Помоги проекту - поделись книгой:
- Да? - мне стало смешно и досадно. - А что ж вы первого встречного к костру пригласили? Не боитесь?
- Нет, - спокойно ответила она. - Раз ты нас нашёл, значит с тобой всё в порядке. Это такое место… в общем, сюда просто так не попадёшь. Это наше место. Особое.
Ребята явно были с заскоками. Наверное, в городе мало развлечений, вот они и придумывают себе острые ощущения… Я доел сосиску, хлеб и поднялся:
- Спасибо… Я пойду. Как мне поскорей выйти?
Они переглянулись. Старший мальчишка шевельнул щекой и отвернулся. Младший смотрел на меня испуганно. Девчонка сказала:
- Да погоди ты… Жень. Мы посидим и поедем. И ты с нами.
- Не, мне к деду нужно, - решительно сказал я. - Он хоть и не знает, что я сегодня приеду, но всё равно… Ну, какая тут дорога?
Они снова переглянулись. Девчонка посмотрела мне прямо в глаза и неохотно сказала:
- Ну ладно… Сейчас иди прямо на солнце. Там тропинка плохая, но ты всё равно иди. Минут через десять выйдешь на пустошь, там стоит мачта… Только делай, как я сказала, понял?.. Подожди, пока одиннадцать будет, часы-то есть?
И иди, куда тень от мачты указывает, там увидишь сразу и поймёшь… И выйдешь прямо на липовую аллею, а там видно крайнюю улицу… Только Жень, если что-то не так сделаешь, то проплутаешь хорошо если только до вечера. Понял?
- Спасибо, - не без сарказма сказал я, повернулся и пошёл прочь.
Нашли идиота - в игрушки играть.
…В одном девчонка не соврала - тропинка «прямо на солнце» была очень плохая. Бурьян со всех сторон цеплялся за одежду и сумку, плотная трава, сплётшаяся стеблями в сеть, путалась в ногах. Другое дело - какой-то ещё тропинки там вообще не наблюдалось.
В бурьяне гнездились слепни, надоедливо слетавшиеся на мой запах. Я триста раз успел проклясть своё любопытство и сто раз успел поинтересоваться - интересно, по какой же тропинке всё-таки прошустрили тут те два старика? В то, что они шли этим путём, мне просто не верилось.
Я устал, как собака - и тут выяснилось, что и в другом девчонка не обманывала. Заросли расступились. Я вывалился на пустошь. У дальнего края виднелись утонувшие всё в том же бурьяне развалины двухэтажного здания.
На полпути к нему, точно в середине этой поляны, высилась ржавая, но неожиданно прямая мачта. Я с удивлением и интересом понял, что это не просто мачта, а причальная мачта для дирижаблей - высокая решётчатая конструкция. Такие я видел на картинках.
Но ещё интересней было, как это я ухитрился не увидеть это десятиметровое сооружение раньше. По идее, её должно было быть видно даже от станции, не говорю уж - с любого конца этого заброшенного аэродрома (а в том, что это именно аэродром, я уже не сомневался и без слов той девчонки… кстати, симпатичной, это я правильно заметил).
От мачты падала на низенькую сухую траву чёткая ажурная тень. А слева от развалин я увидел ясно тропинку - даже целую дорогу, с наезженными колеями. Она вела вправо и немного вверх, конечно к городу.
Я взглянул на часы. Было без двадцати одиннадцать. Ждать двадцать минут только потому, что скучающим местным жителям захотелось приколоться над чужаком, было смешно и глупо.
Я подкинул на плече сумку. Ещё раз взглянул на причальную мачту и зашагал с новыми силами к соблазнительной тропинке…
…Через шесть часов я понял окончательно и обречённо, что заблудился самым невероятным и позорным образом.
Это было смешно и… и страшно. Я петлял по каким-то тропкам - то узким и еле заметным, то настоящим дорогам с отчётливыми колеями, то среди бурьянных зарослей, то на широких пустошах.
Объединяло эти тропки одно: они все неизменно терялись то в том же бурьяне, то на болотистом берегу какого-то пруда с чёрной водой, к которому я выходил с разных сторон… Раз пять или шесть я натыкался на здания в различной степени разгромленности.
