными фурами, разукрашенными надписями "Совтрансавто". Водители, расставив на огромных передних бамперах бутылки и стаканы, разложив на коленях пакеты с дешевой колбасой, воблой, тушенкой, заслуженно закусывали. Между машинами тлели угли костра - в темноте они выглядели неестественно яркими.

Иногда непроницаемую тьму ночи падучей огненно-алой звездочкой прорезал сигаретный окурок, и едкий табачный дым доносился до обостренного обоняния Солоника, неприятно щекоча ноздри.

Человек, попав в затруднительное положение, всегда подсознательно тянется к людям. Наверное, именно потому беглец решил подойти к дальнобойщикам, тем более что ментов среди них в столь позднее время не могло быть наверняка.

Прячась в редколесье, осторожно приблизился - теперь он мог рассмотреть водителей вблизи. Спокойная, дружественная обстановка, обстоятельные профессиональные разговоры о дешевых "плечевых" телках, снимающихся на трассе, о левом грузе, алчных гаишниках, о достоинствах и недостатках машин - короче, классика жанра: водители на привале. Да и сами машины не вызывали подозрения. Номера в основном тюменские, свердловские, омские. Какие уж тут менты, откуда им взяться?

Стараясь казаться невозмутимым и чуть беспечным, Саша вышел к машинам.

- Добрый вечер, мужики, - простецким голосом поздоровался он. - Можно к вам?

Мужчинам, заслуженно отдыхающим и закусывающим, да еще ночью, да еще под открытым небом, всегда свойственны сдержанное благодушие и гостеприимство. И эти водители не были исключением. Да и неудобно как-то не пригласить запоздалого путника к импровизированному столу, к огоньку, не угостить тушенкой и воблой, не расспросить, кто он таков и что заставило его в столь позднее время оказаться на пустынной трассе...

Спустя минуту-другую Солоник, не показывая виду, что страшно проголодался, неторопливо ужинал и рассказывал только что придуманную историю. Мол, работает он вахтовым методом в геологоразведочной партии, отдыхал после очередной смены дома, в поселке, тут неподалеку, а в Тюмени жена на сносях. И надо же такому случиться: только что получил телеграмму она родила мальчика! Вот он и сорвался на ночь глядя. Думал, на рейсовый автобус успеет, но не вышло... Ничего, ради такого случая можно и пешком пройтись.

История выглядела весьма правдоподобно, объясняя и ночной поход вдоль трассы, и взволнованность. Сентиментальность ситуации полностью снимала возможные подозрения, а кроме того, вызывала подсознательное уважение и сочувствие: настоящий мужик, дождался наследника и теперь, ночью, пешком топает к жене и новорожденному.

Водилы, расчувствовавшись, даже предложили выпить неразведенного спирта, но счастливый отец отказался наотрез: как же в таком виде в роддом он явится?!

Огромный темно-зеленый "МАЗ" с омским номером должен отправляться, как сказал его водитель, через час. Уважение дальнобойщика простиралось так далеко, что он предложил подкинуть ночного путника до самой Тюмени. Саша, с трудом сдерживая радость, естественно, согласился.

Главным теперь было добраться до границы Тюменской области. Розыск, если он и объявлен, действует пока только на территории Курганской области. Местное милицейское начальство не стало выставлять себя на посмешище: утратили бдительность, осужденные у них прямо из зала суда бегают?! А не доезжая небольшого поселка Салобаево, начинается власть тюменских ментов, которым, как наверняка знал бывший сержант МВД, глубоко наплевать на соседнюю курганскую милицию и ее начальство.

Спустя несколько минут Солоник, морщась от острых запахов солярки, махорки, сухой пряной колбасы, прогорклого сала и свежеразлитого керосина, которые наполняли кабину "МАЗа", ехал по направлению к Тюмени.

- Слышь, мужик, а ты не знаешь, что это за бандит такой сбежал? - неожиданно спросил водитель, невысокий, щуплый молодой человек, вглядываясь в темную расплывчатую перспективу ночной трассы.

- Откуда сбежал? - стараясь казаться невозмутимым, поджал губы ночной пассажир.

- Да не знаю откуда, из тюрьмы, наверное, - дальнобой чиркнул зажигалкой, и тусклый огонек сигареты осветил его лицо. - Я когда засветло из Кургана выезжал, мусора два раза тормозили - мол, нет ли чего подозрительного? Ничего не слыхал?

Саша передернул плечами.

- Откуда? Мне теперь еще о беглых бандитах думать. Другие проблемы...

- Понимаю...

Некоторое время ехали молча. Солоник, пристально вглядываясь в темноту, прикидывал, будет ли ментовский кордон на границе областей или нет, и что следует предпринять, если мусора все-таки там торчат.

А водитель продолжал взволновавшую его тему:

- Я сейчас с мужиками об этом уголовнике базарил - те говорят, будто бы он двоих конвоиров убил и автомат с патронами прихватил.

- Все может быть, - равнодушно пожал плечами Саша. - Времена такие...

- Все равно поймают, - дальнобойщик, стряхнув пепел с окурка себе под ноги, бросил внимательный взгляд на спутника. - Как ты думаешь?

- Думаю, что нет, - неожиданно для самого себя ответил Солоник.

- Почему?

- Если с автоматом - хрен там поймают. Штук пять мусоров положит, а последнюю пулю - себе. Живым не дастся. Я б на его месте так и сделал, совершенно искренне закончил он.

Тяжелый "МАЗ", освещая пустынное пространство перед собой мощными галогенными фарами, катил неторопливо - не быстрей пятидесяти километров в час, но до границы с Тюменской областью оставалось все меньше и меньше.

А если там действительно менты?

- Ребенок у тебя первый?

- Что? - не понял спутник, всецело поглощенный собственными размышлениями.

- Я говорю - первенец, или как?

- Ага, - Саша, натянуто улыбнувшись, обернулся к водителю.

- Ну щас небось месяц бухать будешь с радости, - в голосе сидевшего за рулем послышалась неприкрытая зависть. - Помню, когда у меня мой Ванька родился, так мы с мужиками в автоколонне не просыхали. Водяра кончилась - самогон бухали, первач вышел - два аккумулятора на спиртяру поменяли!

Нехитрый разговор о неизбежной в таких случаях законной пьянке неожиданно натолкнул на спасительную мысль.

- Слышь, приятель, у меня братан двоюродный служит в ГАИ сержантом. Хороший мужик, только пьет сильно, - со скрытой горечью за братана, избравшего неправильный жизненный путь, сказал Саша. - Наверняка сейчас тут дежурит. Может, и нас тормознет.

- Ну так что? - руки водителя лежали на потрескавшемся руле уверенно, и уверенность дальнобоя почему-то передалась и Солонику.

- Может быть, родичи уже и ему позвонили. Заставит выйти, бухать с ним надо будет дня три... Сам понимаешь - просто так не отстанет.

- Ну так бухай, - водитель был невозмутим.

- А мне перед женой неудобно - она, должно быть, медсестру специально гоняла телеграмму мне отбить, а я на полпути на несколько дней зависну.

- Ну так не бухай.

- Слышь, если тебя менты тормознут, скажи, что один, никого, мол, не везешь, - осторожно, пытаясь по выражению лица собеседника предугадать его реакцию, попросил Солоник. - А я назад полезу, на спальное место... В Тюмени разбудишь. Хорошо?

Дальнобойщик пожал плечами - чего уж там, полезай, разбужу.

Спустя минуту Солоник лежал на пропахшем соляркой спальнике, тревожно вглядываясь через лобовое стекло в темноту, разрываемую светом фар.