Солнечная буря

Шиобэн понимающе кивнула.

— Больницы наверняка переполнены. Жертвы тепловых ударов… пострадавшие при автомобильных авариях…

— Не только, — оборвала ее Мария. — Поступают люди, у которых забарахлили регуляторы ритма сердца, или сервомышцы, или имплантаты, управляющие перистальтикой кишечника. А люди с сердечными приступами поступают просто-таки толпами. Даже такие, у которых никаких имплантатов нет.

«Конечно, — подумала Шиобэн. — Ведь тело человека представляет собой сложную систему, управляемую биоэлектричеством, оно само по себе подвержено воздействию электрических и магнитных полей. Мы все связаны с Солнцем, — думала она, — как птицы и киты, мы притянуты к нему невидимыми силовыми линиями, о существовании которых пару веков назад никто даже не догадывался. И мы так чувствительны к гневу нашего светила».

Голос Тоби Питта вывел ее из задумчивости.

— Шиобэн, простите, что вмешиваюсь. Вам звонят.

— Кто?

— Премьер-министр.

— Господи Боже! — Она немного подумала и спросила: — Какой страны?

Телефон в ее руке словно бы ожил. Разряд тока рванулся в тело. Мышцы правой руки одеревенели. Трубка выпала из пальцев и заскользила по крышке стола, рассыпая голубые искры.

Часть 2

Предсказания

8

Выздоровление

Кто-то забарабанил в дверь квартиры.

Бисеза научилась прятать свое настроение в присутствии Майры. Раздвинув губы в улыбке, не обращая внимания на то, как часто бьется сердце, она медленно встала с дивана, закрыла и отложила журнал.

Майра повернула голову и подозрительно посмотрела на мать. Она лежала на животе и смотрела на софт-уолл. На экране шла синтезированная «мыльная опера».

«Для восьмилетней девочки у нее слишком понимающий взгляд», — подумала Бисеза.

Майра знала о том, что несколько дней назад с миром случилось что-то непонятное. Прежде всего, странным было то, что мать находилась дома. Но между ними возникло нечто вроде понимания, вроде заговора. Они словно бы договорились: будем вести себя как обычно, и, может быть, в какой-то момент все станет так, как было. Такова была их безмолвная надежда.

Бисеза могла прошептать команду Аристотелю, чтобы он сделал часть двери прозрачной. Но, будучи офицером британской армии, обученным боевым искусствам, она никогда особо не доверяла чувствительности электронной аппаратуры, и для того, чтобы окончательно удостовериться, кто стоит за дверью, по старинке посмотрела в дверной глазок.

Это оказалась всего-навсего Линда. Бисеза отперла дверь.

Невысокая, крепкая, деловитая двадцатидвухлетняя Линда была двоюродной сестрой Бисезы. Она училась в Имперском колледже и изучала биосферную этику. Последние два года она еще присматривала за Майрой во время долгих заграничных командировок Бисезы. Сейчас девушка держала под мышками два пухлых бумажных пакета с продуктами. Еще два пакета стояли у ее ног. Линда была мокрая от пота.

— Извини, что так громко стучала, — сказала Линда. — Я боялась, что эти треклятые пакеты порвутся.

— Ну молодец, удержала.

Бисеза впустила Линду и тщательно заперла дверь на два замка.

Они отнесли покупки в маленькую кухню.

Линда принесла в основном повседневные продукты: молоко, хлеб, крупы, немного вялых овощей и яблок с гнильцой. Она извинилась за то, что «добыча» такая скромная, но могло быть и хуже. Бисеза, внимательно следившая за новостями, знала, что Лондон близок к тому, чтобы ввести ограничения на покупку продовольственных товаров.

Разбор покупок вызвал у Бисезы ностальгические чувства. Этим она занималась с матерью каждую пятницу. Мать устраивала «большую закупку», когда заканчивалась тяжелая рабочая неделя на ферме. Теперь семейные обычаи изменились: большую часть продуктов доставляли на дом по заказам. Но транспорт и службы доставки еще не вполне оправились, и всем приходилось ходить по магазинам, наполнять покупками тележки и рассчитываться.