Три или четыре раза в полном отчаянье я начинал ломиться прямиком сквозь бурьян, ориентируясь по солнцу в надежде просто по прямой выйти хоть на какой-нибудь край аэродрома, но ветви этого чёртового кустарника были похожи по твёрдости и переплетённости на натуральную колючую проволоку, и я с трудом выбирался обратно на тропы, по которым продолжал бесцельно кружить.
Несколько раз я начинал свистеть и орать - не «спасите» пока, но громко. Ответом мне была всё та же звонкая сонная тишина.
Нет, вру. Полной тишины не было. Раза три я отчётливо слышал звук мотора - какие-то машины ездили. Однажды донёсся до меня человеческий голос, что-то доказывавший кому-то.
А ещё раз - хоть убейте! - я услышал, как работает двигатель садящегося лёгкого винтового самолёта. Я даже головой закрутил, подняв её к небу. Там, конечно, ничего не было.
В общем, около половины шестого вечера я выбрался на широкую полосу, замощённую бетонными плитами, между которыми тут и там пробились пучки травы.
Это была ВПП, и уже это хорошо, потому что до этого я больше часа шёл по тропинкам, где и козе было бы затруднительно пройти, не ободрав бока. Мне страшно хотелось пить. Хорошо ещё, что сосиски съел…
В дальнем конце этой полосы видны были какие-то металлические конструкции. Я устало зашагал к ним, уже прикидывая, что буду делать, если так и не выберусь до темноты. И почти не удивился, увидев, что это самолёты. Их было четыре. И я узнал все.
Ближе всего оказалась китообразная туша бомбардировщика Хейнкеля - сто одиннадцатого. Он был перебит в районе хвоста, и там, среди покорёженного металла, виднелся врезавшийся в землю, но ещё узнаваемый Лавочкин, Ла-5.
Это было первое, что я увидел, потому что два других самолёта от меня закрывала эта композиция. Краску и знаки различия с самолётов давным-давно слизали ветер, дождь, снег и солнце, но я страшно удивился, что эти тонны алюминия ещё целы. Ради такого богатства сюда могли приехать на тракторе, напрямик через заросли.
Когда у среднего «узника демократии» горят трубы, преград для него не существует, такие деятели несколько раз в корпусе пытались увезти МиГ-21, памятник такой, пока старшие кадеты их не подкараулили и не отходили ремнями и кусками арматуры.
Так, удивляясь, я обошёл лежащий почти отдельно хвост бомбардировщика - и увидел ещё две машины, стоявшие на сгнившей резине в полной готовности ко взлёту, с откинутыми фонарями кабин.
Характерные щучьи силуэты и тут не оставляли сомнений - детища Вилли Мессершмидта, Bf-109, типичнейшая «пара» Люфтваффе, всё ещё стерегли аэродром. Эти были вообще нетронутыми и казались только-только сошедшими с конвейера, даже ещё некрашеными.
Я остановился под крылом одного из них и медленно спустил сумку на бетон. Мне хотелось влезть в кабину, но было жутковато. Почему-то казалось, что там - останки мёртвого лётчика.
Конечно, никакого лётчика там не оказалось. Кабина была пуста. Кожа сиденья пошла трещинами, встала коробом и побелела. Придерживаясь руками за края кабины, я осторожно сел в кресло, положил руки на управление.
Тяги, конечно, не «ходили», но в целом тут тоже всё казалось совершенно неповреждённым. Я поднял глаза - прямо перед лицом остро торчало перо винта.
- От винта… - тихо скомандовал я.
Тихий треск и шорох наполнили кабину. Я в первую секунду просто не обратил на это внимания, решив, что это ветер, но потом в этих звуках пробилось всё более отчётливое:
- Ахтунг, ахтунг, дас'ст Флондерн, дас'ст Флондерн…
- Зах-ходим на атаку, на атаку заходим, ребята…
- О шшайззе, руссише штурмфогельн…
- От солнца три пары «мессеров», Сашка, возьми на себя…
- Штилле-штилле, кнабен, аллес форвертс…
Упруго качнулись стрелки приборов - щёлк, полный, ноль… Я пулей вылетел из кабины и скатился по крылу на бетон. Сидя на корточках, задрал голову.
