Если растает любовь

– А врач?

– И врач, естественно, я ж за базар отвечаю. А потом гости, как узнали, тоже захотели ломануться и посмотреть, что случилось. Но я твои указания выполнил четко. Не знаю, конечно, как с той лестницы можно было свалиться. Может, парень уже бухнуть успел?

В окне, за шевельнувшимися шторами, белели лица, много лиц.

– Я ж говорил, модели, – проследив за направлением взгляда следователя, прокомментировал Захаров. – Они уже были здесь, когда это случилось. Я им сказал, чтобы сидели дома и по участку не шастали. Все запомнил, все сделал. Без базара!

Манекенщицы, артисты, друзья. Прислуга. Особняк огромный, самому тут при всем желании не управиться. И еще какие-то гости.

Следователь скрипнул зубами. Если это не несчастный случай или скоропостижная смерть – возможно, у студента было больное сердце, – то в подозреваемых недостатка явно не будет.

По аккуратно расчищенной дорожке он шел за Андреем Захаровым и слушал сбивчивый рассказ семенившей следом Инги.

– Нас сюда Юрина девушка подвезла. Мы перекусили, познакомились с гостями. Артисты после обеда решили репетировать. Девушки-модели захотели лошадей посмотреть, у Андрея здесь есть конюшня, он, кажется, собирался их проводить. Юрка спросил: можно ли вздремнуть до начала работы. У нас ведь сейчас сессия в самом разгаре. Ну и утренники в детских садах. И заработать хочется, и из института желательно не вылететь. Все за счет сна, конечно. А я, – голос Инги дрогнул. – Я…

Володя остановился и, покосившись на заинтересованно обернувшегося Захарова (а пусть смотрит!), обнял девушку.

– Успокойся. Продолжай.

Ее тело била мелкая дрожь. «Не простудилась бы, – забеспокоился Седов, снимая куртку. – Вот, так лучше будет, плащ-то у моей Снегурочки – одно название».

Шмыгнув носом, Инга вздохнула:

– А я почти все уже рассказала. Я решила в баню пойти. Косметика у меня с собой, думала, попарюсь, макияж подправлю потом. Спускаюсь по ступенькам, вижу – Юрка лежит. Шутит – я так подумала. Знаешь, у актеров такие шуточки в порядке вещей. Хотя голова у него под таким углом вывернута… Но я как-то не обратила внимания. Нагнулась и давай его щекотать – он боится. В смысле боялся… И пульса уже не было…

– А как он оказался в бане? – уточнил следователь. – Ты же говоришь: он отсыпаться собирался.

Захаров развел руками:

– А кто его знает. Народу в доме было – тьма. К тому же девки еще подрались. На них все и смотрели, такое шоу. Возможно, Деда Мороза достали вопли, и он в баню потопал, чтобы никто над ухом не выл.

– Андрей! – Лицо Инги вспыхнуло от возмущения. – Я ведь просила! Зачем ты рассказал?!

– Что ты просила? А если это она Деда Мороза твоего шлепнула?!

– Да ерунда это все!

– А ты видела, где Марина после драки была? Может, она в баню смоталась и Юрку твоего того?! С лестницы столкнула, он упал неудачно, и все! Ты ее видела в доме? – Захаров, уже потянувший на себя дверь бани, остановился. – Говорить тебе неудобно! Ты, может, убийцу невольно покрываешь!

Инга, сосредоточенно глядя на носки белых сапожек, тихо пробормотала:

– Короче, Володя, ничего такого, ты не подумай. Просто одна из моделей, Марина… Она сама себе все придумала. А ничего не было.

Воображение Седова вдруг нарисовало следующую картину: Инга в красном бельишке, Захаров, с наслаждением обнимающий тонкую талию, черные простыни.

И нервы не выдержали.

– Чего не было? Да вы себя ведете, как идиоты! Что мне каждое слово из вас как клещами приходится вытягивать?! – заорал Седов. – Если не хотите ничего говорить, на хрен было меня из Москвы выдергивать?! Я, может, хотя бы Новый год хотел по-человечески, без трупов встретить! Нет же, Седов, спаси, помоги! Да пропади оно все пропадом! В милицию звоните, ко второму января, может, кто и доедет. Я и так все мыслимые и немыслимые нормы нарушил, поперся не на свою территорию, без экспертов!

