Спящая красавица

Вскоре за дверью застучал деревянный засов, и створки медленно отворились. Створки держали два охранника, один из них – тот, что давеча бы на стене. Поодаль, как и положено встречать рассказчика, – жрец святилища. В Лаене это был сутулый, потрепанный годами старик. Длинная рубаха из тонкой кожи на нем расшита была разноцветным орнаментом из мелких каменных бус.

Я вошел, и остановился перед жрецом.

Охотник со стены шагнул ко мне и протянул руку.

– Давай сюда свою дубинку, кинжал и котомку.

– С какой это радости? – осведомился я.

– У нас так заведено, – мягко пояснил жрец. – Это ведь не только жилище вождя, но и святилище великой богини-Матери. А в ее святилище, сам знаешь, с оружием входить нельзя.

Я передал вещи охотнику и согнулся в низком поклоне. Жрец положил мне на затылок мягкую, дряблую руку и начал ритуал встречи рассказчика:

– Ты – рассказчик? – От жреца разило давно немытым телом, потом и застарелой мочой. Я представил, как воняет у него изо рта, и порадовался, что стою согбенным.

– Да, я рассказчик – по имени Гар сын Вада.

– Клянешься ли ты, Гар сын Вада, расположением к тебе Матери-Кормилицы и покровителя скитальцев Мегреса рассказать вождю все известные тебе новости?

– Клянусь!

– Будут ли эти новости правдивыми?

– Все новости, пересказанные мною, будут столь же правдивыми, сколь истинными я их услышал и увидел.

– Клянешься?

– Клянусь!

Теплая ладонь убралась с моего затылка. Я выпрямился. Старческое лицо жреца с жидкой седой бородкой, обвисшей кожей и глубокими морщинами расплылось в доброжелательной гримасе. Он кивнул – седые космы метнулись по плечам – и торжественно провозгласил:

– Идем, Гар сын Вада. Вождь поселка Лаен, Римади сын Камрела, ждет тебя.

Жрец пошел впереди меня, а я старался не наступать ему на пятки, хотя, должен признать, старик двигался вполне сносно для своего преклонного возраста.

Позади нас заскрипели и гулко стукнули створки – двери закрылись.

Мы прошли полутемным коридором, поднялись по каменной лестнице на второй этаж и очутились в большом зале с высоким потолком и двумя глубокими треугольными окнами в стене слева от меня. Света из окон хватало, чтобы увидеть, что эта комната – святилище богов. Напротив окон во всю стену высились громадные глиняные рельефы богини-Матери в разных ипостасях, символизирующих жизнь: молодой девушки в объятиях юноши – символ зачатия; женщины, рожающей буйвогорба, – символ плодородия; женщины с младенцем – символ материнства и покровительства детям; а напротив этих символов прятался в сумраке между окон символ умирания и смерти – старуха, обнимающая тепрадалка, летающего ящера-стервятника. Стена Жизни и Стена Смерти.

На Стене Жизни, между рельефами богини-Матери, в большом количестве и с огромным тщанием вылеплены были женские груди, круглые, полные жизненных соков – символ изобилия, которого так не хватает в нашем мире. А еще по толстой штукатурке стен шла замысловатая резьба. Все это было окрашено в красный, синий, зеленый и черный цвета.

Жрец вышел на середину зала и остановился, глядя на достигающую потолка статую Матери Всего Сущего. Она занимала полукруглую нишу в торцовой стены слева от окон. Статуя изображала тучную женщину с огромной обвисшей грудью, широченными чреслами и громадным круглым животом. По сторонам ниши, вмурованные в стену, топорщили рога черепа буйвогорбов.

Я остановился чуть позади жреца и оглянулся. У торцовой стены напротив статуи богини, стояли статуи поменьше – более мелких богов: юноши-оплодотворителя Аполиса – возлюбленного богини-Матери, бородатого Мегреса верхом на брогале, женщины с ребенком, сосущим грудь, – Матери-Кормилицы, и совсем мелкие статуэтки, рассмотреть которые в сумраке было невозможно, да и не было на это времени.

Перед статуей Матери Всего Сущего стоял каменный алтарь. В углублении алтаря светились угли. Судя по сладковатому запаху в зале, там жгли кору данала – очень долго тлеющего смолистого дерева, которое росло далеко за горным хребтом на равнине.