Для Линды это было ново, и она принялась жаловаться:

— Ты просто не поверишь — какие кругом очереди. Возле мясных прилавков поставили вышибал. Электронные считывающие устройства, правда, уже работают. Это настоящее счастье — не надо ждать, пока кассиры подсчитают стоимость покупки вручную. Но все же некоторых людей кассы не пропускают.

После девятого июня у многих лондонцев можно было заметить красноречивый рубец выше запястья. Этим людям пришлось вживить новые идентификационные имплантаты, поскольку прежние «поджарились» в тот день, когда солнце палило так немилосердно.

— А воды в бутылках так и нет, — вздохнула Бисеза.

— Пока нет, — кивнула Линда и машинально включила краны над кухонной раковиной. Никакого толку. Солнечная буря вызвала коррозийные токи в далеко не новых трубах лондонского водопровода. Так что даже если удавалось запустить насосы, во многие районы города воду смогли бы подать только тогда, когда инженеры и сообразительные роботы-«кроты» восстановят водопровод.

Линда тоже вздохнула.

— Похоже, опять придется идти на колонку.

В одном из углов софт-уолла возникла картинка — вид Лондона с высоты птичьего полета. На это изображение наложилась схематическая карта, на которой были отмечены районы, где произошло отключение электричества. Вспышками были обозначены места бунтов, ограблений и прочих беспорядков. Синие стрелочки обозначали водонапорные колонки. Большей частью то были районы вдоль берега Темзы. Бисезу странным образом тронуло то, как старинный город все же пытается противостоять беде. Задолго до того, как римляне основали Лондон, кельты рыбачили на Темзе, плавая по ней на своих плетеных лодочках. И вот теперь, в двадцать первом веке лондонцев снова потянуло к родной реке. Линда посмотрела на свои ладони, покрытые мозолями.

— Знаешь, Бис, — призналась она, — с покупками я управлюсь. Но я не отказалась бы, если бы ты помогла мне таскать воду.

— Нет, — мгновенно отказалась Бисеза. Немного подумала и покачала головой. — Прости. — Она невольно бросила взгляд на Майру, безраздельно погруженную в созерцание бесконечных перипетий «мыльной оперы». — Я пока еще не готова выходить из дома.

Линда, продолжавшая выкладывать из пакетов продукты, проговорила нарочито спокойным голосом:

— Я попросила совета у Аристотеля.

— Насчет чего?

— Насчет агорафобии. Это состояние намного более распространено, чем мы привыкли думать. Да и как можно узнать о том, что кто-то является пленником в своем собственном доме? Ведь ты этого человека никогда в жизни не увидишь! Но это лечится. Группы психологической поддержки…

— Лин, я ценю твою заботу. Но у меня нет никакой агорафобии. И я не сошла с ума.

— Тогда что же…

Бисеза смущенно проговорила:

— Просто мне нужно еще немного времени.

— Если понадоблюсь тебе — я на месте.

— Знаю.

Бисеза вернулась к своему бдению рядом с Майрой.

Может быть, она и вправду не сошла с ума. Но она не могла объяснить Линде ничего, не могла рассказать ей обо всем том странном, что с ней произошло.

Она не смогла бы втолковать сестре, как случилось, что она, выполняя обычное задание по патрулированию территории в составе группы миротворцев ООН в Афганистане, неожиданно оказалась заброшенной за стены пространства и времени. Как ей пришлось строить совершенно новую жизнь на диковинной новой планете, словно бы скроенной из лоскутков, — на планете, которую они назвали «Мир». И как непостижимым образом она оказалась дома, пролетев через калейдоскоп еще более странных видений.