Инга коснулась его руки.

– Володь, ну тише, тише. Все расскажу сейчас. Марина решила, что я строю глазки Андрею. А у них роман. И она сказала, что убьет меня, если это будет продолжаться. Никаких глазок я ему, конечно, не строила. Честное слово: не кокетничала, и в мыслях не было. Но я же не могла с ним вообще не разговаривать! Спросила, где руки можно помыть. Потом, после обеда, когда Захаров сказал, что банька натоплена, я тоже вопросы задавала. Да, Марина вцепилась мне в косы. У меня еще корона из мишуры была, и вот, – девушка коснулась длинных русых волос и грустно усмехнулась, – все в клочки подрала, а ведь это реквизит, мы костюмы напрокат брали, и что теперь возвращать… Но я не думаю, что она на такое способна. Юрка просто оступился. Хотя ступеньки там не крутые, ты увидишь.

«Эх, девочка, – Седов вслед за Андреем вошел в симпатичную, сложенную из досок избушку, – я за годы работы понял четко: в этой жизни нельзя сделать только одно. Пройтись по потолку. А все остальное возможно в разных вариантах. Какие дурацкие страшные преступления совершаются. И мотивы – курам на смех. Убивают из-за сотового телефона, из-за теоретически имеющихся нескольких сотен рублей. А женская преступность – вообще отдельный разговор. Бывает, дама своего любимого ножиком нашинкует, а потом еще сама и в милицию позвонит. Спрашиваю у такой: зачем? Она руками машет, приревновала. Так что здесь, возможно, именно вот такая типичная ситуация, спровоцированная излишней бабской эмоциональностью».

Следователь вошел внутрь и осмотрелся. В отличие от роскошного особняка Захарова баня была отделана без излишнего выпендрежа. Светлая дощатая обшивка стен, деревянные скамеечки, декоративные пеньки-коряги.

Лестница, тоже обитая деревом, действительно не крутая, ступеньки невысокие и достаточно широкие. Поскользнуться на них сложно. А вот если человека толкали… Причем – Володя повертел головой – да, вот здесь стоит вешалка для одежды, за ней вполне можно спрятаться… Спрятаться можно. Но если допустить, что убийца – модель, то почему она перепутала Юру и Ингу? Здесь только один вариант вырисовывается – у этой Марины явные проблемы со зрением…

Пристально рассматривая ступеньки – чистые, следов обуви не осталось, – следователь спустился вниз, к распростертому на полу возле бассейна телу.

Здесь было очень жарко, волны мятного тепла катились из парной. И еще пахли замоченные в тазике березовые веники.

– Почему дверь в парилку не закрыта? – поинтересовался Володя, отводя взгляд от трупа с неестественно изогнутой, даже, скорее, изломанной шеей. – Там кто-то был?

Захаров едва заметно пожал плечами:

– А я знаю? Может, домработница, которая здесь за порядком следит, не закрыла. Я, если честно, внимания не обращал. Сам видишь, тут такое творится…

Следователь подошел к двери, присел на корточки. И осторожно, за нижнюю часть, приоткрыл ее.

– Нечего здесь пальцы свои оставлять, может, еще экспертам придется работать, – пробормотал он, прикрывая лицо от обжигающего жара. – Кажется, тут действительно никого не было. Хотя…

В дальнем углу что-то блестит?

Или показалось?

Следователь, вздохнув, вошел в парилку, нагнулся и…

Женская заколка. Изящная, тонкая. Такими девушки закрепляют отдельные пряди, или как там у них это называется.

У Инги вроде бы были похожие заколки. Можно ее поднимать, не опасаясь уничтожить отпечатки пальцев – поверхность стильной вещицы такая тонкая, что снять их отсюда все равно не получится…

– Ой, это же моя! – воскликнула Инга, увидев находку. Пошарив в кармане, она протянула ладонь. Лежавшая там заколка явно была родной сестрой найденной в сауне. – Видишь, я ее специально сняла. Подумала, что первая потерялась, когда Марина мне разбор полетов устроила. Но в сауну я ведь не заходила. Как там оказалась моя заколка?! Неужели…

Она запнулась, недоуменно развела руками.