Жрец достал из мешочка на поясе щепотку трав и бросил на угли. Взметнулись язычки пламени в струйках серого дыма, по залу пополз терпкий запах. Жрец произнес заклинание, отгоняющее злых демонов и попросил у богини поддержки. Из бормотания выяснилось, что зовут хреца Халар сын Матуна.

Затем через другую дверь мы вышли на еще одну каменную лестницу и поднялись этажом выше – в такой же прямоугольный зал с раскрашенной резьбой по стенам, с большим закопченным очагом в углу, но уже с тремя треугольными окнами. Пол устилали круглые циновки.

В конце зала на застеленном сине-зеленой шкурой беросмедя каменном сиденье со спинкой восседал, как я догадался, вождь Римади сын Камрела в круглой меховой шапочке, украшенной разноцветными перьями. По углам зала стояли охотники с копьями и обсидиановыми топорами, под средним окном подпирал стену еще один охотник, плечистый и рослый, – и удачливый, судя по двухрядному ожерелью из разнообразных клыков на шее, а на скамьях по обе стороны от сиденья вождя теснились приближенные. По левую руку от вождя покачивался рогатый череп буйвогорба на голове колдуна. Место по правую руку пустовало, должно быть дожидалось жреца.

И точно, жрец уселся на свободное место, а я оказался один перед всей этой компанией бездельников, жаждущих новостей. Мне даже не предложили сесть.

Я слегка поклонился и сложил руки на груди.

Жрец почтительно потянулся к вождю и пошептал ему на ухо. Перья на шапочке качнулись в сторону жреца и обратно.

– Говори, Гар сын Вада! – велел Римади, забравши в горсть длинную с проседью бороду. Черные глаза его с мешками и синими кругами, должно быть от недосыпания, смотрели устало, зло и обреченно.

"И впрямь давненько не появлялся тут рассказчик, – отметил я с недовольством. – Не припомню, чтобы где-нибудь столь недружелюбно принимали меня. Но за мной – право требовать соблюдения условий приема рассказчика".

– Новостей много, а я быстро устану, если буду рассказывать их стоя, – заявил я ровным голосом.

Римади неприязненно скривился. Жрец снова подобострастно потянулся к его уху. Римади послушал и приказал принести сиденье. Два охотника прислонили копья к стене и трусцой выбежали из зала. Вскоре я опустился на деревянное сиденье с пятью полированными ножками.

Мой рассказ начался и тянулся, как я и обещал, долго. И сильно утомил меня. Было бы не так нудно, если бы слушатели не задавали вопросы. Но это их право, и мне приходилось отвечать на все, в том числе и глупые. Не спрашивали только охотники с копьями и охотник с ожерельем. И ничего не спрашивал и не уточнял Римади. Мне казалось, что порой он задумывается о своем и тогда вообще перестает слушать меня.

Но его можно было понять: рассказчик повествует о событиях за тридевять земель, а в это время недалеко от поселка в пещере гибнет любимая дочь. И надежд на спасение почти нет. Почти! И это почти – я. Но Римади еще не знает об этом, а узнает – не поверит. Однако деваться ему некуда.

Наконец вопросы иссякли, и я с радостью замолчал. Все тоже молчали, ожидая ритуальных слов Римади, а он снова глубоко задумался и даже подпер ладонью челюсть под бородой.

И снова старый жрец привстал и вытянул шею к перьям на голове вождя. Римади нахмурился, выпрямил спину, недовольно оскалил зубы и без выражения промолвил:

– Благодарю тебя, рассказчик. Твои новости делают наш мир большим и предостерегают от опасностей, а твой труд угоден Матери Всего Сущего.

– И я благодарю тебя, вождь, – заговорил я. – И внимательно выслушаю новости вашего поселка.

– У нас нет новостей, – заявил Римади, тяжко вздохнул и добавил: – Только горести и печали. Но кому какое до них дело?

Ясно было, что Римади не хочет распространяться об участи своей любимицы. Я не возражал, да и не мог возразить. Нет, значит, нет.

– В нашем поселке ты не будешь ни в чем нуждаться, – продолжал он ритуальную речь. – Оставайся столько, сколько пожелаешь. Мы рады твоему приходу. Можешь идти. Если что нужно, спрашивай у Халара.