А еще она не смогла бы объяснить своей двоюродной сестре самую удивительную подробность из всего, что с ней приключилось: как это могло произойти, что она находилась на службе в Афганистане восьмого июня две тысячи тридцать седьмого года, а дома, в Лондоне, очутилась на следующий день, девятого июня, — в тот день, когда разразилась солнечная буря. При этом, насколько ей помнилось, между этими двумя датами прошло более пяти лет.

По крайней мере, она возвратилась к Майре — своей дочери, которую считала безвозвратно потерянной. Но для Бисезы прошли годы, а Майра повзрослела всего на один день. И Майра, изучавшая мать взглядом брошенного ребенка, конечно, замечала неожиданные проседи в ее волосах и морщинки, залегшие вокруг глаз. Между ними возникла пропасть, которая могла никогда не затянуться.

Из прошлой жизни Бисеза была вырвана настолько властно и неожиданно, что теперь не могла избавиться от страха, что это может случиться снова. Вот почему она не хотела выходить из квартиры. Она боялась не открытого пространства; она боялась потерять Майру.

Через несколько минут Бисеза прошептала команду Аристотелю. Искусственный интеллект возобновил старательный поиск во всемирных новостях и базах данных. Девятое июня стало днем глобальной катастрофы. Еще ни одна солнечная буря не вызывала последствий такого страшного масштаба. Через несколько дней даже Аристотелю, при его могучем запасе энергии, стало сложно справляться с потоком слов и изображений. Но как ни старался, он не сумел найти ни единого упоминания о серебристом шаре, который Бисеза увидела над Лондоном в то тяжелое утро, — о шаре, который товарищи Бисезы с планеты Мир назвали бы Оком. Даже в такой день, как девятое июня, подобный объект над Лондоном не должен был остаться незамеченным. Его могли принять за НЛО, о нем должны были напропалую трещать в выпусках новостей. Но никто о нем не сообщал. Бисеза до глубины души была напугана тем, что шар увидела только она одна. Потому что это означало, что Первенцы — та сила, которая таилась за Оком, из-за которой все случилось с Бисезой и со всей планетой, — чего-то хотят от нее.

9

Посадка на Луну

На третий день пути Луна на фоне черного неба стала громадной. Шиобэн приходилось вытягивать шею, чтобы выглянуть в маленький иллюминатор «Комарова», изготовленный из прочнейшего противометеоритного стекла. Но когда она нашла взглядом стройный серп Луны, то ощутила дрожь волнения.

«Как же все это странно, — подумала она. — Полет как полет. Лопаешь жуткую «самолетную» еду, мучаешься тошнотой от укачивания, осваиваешься с хитрым устройством туалетов, рассчитанных на невесомость, — и вдруг тебе навстречу из мрака выплывает Луна».

Луна с холодным изяществом словно бы силой пробивалась в ее сознание.

Но удивительнее всего было то, что даже здесь, в пассажирском салоне шаттла «Комаров», совершавшего полеты между Землей и Луной, работал ее мобильный телефон.

— Пердита, пожалуйста, попроси профессора Грэфа, чтобы он заменил меня как научного руководителя Билла Кэрела.

Билл был одним из студентов-дипломников, занимался спектральным анализом структур антиэнергии. Человек он был резковатый, но очень талантливый, и Шиобэн надеялась, что старина Джо Грэф это увидит и оценит.

— О, и еще попроси Джо, чтобы он передал в редакцию гранки моей последней статьи для «Астрофизического журнала». Он знает, как это делается. Что еще? Когда я последний раз пыталась завести машину, она не работала.

Страшная катастрофа девятого июня нанесла тяжелые травмы не только людям, но и машинам, оснащенным искусственным интеллектом. Даже несколько месяцев спустя многие устройства восстанавливались с трудом.

— Наверное, ее неплохо было бы еще немного подлечить… Что еще?

— У тебя талон к дантисту, — напомнила ей дочь.

— Да, верно. Черт. Хорошо, позвони и скажи, что меня не будет.

Шиобэн потрогала кончиком языка нездоровый зуб и задумалась о том, на каком уровне находится стоматологическая служба на Луне.

Ее студенты, ее автомобиль, ее зубы… Эти фрагменты жизни в Милтон Кинес, где она заведовала кафедрой в Открытом университете, теперь казались такими мелкими и абсурдными. Но как только она преодолеет межпланетное пространство, обычная жизнь продолжится. Надо сосредоточить свои силы на том, чтобы все удержать и исправить. Ей нужна была та жизнь, к которой можно вернуться.

Но Пердиту все эти обыденные дела, конечно, интересовали очень мало. Изображение лица дочери на маленьком дисплее телефона искажали статические помехи, но все же видно было достаточно отчетливо. Шиобэн не собиралась жаловаться на такие ничтожные несовершенства в работе телекоммуникационной системы, благодаря которой любой человек на Земле мог связаться с любым человеком с Луны и наоборот. Как хвастались провайдеры межпланетной связи, очень скоро точно так же можно будет звонить на Марс. Но все же пугала задержка сигнала, это напоминало о том, что Шиобэн улетела так далеко от дома, что даже свет не быстро добирался от нее до дочери.

Очень скоро Пердита заговорила об опасностях, которые могли грозить матери.

— Ты вовсе не должна волноваться, — стала заверять дочь Шиобэн. — Вокруг меня — профессионалы высочайшего уровня, они все-все знают о том, что надо делать, чтобы я была жива и здорова. Да мне, может быть, на Луне будет безопаснее, чем в Лондоне.

— Вот в этом я сильно сомневаюсь, — буркнула Пердита. — Ты, мама, не Джон Гленн*.[5]

— Нет, но мне и не нужно им быть.

Шиобэн была благодарна дочери за заботу, но все же эта опека ее немного раздражала. Ведь ей было всего сорок пять!

«Но, — виновато вспомнила она, — когда мне было двадцать с небольшим, разве я не точно так же обращалась со своей мамой?»

— А еще есть вспышки на Солнце, — добавила Пердита. — Я читала.

— Про это, я так думаю, читают большинство людей после июня, — сухо отозвалась Шиобэн.

— Астронавты находятся вне земного воздуха и магнитного поля. Значит, они не так защищены, как если бы оставались на Земле.

Шиобэн повернула телефон на ладони, чтобы показать дочери салон шаттла. Он вмещал восемь пассажиров, но сейчас здесь находилась только она одна. О толщине стенок можно было судить по глубине проемов иллюминаторов.

— Видишь? — Она постучала по стенке. — Пять сантиметров алюминия и воды.

— Если вспышка будет сильная, это не спасет, — заметила Пердита. — В тысяча девятьсот семьдесят втором, всего через несколько месяцев после того, как «Аполлон» вернулся с Луны, была сильнейшая вспышка на Солнце. Если бы они в это время находились на поверхности Луны…

— Но их там не было, — оборвала ее Шиобэн. — И тогда не существовало прогноза солнечной погоды. Существуй хоть малейший риск, мне бы не позволили лететь.

Пердита проворчала:

— Но Солнце сейчас беспокойное, мам. После девятого июня прошло всего четыре месяца, но до сих пор никто не знает, что стало причиной той бури. Кто знает, есть ли у этих солнечных метеорологов внятные соображения, что теперь творится на Солнце?

— Ну, — немного сердито проговорила в ответ Шиобэн, — для того чтобы выяснить это, я и лечу на Луну. И если честно, милая, мне бы лучше приняться за работу.

Сказав дочери о том, как сильно она ее любит, передав привет и наилучшие пожелания своей матери, Шиобэн прервала связь и испытала некоторое облегчение.

Конечно, она подозревала, что на самом деле Пердиту не так уж сильно волнует ее безопасность. Дело было в зависти. Пердиту мучила мысль о том, почему на Луну летит не она, а ее мать. С чувством вины и победы одновременно Шиобэн стала смотреть в иллюминатор на выраставшую на глазах Луну.

Шиобэн была ребенком, родившимся в девяностые годы двадцатого века. Первые высадки людей на Луну состоялись за два десятка лет до ее рождения. Реликвии полетов «Аполлонов», зернистые фотоснимки радостных астронавтов с флагами, в тяжелых скафандрах, с невероятно примитивной техникой — все это было для нее симптомами ушедших лет холодной войны, вместе с безумным увлечением НЛО и шахтами для пуска ракет под кукурузными полями Канзаса.

Когда в начале века по обе стороны от Атлантики праздновали возвращение на Луну, Шиобэн и тогда осталась равнодушна к происходящему. Даже при том, что она уже была студенткой и изучала астрономию, все равно освоение Луны казалось ей мальчишеским занятием, забавой для авиаторов и инженеров, попыткой военно-промышленного комплекса прорваться к власти и прибыли. При этом научные цели лунных проектов представлялись Шиобэн оправданиями на манер фиговых листков. Настолько же неоправданными ей всегда виделись полеты человека в космос.

Но возобновление освоения космоса захватило воображение нового поколения, включая и ее собственное. И работа пошла намного быстрее, чем кто-то мог даже мечтать.

К началу две тысячи двенадцатого года в космос летала уже целая флотилия кораблей типа «Аполлон». К Международной космической станции и от нее на Землю до сих пор дисциплинированно летали почтенные «Союзы», а отважные, но не лишенные недостатков шаттлы отправили на пенсию. Тем временем на Луну и Марс то и дело посылали армады исследовательских вездеходов и зондов для взятия образцов породы, другие непилотируемые аппараты отправлялись в более далекие космические странствия. В частности, в рамках «перековывания мечей на орала» осуществлялся необычный проект: составление карты всей Солнечной системы с помощью старинной бомбы под названием «Уничтожитель». Шиобэн знала о том, что результаты таких проектов — большой вклад в науку, хотя она сама и не занималась изучением Солнечной системы. Но ее ужасно огорчало то, что большинство людей даже никогда не слышали о существовании больших космологических телескопов, подобных анизотропическому зонду «Квинтэссенция», а ведь именно результаты работы этого аппарата, можно сказать, воспламенили ее карьеру.

Пока происходило все это, постепенно разрабатывались и программы пилотируемых космических полетов, как в Америке, так и в Евразии, и в две тысячи пятнадцатом году на Луне снова остались следы людей. К две тысячи тридцать седьмому году люди уже арендовали Луну почти двадцать лет подряд. Около двух сотен колонистов обитали на базе «Клавиус» и в других местах.

А всего четыре года назад первые исследователи на борту космического корабля «Аврора-1» добрались до Марса. Даже самый закоренелый циник не мог не возрадоваться исполнению древней мечты человечества.

Шиобэн предстояло выполнить очень важное задание: согласно вежливо сформулированному приказу премьер-министра Евразии она должна была выяснить, что происходит с Солнцем и не грозит ли Земле повторение того, что случилось девятого июня. Но для нее самым главным было то, что она, Шиобэн Макгоррэн, уроженка Белфаста, мчалась к шару Луны, сидя внутри шаттла, с виду похожего на четвероногого жука, а технически напоминавшего сильно модернизированную версию старинных лунных модулей «Аполлон».

«Как это чудесно! — взволнованно думала Шиобэн. — Неудивительно, что Пердита позеленела от зависти».

В конце салона открылась дверь. Из проема выплыл капитан и скользнул в свободное кресло. Дав негромкую команду Аристотелю, Шиобэн отключила разложенные вокруг нее софт-скрины.

Итальянцу Марио Понцо было под пятьдесят, и для космолетчика он имел довольно-таки тучное телосложение. Заметный животик сильно выпячивался под комбинезоном.

— Прошу прощения, профессор, что у меня не было времени поговорить с вами. — У Марио был американский акцент, сохранившийся со времен обучения в космическом центре Хьюстона. — Надеюсь, Саймон хорошо о вас заботился?