«Похоже, мысль о том, что эта Марина хотела ее подставить, просто не укладывается в голове. Но и манекенщица – если все-таки она убила студента – просчиталась. Инга не стала скрывать, что обнаружила труп, – рассуждал Седов, обыскивая уже начавшее остывать, чуть затекшее тело. – Так, рядом с трупом никаких подозрительных предметов не обнаружено. Блин, какой парень молодой, двадцать лет всего было… На лице застыло недоуменное удивленное выражение. Шея просто свернута, ужасно».

– Андрей, а у этой твоей Марины, – следователь выпрямил голову трупа, – нет проблем со зрением? Окоченение тела сейчас начнется, потом не разогнуть будет…

Захаров покачал головой и передернул плечами:

– Фигня какая-то. До сих пор не верится… Что ты спрашиваешь? Проблемы со зрением? У Маринки-то? Да все у нее в порядке, кольца с нехилыми бриллиантами только так на витринах высматривает!

– Вот и встретили Новый год, – прошептала Инга, вытирая бегущие по щекам слезы. – И Новый год, и сессия, а Юрка еще переживал, что на его Танечку известный продюсер засматривается…

Следователь вздохнул. На душе скребли кошки, и от этой невыносимой тяжести он вдруг попытался найти хоть что-то позитивное в нынешней ситуации. Говорят ведь: абсолютно все плохо быть не может, даже в мрачной ситуации можно увидеть светлые моменты… Вот, собственная шея, например, не свернута, как у молодого парня. Или есть Инга – а чем не жена, если разобраться. С Людой можно развестись, любовница много раз говорила, что мечтает жить вместе…

Он, в последний раз оглядывая помещение бани, пытался думать о хорошем, успокоиться, изгнать из памяти образ супруги-изменницы. И ничего не получалось.

Больше всего Седову хотелось заниматься не поисками убийцы Деда Мороза. И даже не встречать Новый год с очаровательной Снегурочкой – а ведь прежде об этом так часто мечталось.

В далеком сокровенном уголке души теплилось совершенно идиотское желание.

Не покупать ту красивую серебристую елочку с упругими ветками. Не приезжать домой, не видеть адюльтер. Да, не знать ничего о связи жены с соседом! Меньше знаешь – не только спишь лучше, живешь! Живешь и не превращаешься в замороженного робота… Всегда в эту ночь, в этот праздник то, что они являются счастливой семьей, ощущалось особенно остро. И было так здорово танцевать и укладывать спать Саньку, есть селедку под шубой и загадывать под бой курантов только одно. Самое важное.

Пусть все это всегда останется со мной. Эти люди, это счастье, эта жизнь, именно такая, какая она есть сейчас…

Так было раньше. Теперь все будет по-другому.

И как становится понятно после всего произошедшего, утрата покоя и семьи намного мучительнее неведения по поводу растущих рогов…

* * *

Как же здорово Марина уела Кристи! Которую все агентство звало Плюшкой, и, в общем, не без оснований. Попу девка отрастила – уже почти на сорок шестой размер, а все туда же, на кастинги таскается. И упрямая ведь: ее на показы уже сто лет не отбирают, а Плюшке хоть бы хны, уверена, что она вся из себя такая красавица. А сегодня вообще удумала – на Андрея посматривает, коза растакая!

Но как гламурненько удалось все провернуть, комар носа не подточит! Марина, небрежно покачивая бедрами, подошла к вазочке с конфетами. И давай трескать: одну, вторую, третью. У Плюшки, ясное дело, челюсть с отбеленными зубами бац и отвисла. Кристи ведь не жрет ничего, даже салат уже не жует, только минералку хлещет. Может, кстати, и пухнет поэтому – типа с голодухи.

– Я могу себе позволить не придерживаться диеты, – заявила Марина, аккуратно складывая блестящий фантик. – У меня отличное телосложение! Ни грамма жира – и все без малейших усилий, ни диет, ни спорта.

Врать было очень приятно. Потом, конечно, пришлось сбегать в туалет, два пальца в рот и все такое. Но Плюшка-то об этом не знала! Андрей ее в этот особняк потусить раньше не приглашал. А догадаться о том, что за огромной пальмой оборудована маленькая ванная комната, невозможно. Зря Плюшка пасла вход в туалет на первом этаже. А как она свяла, когда решила, что Марина конфет натрескалась и тошнить не побежала!

Устроив Кристи показательное выступление, Марина походя уколола ногастенькую, во вкусе Захарова, певичку: «В каком салоне вам силикон в губы закачивали? Ой, нет, я там даже на маникюр не решусь, как вам рот-то скособочили». Послала многообещающий взгляд другу Андрея Эдику. А что делать, вдруг Захаров соскочит, жить-то как-то надо. Еще было у Марины намерение довыдирать волосы Снегурочке (и ведь не нарощенные, свои, что особенно обидно). Но она куда-то с Андреем слиняла. Что, конечно, было очень даже волнительно и опасно. Снегурка времени даром не теряла, глазами зырк, ресницами луп. Кадрила мальчика по полной программе, стерва волосатая!

Чтобы хоть немного успокоиться, Марина повернулась к телевизору.

– Сколько вам? Тридцать… два? Три?

– Тридцать четыре.

– Тридцать четыре?! – фальшиво изумился мужик, припершийся на бедненькую хазу к негламурной чумичке. Платье у нее – мечта магазинщицы из местечка Задрипинск.

«Задолбало уже кино это по всем каналам. Лучше бы вторую часть показывали, Безруков – такой супермен, просто душка, – подумала Марина, отводя взгляд от огромного, во всю стену, экрана. – И Хабенский тож ничего. Но вообще, Новый год этот – какой-то весь неправильный. Только выпросила у Захарова длинную норковую шубку – снег растаял, и куда ее на лужи надевать. Одно хорошо – труп Деда Мороза. Хоть какое-то развлечение. Это же Снегурка его пришила, сто пудов! Вот будет о чем на кастингах с девчонками языками почесать. А то все о шубах да о членах. Вот я про труп расскажу, и все в отпаде будут. И зря, между прочим, Андрюша все жалуется, что типа я… это самое, как это он завернул… а, интеллектуально не развиваюсь, вот. Я стараюсь, между прочим…»

Марина представила, как будет описывать девочкам и лежащее на полу тело со страшной изломанной шеей, и Снегурку, еще больше скручивающую голову бедному мальчику. И неожиданно для самой себя всхлипнула.

– Жаль парнишку, – пробормотала она, закидывая ногу за ногу. Короткое леопардовое платьишко задралось по самое не хочу, пришлось тянуть его вниз, чтобы прикрыть резинки от чулок. – Такой молоденький. И симпатичный. С ним можно было бы в натуре оторваться, если бы у него бабки были. Жаль мальчика…

– Первый раз вижу такую романтичную убийцу. Зачем вы столкнули Юру с лестницы? Перепутали его с Ингой?

Вдруг появившийся рядом коренастый мужчина в синем унылом костюме, почему-то даже с погонами, сказал сразу слишком много слов.

Открыв рот, Марина смотрела на его хмурое лицо и судорожно соображала. Романтичная убийца – это вот конкретно она, что ли? А кто такая Инга – Снегурка, паскуда волосатая, которая с Андреем закрутить хочет?

«Ага, тогда, получается, этот чувак – кто-то типа мента, уже приперся и труп нашел, – на всякий случай Марина облизнула губы и посмотрела вниз, чтобы дяденька милиционер оценил всю прелесть свеженарощенных ресниц с совершенно незаметными капсулками. – Так, надо валить все на эту Снегурочку-дурочку. Ну точно! Пусть ее в тюрьму заберут. От Андрюшеньки моего подальше».

Она уже собиралась все рассказать. Как, подравшись с Ингой, решила выйти на свежий воздух. Или даже искупаться в бассейне – почему бы нет, времени навалом. Но до бассейна добраться так и не получилось. Какое плавание, когда там Дед Мороз со свернутой шеей лежит. А потом пришла эта поганая Инга, нужно было прятаться. Впрочем, из-за неплотно прикрытой двери сауны Снегурка просматривалась во всей своей красе. Мальчик и так неживой – а она ему еще наподдать решила, шею свернула окончательно. Правду в телевизоре говорят: преступника тянет на место преступления, как девушку на распродажу…

Послав дяденьке-милиционеру улыбку – во все тридцать два, как во время фотосессии требуют, – Марина собралась приступить к рассказу. А мужик вдруг протянул руку.

Марина прищурилась: на широкой ладони лежала заколка поганой Снегурки, гадины патлатой.

– Вы потеряли это в сауне, – сказал мужик. – Наверное, хотели бросить подозрение на Ингу.

– Шо значит бросить?! – заорала Марина, упирая руки в бока. – Это еще хто на кого шо бросить хотел?! Сча разбираться будем!

Увидев вытянувшееся лицо Захарова, она быстро хлопнула себя по рту.

Дура, идиотка настоящая!

Растрынделась, забыла обо всем. Вот родной говорок-то и попер. А ведь Андрюшеньке с прицелом на свадьбу уже конкретно лапши на уши навешано: агентство – это так, по приколу туса, а вообще она скоро высшее образование получать будет, так как семья ее вся из себя гламурная, мама – профессор, папа – доктор наук. Хотя, в общем, не сильно и соврала, отец – почти доктор. Каждое утро рассол на кухне хлещет и повторяет: «Вот я сейчас себя полечу, а потом на завод пойду». Раз лечит – значит, батька кто? Доктор, в натуре!

– Кстати, – мужичок в синем прикиде с погонами тем временем осмотрелся по сторонам, – Андрей, я вот что собираюсь спросить. Вы про врача вроде говорили, который тело осматривал. Я хочу с ним побеседовать. Кто это?

«Ой мама, – Марина резво вскочила с дивана и осторожно попятилась к елочке, увешанной золотистыми шарами, – этот мент же – экстрасенс реальный. Я про доктора только подумала – и он сразу как брякнет: „Где доктор?“ Надо от него подальше держаться, а то вдруг он и другие мысли мои прочитает. Не надо бы Андрюшеньке знать, что я и к Эдику присматриваюсь».

– Володя, – Захаров подошел к барной стойке, взял бутылку с виски, пододвинул стакан, – не было тут никакого врача. Ну, прости, соврал я. Знал, что ты залупишься, и слукавил. И потом… видишь ли, какая штука… Юре врач был совершенно не нужен, поверь мне.

«Ядрен батон, какой врач – шея набок свернулась, – подумала Марина, одобрительно наблюдая, как Андрей делает большой глоток виски. Пьяненький, он всегда добрел и делал особенно дорогие подарки. – Пусть дядя заарестовывает Снегурку скорее и валит, а мы…»

Кажется, она хотела подумать: «А мы Новый год встречать будем».

Кажется, Плюшка подавилась под шумок поедаемой корочкой хлеба.

Кажется, Снегурочка обрадованно улыбнулась.

Но все это поняла и увидела какая-то второстепенная Марина.

А главная Марина, зажав рот рукой, наблюдала за проходящим в центр гостиной Дедом Морозом. В красном костюме, с прикрепленной бородой, нарисованным на щеках румянцем.

И таким живехоньким, как будто бы ему Снегурка голову и не откручивала!

– Почему мы такие мрачные? – Он с притворным гневом стукнул по полу посохом. – Подарки не получите. Давайте исправляться. Елочка, гори! Давайте все вместе, хором! Елочка! Гори!

В ушах зашумело. И Марина перепугалась до смерти.

«Девочки рассказывали: после долгой диеты галлюцинации начинаются. Точно! Галюники конкретные, как у батьки, когда он водки переквасит, а потом во всех углах чертей видит, – она огляделась по сторонам. И, предчувствуя что-то нехорошее, отошла на шаг от елки. – У меня галюники, крыша совсем поехала. И теперь еще вот падаю в обморок…»

Оказывается, терять сознание – это отлично. Не зря в сериалах героини чуть что – и хлобысь с копыт, в отключке лежат.

Падать в обморок – круче не бывает!

Чернота, прохлада. Звездочки блестят – как брюлики на витрине «Шопар».

И что примечательно – ну абсолютно никаких Дедов Морозов поблизости, ни живых, ни мертвых!

* * *