Было тихо. Неподвижно и разлаписто высились самолёты.
- Жара… - выдохнул я. И увидел у самого края полосы торчащий из земли кран - труба, изогнутый носик, ржавый вентиль.
Вообще-то в этом не было ничего удивительного, такие штуки на аэродроме - дело привычное. Куда удивительней было, что, когда я качнул вентиль, он хоть со скрипом, но повернулся - и мне под ноги ударила тугая струя веющей холодом воды, прозрачной и чистой. Я наклонился к ней…
- Женька! Погоди, не пей!
Как бы я не хотел пить, но такой крик после шести часов одиноких блужданий… Я выпрямился и увидел катящую по полосе ту девчонку. Она была одна и явно очень спешила. Лицо девчонки было встревоженным и серьёзным, она подлетела ко мне, проскочив между двух «мессеров», и остановилась, как вкопанная.
- Погоди, не пей, - повторила она, хотя я и не собирался пить. - Я так и знала, что ты где-то тут… Заблудился?
- Ну, - кивнул я. Притворяться не имело смысла - не для своего же удовольствия я тут хожу… - Не туда свернул.
- На, попей, - она, изогнувшись, достала из багажной корзинки бутылку из-под пепси. В бутылке оказалась вода, уже согревшаяся, и я не без удивления спросил, напившись:
- А отсюда почему нельзя?
- Нельзя, - коротко ответила она. - Ничего, что тут растёт, есть нельзя… и пить ниоткуда нельзя. Ты из пруда не пил? - она встревожилась.
- Не, - я покачал головой. - А что, яд какой-нибудь?
- Садись на раму, поехали, - вместо ответа сказала она. - Стемнеет ещё не скоро, но всё равно поехали… Сумку на багажник пристегни…
- Давай я тебя повезу, - предложил я. Не хватало ещё, чтобы девчонки меня катали на раме…
- Ты не знаешь, куда, - отрезала она. - Я и то еле тебя нашла, хотела за мальчишками возвращаться… Поставил? Садись.
Мы покатили по бетону. Рядом с тем местом, где я вышел на полосу, оказалась ещё одна тропка, она вела под откос, потом - через решётчатый мостик, перекинутый над тихим ручьём, а там мы вдруг оказались в аллее из старых лип, в конце которой видны были ржавые ворота из металлических трубок.
- Ну и ну, - вырвалось у меня, - да тут же ходьбы минут десять… Я почти дошёл, выходит?
- Почти дошёл, - согласилась она, - ещё немного, и точно дошёл бы… - в голосе послышалась ирония.
- И что у вас за аэродром такой, - пожаловался я.
- Он не у нас, он сам по себе, - отрезала девчонка и после короткого молчания вдруг сказала: - Меня Лидкой зовут, Лидией… Жень, ты вот, что… Тут рядом речка хорошая, леса, и в городе и кафе есть, и дискотека… Ты на этот аэродром не ходи. Туда никто не ходит. Почти никто.
- Вы ведь ходите, - возразил я. Теперь, когда блуждания остались позади, у меня появился жгучий интерес к покинутому месту.
- Мы не в счёт, - серьёзно сказала она. - Ты ведь даже не представляешь себе, как тебе повезло, что ты на нас наткнулся…
Мы объехали металлические воротца, Лидка остановилась, и я спрыгнул на землю, подхватил свою сумку. По этой стороне улицы, на которую мы выехали, тянулась лесополоса - наверное, вдоль всё того же аэродрома - и ряд колючей проволоки перед ней.
А на той стороне начинались заборы - я так понял, задняя сторона участков, где стояли дома. Эти заборы словно отгораживали всё остальное от аэродрома.
- Вот, - сказала Лидка. - Вон там, - она махнула рукой, - переулок, по нему выйдешь на Знаменскую дорогу…
- О, мне как раз туда! - обрадовался я и положил руку на руль её велосипеда. - А ты где живёшь? Давай я тебя провожу…
- Я не домой, мне ещё с ребятами встретиться, - быстро сказала она и улыбнулась странной короткой улыбкой. - Счастливо.