Я понял, что сейчас он встанет, и мне, хочешь не хочешь, надо будет убираться восвояси, – ритуал окончен. И тогда я поднялся и громко заявил:

– То, что мне нужно, я могу спросить лишь у тебя, вождь Римади! И только ты можешь ответить мне!

Это уже было не совсем по ритуалу. Точнее, этим правом рассказчики пользовались крайне редко. Приближенные задвигались на скамьях, забормотали. Римади удивленно поднял брови.

– И что же ты хочешь?

– Я могу спасти твою дочь.

Он помолчал, оценивающе разглядывая меня, потом скривил рот в презрительной гримасе.

– Ты?

– Да, я!

– Никто не смог сделать это. Даже мой колдун.

– Рассказчик много путешествует и встречается с очень разными людьми. Я помог одному страннику – колдуну и воину из очень далеких земель.

– Колдуну и… кому еще? – переспросил жрец.

– Воину. Так в далеких землях называют мужчин, – пояснил я, – которые не охотятся, а занимаются только одним делом – охраной своих поселков и сражением с разбойниками и с воинами из других поселков, если те пытаются напасть и ограбить их дома по приказу своих вождей. – И с опаской подумал: "Не слишком ли заумно?"

Но нет, жрец глянул на Римади, покивал, как будто и в самом деле понял странное поведение людей, названных "воинами", и больше не переспрашивал.

– И что же? – надменно вопросил вождь.

– Этот странник научил меня некоторым своим премудростям. Думаю, они пригодятся, чтобы спасти твою дочь.

Римади с сомнением покачал перьями на шапочке и вытянул в сторону окна жилистую руку с разноцветными каменными браслетами.

– Вон стоит охотник из лесного поселка Такр… Как тебя зовут, не помню?

– Гатар сын Арида, – прогудело у меня за спиной.

Римади развел руками.

– Он пришел раньше и тоже намерен спасти мою Тиаму.

Я оглянулся на Гатара – могучего охотника с ожерельем из клыков животных. Вот, значит, зачем он здесь. Ладно, спорить не будем, пусть спасает.

– Я подожду, пока он попытается, а потом сделаю то, что обещаю, – вынесу ее из пещеры.

Гатар позади меня громко и насмешливо хохотнул.

– Раз болтливые лаенцы уже рассказали тебе о горькой участи моей дочери, – проговорил Римади устало и без всякой надменности, – значит, сообщили заодно и о моем обещании.

Я кивнул.

– Да. Я знаю. И слово вождя должно быть нерушимо, иначе Мать-Кормилица проклянет лжеца и его поселок. – Я сделал паузу. – Но сначала я спасу Тиаму, а затем уже будем говорить об остальном.

– Хорошо, – сказал Римади без надежды в голосе. – В полдень мы отправляемся к пещере. – Он встал, и встали его приближенные. Я и Гатар уже стояли. Вождь направился к выходу, остальные потянулись за ним.

Жрец махнул рукой Гатару, и подошел ко мне.

– Охранник выведет тебя и охотника наружу, – сообщил он и добавил: – Слово дано! В полдень ты должен быть у входа в святилище.

Когда мы с Гатаром оказались на каменной дорожке поселка, он хмыкнул и, с легкостью поигрывая громадной палицей, проговорил с издевкой:

– Неужели ты, великий рассказчик, думаешь, что дочь вождя достанется тебе? Такие, как я, совершают подвиги. А такие, как ты, только рассказывают о них другим. Куда тебе тягаться со мной?

– И как же ты собираешься спасти ее? – вкрадчиво спросил я и осторожно переложил дубинку свою с плеча на плечо. В сравнении с его палицей она выглядела старческим посохом.

– Я – самый сильный и выносливый охотник аж до побережья, что за горами. Да и в здешних поселках, наверное, тоже. Посмотри на меня! Я тушу буйвогорба поднимаю этими вот руками. Без чужой помощи. Неужели ты думаешь, что я и впрямь не вытащу красавицу из пещеры? Меня не только на такое хватит!

– А если она никакая не красавица на самом деле? – осведомился я.

Гатар задумался, вздохнул и ответил:

– Зато она – дочь вождя.

– А если мне придется спасать не только Тиаму, но и тебя? – спросил я и с любопытством посмотрел на охотника. Я не стал убеждать его, что нередко главное заключается вовсе не в силе.

Гатар даже остановился от изумления. Помолчав и почесав кудлатую бороду, он торжественно заявил:

– Если такое чудо случится, – я буду в долгу перед тобой всю оставшуюся жизнь. И готов стать твоим кровным братом. – Он поднял руки к небу – палица в правой руке казалась легкой веточкой. – Клянусь Матерью-Кормилицей и Мегресом-Спасителем! – И тотчас добавил, тыкая в мою сторону толстым пальцем: – Но ты не надейся. Этого чуда не будет.

Теперь опешил я. Вот это да! Такими клятвами не разбрасываются. Похоже, он и в самом деле уверен в успехе.

– Что ж, клятва прозвучала, – сказал я. – Боги – свидетели. Осталось дождаться полудня, и тогда все выяснится.

Мы разом запрокинули головы и, щурясь, посмотрели на солнце. До полудня оставалось совсем недолго.

4. Григорий Орлов, косморазведчик

В бессвязные видения вторгся знакомый голос – Умберто Танино.

– Десантник, просыпайся! Мы почти на месте!

Орлов не стал открывать глаза, только пробормотал:

– Слышу. Не так быстро. Дай очухаться. – И подумал: "Мы всё еще живы. И долетели-таки. Значит, удалось".

Едва следы катастрофы окончательно рассеялись в черноте космоса, как Орлов потребовал, чтобы все немедленно занялись какой-нибудь работой, – нельзя было впадать в уныние и забивать голову мрачными размышлениями. А когда они выяснили, что в компьютерах капсулы среди прочих трехмерных звездных карт есть и карты района их катастрофы (Госсишш как навигатор десантного транспорта точно знал, где это произошло), а также предпоследнее издание "Галактического перипла" – описания звездных систем, и набор навигационных программ, все четверо воспрянули духом. Погибший корабль шел на базу одним из давно проложенных и периодически используемых разными цивилизациями маршрутов. Поэтому, добравшись до подходящей планеты, можно было подать сигнал бедствия и ждать спасения.

Госсишш определил положение капсулы в пространстве и начал искать ближайшие звезды, до планет которых они смогли бы дотянуть. Ближайших оказалось две. Из них, судя по "Галактическому периплу", одна звездная система, более близкая, имела семь планет, из которых три были гигантами типа Юпитера и Сатурна, а на четырех остальных не выжил бы никто из аварийной капсулы. Другая звезда располагалась дальше, но из восьми ее планет одна была с кислородной атмосферой, с бурно развивающейся жизнью и примитивнейшей цивилизацией гуманоидов, а также с крупным спутником, который тоже имел кислородную атмосферу и развитую белковую жизнь, – вполне подходила для робинзонства.

Проблема была в том, что горючего в капсуле не хватало на разгон до нужной скорости, а затем маневр и посадку на планету или ее спутник. То есть можно разогнать капсулу, но тогда не хватит горючего для посадки, можно оставить горючее на маневр и посадку, но тогда капсула будет слишком долго лететь к звезде ЕН275698314-С1411132/26. И когда выйдет наконец на орбиту выбранной планеты, никто из обитателей капсулы не порадуется этому счастливому мигу, поскольку не доживет до него.

И вот они, развернув капсулу на требуемый курс и придав ей небольшое ускорение, пытались найти выход, но тот никак не находился, – возможно, потому, что его и в самом деле не было.

Обзорные экраны и некоторые системы жизнеобеспечения были выключены – экономили энергию, поскольку капсула почти что исчерпала свой ресурс. Маленький светлый шарик планеты и белая точка спутника видны были только на мониторе навигационного телескопа. В капсуле было сумрачно, душно, воняло потом и трудно было дышать. Тридцать два часа назад они доели аварийный запас пищи. Воды оставалось очень мало – по паре глотков каждому. Четверо в небольшой кабине, и бескрайняя пустота вокруг. И до спасительной планеты лететь и лететь. И проблема жизни и смерти – неразрешима в пользу жизни. Впору было сойти с ума.

Госсишш плавно изогнулся, выпрямляясь в кресле.

– По моим расссчетам, – прошелестел он, – и при таком варианте капсула выйдет на орбиту, когда мы вссе уже задохнемсся.

Рал Га стукнул кулаком по спинке переднего кресла.

– Проклятье!

В кресле перед раргарцем сидел Танино. Итальянец привстал и из-за спинки зло уставился на Рал Га.