- Счастливо, - немного разочарованно ответил я и удивлёно увидел, как Лидка вновь сворачивает в аллею. - Лид! - окликнул я её. - А как нам встретиться?!
- Встретимся! - отозвалась она, налегая на педали.
Адрес «Знаменская дорога 22» оказался большим домом на высоком фундаменте, спрятавшимся в глубине заросшего сада за давно некрашеной металлической оградой из каких-то декоративных дуг. Я неожиданно оробел и топтался у калитки. Какая-то бабулька, шкандыбавшая мимо, ободрила меня:
- Заходи, внучок, заходи, дома Толич, уж часов пять как вернулся.
Гостя встречал… - и улыбнувшись поощрительно, двинулась дальше. Вообще улица была совершенно не городской и довольно оживлённой, мои манипуляции около двери выглядели подозрительно, и я, нажав щеколду, шагнул во двор, раздумывая несколько запоздало, есть ли у деда собака.
Собаки, кажется, не было. Не успел я пройти и половины пути до высоченного крыльца (сбоку виднелась дверь - в подвал, что ли?), как на него вышел высоченный старик, в облике которого была какая-то величественность.
Он был одет в свободную рубашку, старые брюки и сандалии, но на носки, а не просто так. И на меня смотрел, сведя густые белые брови… но не успел я открыть рта, как он сказал, взявшись рукой за перила:
- Женя?
- Да… я… - промямлил я и добавил: - Здравствуйте, дедушка Анатолий…
- Женя, да ты же только завтра должен был… - он осекся и заспешил ко мне (кстати, легко спустившись с крыльца). Я и опомниться не успел, а он обнял меня, прижал к себе, отстранил и сказал ласково: - Женя, здравствуй, внук… - от него пахло каким-то одеколоном и немного водкой. - Что же ты так - не предупредил, ничего не сообщил, я-то завтра собираюсь встречать… Ну, пойдём, скорей пойдём домой, устал, наверное…
А меня вдруг как будто стукнуло - да ведь это деда я видел на станции!!! Вот чёрт, прошёл от него в пяти шагах… Сказать? Расстроится, наверное… Да и неудобно, что не узнал - хотя, что неудобно, я же его не видел сколько…
- А у меня гость, - слегка извиняющимся тоном сказал дед, пропуская меня вперёд с прохладной веранды с почти сплошным остеклением в первую комнату.
Если честно, я не очень обратил внимание на человека, предупредительно поднявшегося мне навстречу из-за стола, потому что моё внимание привлекли предметы, развешанные по стенам. Первое, что я подумал, было ошарашенное: «А мне никто и не говорил!»
Я действительно не знал, что мой дед был лётчиком. Но густо усеивавшие стены фотографии и предметы вроде пары высоченных краг на меху сомнений не оставляли.
Я мысленно горько усмехнулся: ну как после этого говорить, что нет судьбы?! Она с самого утра меня доставала - сперва брошенный аэродром, а теперь ещё и это…
Но тут я наконец-то вспомнил о правилах хорошего тона и, поставив у ноги свою сумку, вежливо сказал стоящему возле стола подтянутому худому старику в лёгком костюме:
- Добрый вечер… Евгений.
- Мартин Киршхоф, - с гортанным акцентом, но без запинки сказал он, протягивая мне руку. - Сожалею, что моё прибытие совпало с вашим, молодой человек. Анатолий говорил мне о внуке, и я даже обсуждал с ним возможность моего отъезда, но он настоял…
- Это мой друг с войны, - дед Толя положил мне руку на плечо. - И он, конечно, никуда не поедет.
- Мне не хотелось бы стеснять… - начал немец, но я преодолел обалдение и вклинился:
- Конечно, нет. Я вряд ли часто стану бывать дома и не буду вам мешать. И вообще, я сам виноват, что приехал раньше и не дал подготовиться.
- Голодный, наверное? - спросил меня дед, и я увидел на столе изобильный разор и на три четверти пустую бутылку водки. - Ты как добирался-то вообще?.. Садись, садись, а сумку я в твою комнату отнесу…
Поделиться книгой: