Закат или рассвет? Россия: 2000-2008

Вот вам и ответ, к которому я полностью присоединяюсь: нынешние нувориши, «владельцы заводов, газет, пароходов» плевать хотели на российские законы. Их съедает, как писал поэт, «одна, но пламенная страсть»

— выжать из попавшего в их руки вчерашнего государственного имущества все, что можно, а там… хоть трава не расти. Создается ощущение, что власть и бизнес едины в этом безумстве. Иначе чем объяснить столь мягкое, а временами и просто покровительственное отношение к виновникам этих бесконечных аварий и катастроф. В первый момент, когда сам факт очередной беды острой болью пронзает сердце общества, высокие представители властей пытаются изобразить свою опечаленность несчастьем, они иногда выезжают на место событий, надевают скорбные лица, выдают позорно скудные «компенсации» за жизни погибших, и на этом обычно кончается вся протокольная процедура. Создаваемые комиссии по расследованию причин катастрофы работают в основном по принципу белки, бегающей в колесе. Общество устает ждать результатов, а тут подоспевают другие громкие беды, внимание переключается на них, и так вьется бесконечная веревочка техногенной напасти.

В бытность депутатом Государственной думы я как-то получил по почте красноречивый документ, подтверждающий эту истину. Речь шла о резолюции, принятой в конце мая 2006 г. участниками Всероссийской научно-практической конференции по проблемам безопасности в угледобывающей промышленности, состоявшейся в Челябинске. Вот что писали горняки: «Демонстративное неучастие в нашей конференции представителей власти субъектов федерации и муниципальных образований (а всем губернаторам угольных районов и мэрам шахтерских городов были заблаговременно направлены соответствующие приглашения), директоров угольных компаний и шахт, еще раз подтверждает наплевательское с их стороны отношение к безопасным условиям труда, к здоровью и жизни горняков и членов их семей. Безудержным бумаготворчеством пытаются подменить реальную политику в сфере охраны труда чиновники Министерства здравоохранения и социального развития РФ во главе с М. Зурабовым»; «Причины аварий с многочисленными человеческими жертвами сегодня кроются не только в отсутствии надежной техники и технологии, но и в принципе «прибыль любой ценой», исповедуемом собственниками и руководством большинства шахт».

Пишу эти строки, а перед глазами торчат высоченные стрелы крупповских подъемных кранов, занятых разборкой завалов в только что сгоревшем в Москве музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко (почти напротив Совета Федерации), в барабанные перепонки бьют слова радиодиктора, вещающего о том, что в подмосковном Наро-Фоминске горит очередная нефтебаза, погибли люди, но что поезда, слава Богу, проходят без помех. Это сегодня, а что будет завтра, послезавтра? Ни один даже самый больной оптимизмом аналитик не скажет ничего утешительного. Сами руководители МЧС фиксируют прогрессирующее нашествие техногенных катастроф, если не по их числу, то по их более тяжким последствиям. Главную причину мы назвали, все остальные являются производными от главной. Нам будут много говорить об изношенном и устаревшем оборудовании, о том, что в системе РАО «ЕЭС» используются агрегаты, изготовленные еще в 20-х годах прошлого века, но при этом никогда не скажут, куда пошли колоссальные денежные доходы этой корпорации. Нам будут рассказывать о некачественных запчастях, о браке в оборудовании, забыв отметить, что они тоже являются следствием погони за прибылями, ликвидации системы контроля, безответственности новых хозяев промышленных предприятий и властей. Тотальная коррупция, пожаром охватившая Россию, ведет к тому, что чиновник за взятки закрывает глаза на вопиющее нарушение законов и норм безопасности. Власть стала прислужницей у «новых русских».

Отчаявшийся работяга, потерявший всякую веру в справедливость и закон, по своей слабости чаще, чем нужно, общается с «зеленым змием» и тем самым довершает картину всеобщего пофигизма и безответственности.

Сельское хозяйство в России в 2000–2008 гг

Производство продуктов питания и сельскохозяйственного сырья для промышленности приобретает в XXI веке стратегический и даже больше того, жизненно важный характер для судьбы государства и населяющих его народов. В мире идет повсеместное сокращение посевных площадей под напором так называемой цивилизации, и в то же время не прекращается рост численности населения. Уровень жизни во многих густонаселенных странах (таких, как Китай, Индия, Бразилия, Мексика и др.) становится все выше, в связи с чем потребление продуктов питания резко идет в гору. К тому же в мире увеличивается использование продовольственных продуктов для производства горючего для двигателей внутреннего сгорания взамен излишне дорогого бензина, получаемого из нефти. Устойчивый и быстрый рост цен на продовольствие на мировых рынках — самое убедительное доказательство нарастающего дефицита продуктов питания.

Президент РФ Д. Медведев в январе 2008 года публично заявил о том, что Россия может и должна стать не только великой энергетической державой, но и великой продовольственной державой. До величия, правда, нам еще очень и очень далеко, но подумать о полном самообеспечении продукцией сельского хозяйства, как это сделали наши соседи белорусы, давно пора, после стольких лет преступного разорения нашей деревни.

XX век — самый жестокий в истории нашего Отечества — оказался наиболее разрушительным для российского крестьянства и русского села. Пожалуй, только реформы П.А. Столыпина были объективно направлены на процветание сельского сословия, внедрения товарно-денежных отношений в аграрный сектор страны, повышение роли сельского хозяйства в экономике России. А потом началась бесконечная череда десятилетий, на протяжении которых прежний становой хребет Отечества, российская деревня и крестьянство стали объектом непрерывных погромных посягательств со стороны государственной власти и первоочередной жертвой исторических обстоятельств. Гражданская война с ее «военным коммунизмом» и продразверсткой, затем коллективизация со свирепым раскулачиванием, Великая Отечественная война, унесшая жизни основной части мужского населения села, послевоенная конфискационная налоговая политика, добившая село, химерная идея создания агрогородов и ликвидации «неперспективных» деревень… И так вплоть до конца XX века, заставшего русскую деревню в распластанном состоянии в результате псевдодемократических, неолиберальных реформ.

Высосав до конца, казалось, неисчерпаемые людские и материальные ресурсы, власть бросила на произвол судьбы остатки крестьянства и сельского хозяйства. И не приходит в голову ни прежним, ни нынешним хозяевам России покаяться в содеянном и попросить прощения у наших пахарей и сеятелей-кормильцев земли русской.

Если посмотреть только на сухие цифры катастрофы, постигшей наше сельское хозяйство в последнем десятилетии XX века, то и тогда волосы встанут дыбом от масштабов беды. К 1999 г. (все цифры берутся по сравнению с 1990 г.) посевные площади зерновых культур сократились на 17 млн га, съежившись, как шагреневая кожа, до 46 млн га. Брошенные пашни стали зарастать кустарником, заболачиваться. Валовой сбор зерна упал с прежних 117 млн тонн в год до 70 млн Средняя урожайность съехала с 19 до 13 центнеров с гектара. Разумеется, здесь сказалось действие множественных причин (нехватка техники, удобрений, прекращение мелиоративных работ, примитивизация технологий обработки почвы и пр.), но в основе всего лежало бездумное скоропалительное разрушение всей системы организации сельскохозяйственного комплекса страны. Под самый корень было подкошено наше животноводство: поголовье молочных коров сократилось на 64 % (!), свиней на 48 %, птицы — на 53 %. Казалось бы все, каюк, пройдена точка, после которой нет возврата! Вроде бы мы навсегда сели на наркотическую иглу импортного продовольствия. Однако нет! Не бывает худа без добра, жизнь образумила нас, учинив в 1998 году жесточайший финансовый кризис, когда у нас не стало средств, чтобы платить за расточительный импорт продовольствия. Пришлось поворачиваться лицом к своему сельскому хозяйству.

Начиная с 2000 года произошла стабилизация производства в аграрном секторе страны, а вскоре сельское хозяйство мало-помалу вышло на скромную, но положительную динамику роста. За прошедшее пятилетие 2000–2005 гг. рост общего объема валовой продукции во всех категориях хозяйств составил 26 %. Не густо, прямо скажем, после такого затяжного падения, но все-таки мы полезли в гору. Из года в год стали прирастать посевные площади зерновых и зернобобовых культур. Один из моих избирателей рассказал мне о том, что кое-где в черноземных областях появился даже особый тип правонарушений, когда заново распахиваются прежние залежные земли, но новые пашни не декларируются в государственных органах, чтобы «оптимизировать» (надо же было изобрести такое подленькое слово) налоги. Нехорошо, конечно, но уж лучше производить, чем просто воровать.

Мы вернулись к урожайности в 18–19 центнеров с гектара, а среднегодовой валовой сбор довели до 75–80 млн тонн. Такой объем урожая позволяет нам полностью удовлетворить потребность страны в продовольственном и фуражном зерне. Более того, он дает возможность выделить на экспорт 8–9 млн тонн. Программу-минимум в том, что касается восстановления зернового производства, можно считать выполненной. С голода не умрем! Хотя, смотря правде в глаза, можно сказать, что и здесь работы невпроворот. Помните, что когда-то, в далеком теперь 1979 г. тогда еще подававший надежды ставропольский первый секретарь М. Горбачев, приехав в Москву на руководство всем сельским хозяйством СССР, сочинил «Продовольственную программу», предусматривавшую производство зерна из расчета по тонне на каждого жителя тогдашней империи. Цель благая, но исполнители оказались косорукими. Зерно — это капитал. Недаром все земные цивилизации родились только на зерне: пшеничная (Ближний Восток — Европа), рисовая (Азия — Дальний Восток) и кукурузная (Америка). Нам надо больше зерна, чтобы восстановить свое животноводство, зерно нужно для экспорта (население мира растет, а пахотные земли сокращаются), для технических нужд.

Вот почему нынешнее руководство Министерства сельского хозяйства РФ определило в качестве ключевой задачи стратегии развития агропромышленного комплекса (АПК) стабилизацию зернового хозяйства и создание условий для наращивания производства зерна. В условиях России это наиболее рентабельное направление. Что предполагается сделать? Во-первых, в общем сборе зерновых намечено увеличить долю твердой и сильной пшеницы, необходимой для производства качественных макаронных изделий и добротного хлеба. На сегодня до 30 % хлебопекарной муки вырабатывается с пониженным содержанием клейковины. В России наилучшие природные условия для выращивания сильных и твердых сортов пшеницы имеются в Поволжье и Оренбургской области, где и сосредоточены сейчас работы по внедрению современных технологий с использованием элитных сортов семян.

Структура посевных площадей будет постепенно меняться в сторону увеличения посевов кукурузы, сои, рапса, подсолнечника. Это необходимо, чтобы создать надежную кормовую базу для отечественного животноводства в виде шротов, жмыхов, дать обрабатывающей промышленности необходимые пищевые добавки и освободить нас от импорта растительных масел. И все же честно признаемся, что все отмеченные позитивные подвижки не означают возрождения сельского хозяйства, как одна ласточка не означает прихода весны. После того как развалился Советский Союз, Россия потеряла большую часть своего животноводства, для нужд которого требовалось немало собственного кормового зерна. С наступлением «реформ» мы перешли на импорт мяса из-за границы. Для «ножек Буша» не нужны свои комбикорма, что катастрофически сказалось на уровне зернового производства. Мы так и застряли на уровне около 80 млн тонн, что составляет примерно 2/3 от прежних объемов производства зерновых.

С животноводством дела обстоят еще сложнее. Эта отрасль сельского хозяйства остается в России в целом нерентабельной, она подорвана теми обвальными разрушениями, которые произошли в конце прошлого века. Почти все наши сограждане при поездках по стране с болью в сердце видят остовы бывших животноводческих ферм, провалившиеся крыши птичников, пустые силосохранилища.

Вот леденящая кровь статистика: за 15 лет «реформ» поголовье крупного рогатого скота во всех видах хозяйств сократилось с 59 млн до 21 млн. Свиней было 40 млн штук, осталось 13 млн, овец и коз насчитывалось 61 млн голов, осталось чуть больше 17 млн. Птицы было 660 млн, осталось вдвое меньше. По России как будто прошли орды хана Батыя, сожравшие 2/3 всей живности. Такого уровня потерь животноводство страны не знало ни в период коллективизации, ни в годы Великой Отечественной войны.

Кризис в животноводстве продолжается. Крупные животноводческие хозяйства не могут пока выйти из штопора, а вот в частных дворах просыпается интерес к обзаведению скотинкой. Нынешнему крестьянину вообще недоступно приобретение мясных продуктов на рынке, у него нет для этого средств, он вынужден, как говорят «из носу кровь», вести самое примитивное подворное животноводство. Без этого его семью ждет неминуемая голодная смерть, дистрофия. Этот производственный уровень можно назвать робинзоновским, потому что выход товарной продукции ничтожен. Я знаю много крестьянских семей, которые выращивают бычков и телок с одной единственной целью — заработать средства для оплаты топлива на зиму. Шныряющие по русским деревням перекупщики скота предлагают такие смешные цены за мясное сырье в живом весе, что крестьяне не видят никакого резона в расширении производства. Земли в России много, миллионы гектаров бывших пашен превратились в луга, но у крестьян нет никакой техники для заготовки и производства кормов. С помощью дедовской косы и бабушкиных граблей отечественное животноводство не поднимешь. Одна семья с трудом может обеспечить кормами одну — две коровы.

Поставщики животноводческой продукции с Запада, получающие весьма солидные субсидии от своих правительств, ворвались шумной агрессивной толпой на российский рынок в 90-х годах, локтями расчистили себе «место под солнцем» и теперь зубами и когтями держатся за российский рынок. Кроме нашей разрухи их пособниками стали коррумпированные чиновники и сложившийся влиятельный слой импортеров, зарабатывающий сотни миллионов долларов на простой купле-продаже. Пробиться через этот завал российским животноводам можно только с помощью государства, но пока такой помощи нет. Совсем недавно было подписано соглашение между США и РФ о торговле мясом птицы, говядины и свинины на ближайшие 4 года, по которому мы обязаны купить у наших заокеанских партнеров почти 740 тыс. тонн «ножек Буша». Эта цифра означает 740 млн килограммов, или по пять килограммов на душу населения.

Американские переговорщики либо переигрывают наших чиновников, либо просто коррумпируют их, потому что раз от раза условия торговли с США ухудшаются. Скажем, в прежние годы наш Россельхознадзор мог ввести ветеринарные ограничения на ввоз мяса птицы, а теперь российская сторона обязана, прежде чем поступить таким образом, вступить в консультации с американцами. Раньше, если США не выбирали свою квоту, как это произошло в 2004 г., когда они недопоставили 90 тыс. тонн «ножек», то размер квоты автоматически сокращался на эту величину, а теперь американцы выговорили себе право «перевыполнить» план следующего года на ту же величину. С каждым годом наши закупки мяса птицы будут увеличиваться до самого 2009 года (с 1, 130 млн тонн в 2006 г. до 1, 250 млн тонн в 2009 г.) и доля США будет неизменно составлять почти 75 % этих поставок.

Кроме птицы мы покупаем еще на Западе ежегодно по 450 тыс. тонн свинины и 420 тыс. тонн говядины. Их поставки в Россию тоже будут расти.

Непростая картинка получается, хотя к чести правительства надо сказать, что в 2003–2004 гг. оно приняло несколько постановлений по поддержке отечественных сельскохозяйственных производителей путем введения самой системы квотирования импорта мяса, что создало по крайней мере стабильную предсказуемую обстановку на годы вперед на рынке мяса.

В целом, если брать все сельское хозяйство нынешней России, то надо сказать, что доля отечественной продукции на внутреннем рынке продовольственных товаров составляет 2/3 или 66 %. На одну треть мы зависим от иностранных поставщиков, но и эта «одна треть» обходится нам чудовищно дорого. Каждый год мы платим за импорт продовольствия и сельскохозяйственного сырья почти 14 млрд. долларов. Для сравнения: США вывозят продовольствия на сумму, близкую к 100 млрд долларов. Так и хочется сказать, что если бы мы вложили в развитие нашего сельского хозяйства те самые 14 млрд долларов, которые мы ежегодно тратим на покупки сельхозтоваров за рубежом, то, наверное, сдвинулось бы с мертвой точки дело с налаживанием собственного производства. Однако это невозможно в короткий срок. Слишком сложна и запущена вся система агропромышленного комплекса, чтобы ее можно было решить в одночасье. Но самые главные болевые точки можно определить уже сегодня и подумать, как их устранить.

Одна из таких «точек» — неэквивалентность в товарообмене сельского хозяйства с другими секторами экономики. Ее можно наглядно проиллюстрировать только на одном примере: за период с 1990 по 2004 год цена на зерно выросла в 9 раз, а на дизельное топливо в 116 (!) раз. Чтобы купить 1 тонну солярки в 1990 г. земледельцам надо было продать полтонны пшеницы, в 1999 году уже надо было 2 с лишним тонны, а в 2004 г. более 4 тонн пшеницы. Эти жуткие «ножницы» цен смертельны для сельского хозяйства, поскольку охватывают все виды товаров, потребляемых селом — от техники до стройматериалов. Во всех странах мира присутствует подобный феномен, но он решается государством, выступающим в роли регулятора. Там, где исключительно высока прибыльность, там повышаются налоги, а где надо поддержать стратегически важное производство и занятое в нем население, там снижаются налоговые нагрузки и применяются различные системы субсидирования и помощи. (Дикий рынок, на который делал в свое время ставку Е. Гайдар, способен разнести в щепы экономическую и социальную стабильность государства, а, следовательно, его безопасность.) Кое-что в этом направлении уже делается.

С 2004 года введен для сельхозпроизводителей единый сельхозналог вместо четырех предыдущих (на добавленную стоимость, на прибыль, на имущество и единый социальный налог), что привело к снижению налоговой нагрузки. Указом президента списаны штрафы и пени на общую сумму 28 млрд рублей. Государство берет на себя уплату части процентов по кредитам, полученным для поведения полевых работ. Но этого все-таки мало. Все равно, владелец одной бензоколонки ловит кайф от жизни, а руководитель сельскохозяйственного предприятия сохнет от забот об урожае и судьбе сельчан.

Сельскому хозяйству нужна прямая государственная поддержка. В Канаде, например, фермеры приобретают дизельное топливо по цене на 40 % ниже, чем остальные участники рынка, за счет специальных государственных программ. Это топливо специально маркируется (подкрашивается). В Германии сельскохозяйственный производитель имеет право получить в конце сезона компенсацию за потребленное топливо в размере 0,25 евро за литр (но не более чем за 10 тыс. литров), во Франции также дается скидка до 30 % от рыночной цены за топливо. Не стану перечислять. Только в России нефтебароны чувствуют себя абсолютно не связанными с остальным экономическим организмом страны, а государство, похоже, бессильно накинуть на них уздечку.

Сейчас даже неприлично напоминать, что сельское хозяйство в подавляющем большинстве стран получает крупную помощь от государства. Возьмите такую страну, как Исландия, казалось бы зачем ей вообще держать аграрный сектор, а она тем не менее тратит на поддеРжкУ своего сельского хозяйства по 644 доллара в год на душу населения. Япония содержит на 65 % свое сельское хозяйство, затрачивая по 566 долларов на каждого японца. Никто не ставит вопрос о свертывании или закрытии собственного АПК.

В 1994 г., когда Россия подала заявку на вступление в ВТО, она предложила установить уровень господдержки своего сельского хозяйства в размере 84 млрд. долларов. Под давлением стран-членов этой торговой организации нам пришлось дважды корректировать уровень государственной поддержки. Сначала мы понизили наш запрос до 36 млрд. а затем и до 16 млрд. Прошло немного времени, и мы еще раз усекли свои амбиции до 9 млрд долларов как переговорную позицию. На самом деле реальная государственная поддержка нашего сельского хозяйства не превышает 1 млрд долларов в год. При всем видимом богатстве российского государства, оно не просто скупо, а как бы из глазной пипетки выдавливает жалкие капельки помощи своим крестьянам.

Набили оскомину слова об износе сельхозтехники, ее нехватке, плохом качестве и т. д. А выход из этого тупика все же просматривается. В 2001 году была создана государственная лизинговая компания «Росагро-лизинг», которая за два последующих года поставила селу 16 тыс. единиц техники. Пока не удается удовлетворить весь спрос. Но в планах фигурирует увеличение уставного капитала этой компании до 40 млрд. рублей к 2008 г. и тогда она начнет устойчиво работать без бюджетных вливаний, на возвратных лизинговых платежах. Если заработает эта цепная реакция — задышит полной грудью село.

Наверное для ослабления ценовой петли целесообразно налаживать производство сельскохозяйственной техники, использующей в качестве горючего относительно дешевый сжиженный газ, а имеющиеся «движки» переделывать под газ.

Россия остается одним из крупнейших в мире производителей минеральных удобрений, но 90 % продукции вывозится за границу. В 90-е годы пресса была полна сообщений о переизбытке азота и калия в продуктах питания, люди ходили с карманными определителями, паниковали. А ларчик открывался просто: новым владельцам предприятий по выработке удобрений надо было открыть дорогу на зарубежные рынки, убедив власть в том, что у нас перепроизводство этого добра. Сейчас мы расплачиваемся за это. Низкая урожайность — прямое следствие нехватки удобрений.

Иной раз не перестаешь удивляться, почему именно беднейший сектор национальной экономики оказывается обреченным на самые крутые поборы. Взгляните на перечень потребителей электрической и тепловой энергии, которые пользуются какими-либо преференциями. Предприятий аграрного сектора там нет. Они отнесены к тарифной нише «иные прочие потребители», т. е. к тем, кто платит самые высокие тарифные ставки. Это уже, наверное, «вклад» РАО «ЕЭС» в дело умерщвления российского сельского хозяйства.

Но, конечно, главной головной болью для всех нас остается социальная ситуация в российской деревне. Не удается переломить негативные тенденции, связанные с вымиранием населения, особенно в центральных, чисто русских областях России. Сельское население страны составляет костяк той категории, которую социологи называют «бедные». По данным Госкомстата зарплата в сельском хозяйстве составляла в 2007 г. чуть больше 4 тыс. рублей, в то время как в среднем по стране этот показатель равнялся 10–11 тыс. рублей, а в топливно-энергетическом комплексе — 25 тыс. рублей, т. е. в семь раз больше, чем на селе. Половина всех сельских жителей имеет «доходы» ниже прожиточного уровня — вот вам и основная причина вымирания. Безработица в сельских местностях достигает 30%г что предопределяет миграцию в города, где худо-бедно люди надеются найти работу.

Фермерство в нашей стране, честно говоря, не состоялось. Крестьянские хозяйства, занимая в общей сложности 11 процентов общей площади пашни, дают немногим больше 4 % валовой продукции отрасли. Сказалось все вместе: и утерянные навыки ведения собственного производства, и нехватка первоначального капитала, и отсутствие элементарной инфраструктуры для обеспечения жизнедеятельности фермерских хозяйств, и иной раз враждебность спивающегося, деклассированного окружения.

Земля теряет своих вековых радетелей. Стареют кадры сельских механизаторов. Министерство образования закрывает школы с малым контингентом учащихся, свозит детей в более крупные села, туда же тянутся и родители. Повторяется история с «бесперспективными деревнями». Думается, что никакими частными решениями кардинально переломить ситуацию в российском селе не удастся. Требуется разработка очень четкой, энергичной, по-настоящему судьбоносной общегосударственной программы спасения села и крестьянства.

Российская деревня всегда была не только производителем продовольствия и ремесленных шедевров. Она была хранительницей и творцом русского духа. Там родился и еще живет наш национальный костюм, звучат песни и частушки, рождаются «барыни» и «камаринские». Подавляющее большинство великих творений русской культуры навеяно деревенским бытом и укладом жизни нашего крестьянства. Каждое село — это родник народности.

Непосильно трудно вспомнить: когда Президент РФ говорил о проблемах российской деревни? О мерах по ее возрождению? Он чисто городской житель, как и большинство членов правительства. Их сердца (в духовном понимании этого слова) не несут в себе генетической русскости, присущей любому человеку, имеющему деревенские корни. Они глухи к страданиям погибающего крестьянства. Они смотрят на село только через сухую статистику, что выгодно, а что невыгодно. Из года в год закрываются сельские школы под предлогом их «малой комплектации». На практике это означает закрытие пути к знаниям для тысяч и тысяч наших молодых сограждан. В России появилась новая статистическая графа: «Дети в возрасте от 7 до 15 лет, которые никогда не учились в общеобразовательных школах». Таких детей в стране уже насчитывается более 40 тыс., из них половина проживают в сельских местностях. Это дорога к полному одичанию нации. Родители вынуждены переезжать в более крупные населенные пункты, где еще сохраняются возможности для получения образования. Легко представить себе, какие мучения сопровождают этот вынужденный процесс покидания родных мест, где веками жили многие поколения предков. В результате Россия с каждым годом оголяется, села и деревни умирают.

На сегодняшний день наша страна насчитывает 142 тыс. сельских поселений, которые имеют постоянное население, но 102 тыс. из них (т. е. более 75 % от общего числа) можно отнести к умирающим, ибо каждое из них имеет менее 200 жителей. Не нынче, так завтра наши либеральные бонзы примут решение о закрытии в этих поселениях почтовых отделений, ликвидации в них фельдшерских пунктов по причине нерентабельности. Государство бросит на произвол судьбы 3/4 остающегося сельского населения. Уже сейчас слышны голоса о том, что-де в деревнях количество медицинских работников и преподавателей на 1 тыс. населения превышает городской уровень, из чего делается вывод о необходимости сокращения кадров сельской интеллигенции. Эти либерал-реформаторы не хотят видеть того, что такое явление свидетельствует всего лишь о быстром вымирании сельского населения, а не о переизбытке врачей и учителей. С какой горечью видишь порой телесюжеты по каналу «Евроньюс», в которых повествуется о внимании и заботе европейских организаций к сохранению совсем крошечных школ, насчитывающих по 5-10 учеников, работающих в сельских отдаленных местностях, даже на хуторах.

Поразительно, что российская власть не просто индифферентна к судьбе деревни, но создает условия к ее скорейшей деградации и гибели. Пару лет назад был произведен социологический опрос среди части сельского населения. Опрошенным был предложен список из 20 проблем, из которых надо было выделить четыре в качестве основных тормозов, препятствующих развитию села. Результаты опроса оказались следующими: на первом месте была названа безработица, затем алкоголизм, на третьем оказалась бедность и на четвертом бездеятельность власти. Безработица в деревне — несуразица во всех отношениях. Земля никуда не убежала, жители, хотя и в сокращенном числе, но все-таки остались. Откуда же безработица? Ее главной причиной было решение власти о ликвидации всех организационных форм производственной деятельности советского периода. Роспуск колхозов и большей части совхозов разрушил привычную форму хозяйствования. Следствием явилось уничтожение всей материально-технической базы производства. Сельскохозяйственная техника была брошена, хозяйственные постройки разрушены, скот уничтожен. Та система, которая выдержала невероятно тяжелые условия Великой Отечественной войны, спасла армию и страну, рухнула в считанные месяцы.

Ничего иного в организационном смысле новая власть не предложила до сих пор. Формально у крестьян вроде бы появилось право на частное владение земельными паями, но затянувшееся на много лет документальное оформление этих прав выразилось на деле в лишение крестьян земли. Бюрократическая морока с физическим выделением земельного пая лишает крестьянина права на продажу или получение кредитов под залог земли, а пока у землепашца нет средств на приобретение орудий труда, семенного фонда. Среди российских крестьян доминируют чувства безнадежности и бесперспективности. Недаром среди ответов на вопрос анкеты «что Вы предпринимаете, когда в Вашей жизни складывается трудная ситуация?», 34 % опрошенных ответили: «Нахожусь в растерянности, не знаю, что делать», а еще 27 % написали: «Молюсь, надеюсь, Бог поможет». Кстати, эти опросы проводила рабочая группа Президиума Генерального совета партии «Единая Россия». Зачем надо было ломать колхозы, если у власти не было никаких мыслей о том, чем их заменить? Никакого другого объяснения нельзя найти, кроме желания лишить население всяких коллективных форм производственной и общественной жизни, лишить его способности к защите своих имущественных и политических прав. Сейчас сельское население представляет собой планктон, у которого нет возможности сопротивления хищническим аппетитам новых помещиков. Земельные паи будут за бесценок скуплены нуворишами. В моей родной Рязанщи не обездоленным крестьянам предлагают продать пахотную землю по цене 60 долларов за гектар. За пай в 10 га семья может получить всего 600 долларов. Вот это и называется грабеж среди бела дня!

Остатки трудоспособного сельского населения скорее всего со временем будут превращены в батраков — наемных рабочих в крупных латифундиях, которые уже создаются новыми олигархами. Прототипом может стать «демократическая» Салтычиха — Елена Батурина, супруга Юрия Лужкова, которая активно скупала земли на Белгородчине, используя огромные капиталы, накопленные в результате деятельности строительной компании, пользовавшейся особой благосклонностью московского мэра.

Алкоголизм, названный второй причиной гибели российского села, также является порождением эпохи реформ. Не будем отрицать, что и в прежние годы алкоголь был семейной напастью, но никогда на Руси не пили так, как начали после 1991 года. Если раньше пили в основном по праздникам, то теперь алкоголизм стал хроническим, ежедневным спутником отчаявшихся людей. Государство, сокращая присутствие в сельской местности очагов цивилизации в виде школ, медицинских учреждений, почт (в советское время была уничтожена церковь), ничего не делает для защиты людей от алкогольного потопа. Беспорядочная (за взятки) выдача лицензий на торговлю алкогольными напитками, фактическое прекращение борьбы с самогоноварением, развитие системы подвижных лавок для продажи низкосортного алкогольного зелья, привели в короткое время к заболеванию хроническим алкоголизмом большой части сельского населения.

Я не вижу других причин, кроме алкоголизма, которые бы объяснили, почему наиболее высокие показатели смертности сельского населения наблюдаются именно в трудоспособном возрасте от 30 до 50 лет. Кроме прямых случаев алкогольного отравления, пьянство ведет к гибели людей на дорогах, в производственной деятельности, к смертям в результате бытовых конфликтов, самоубийствам, гибели на воде и в огне. Правительство не хочет и не может положить конец преступной алкоголизации общества.

О бедности и бездеятельности властей — двух последних причинах, названных крестьянами в качестве могильщиков сельского хозяйства России, уже говорилось достаточно много. Ясно одно, у правительства и президента нет никакой ясной и вразумительной программы реформирования села. Как во многих других вопросах, они просто безучастно наблюдают за гибелью сельского хозяйства.

После 1991 года сократилось не только производство зерновых культур. Точно такая же судьба постигла гречиху, просо, рис, бобовые культуры, лен-долгунец, сахарную свеклу и т. д. В статистических данных я тщательно искал примеры роста и, наконец, обнаружил, что за это время выросло производство картофеля и овощей, заметно (почти в два раза) увеличился сбор подсолнечника. После потери торговых партнеров в виде бывших союзников в Восточной Европе (Болгария, Польша, Венгрия, Молдова, Белоруссия, Украина), которые в большой степени снабжали нас продукцией сельского хозяйства, нам ничего не оставалось, как для самосохранения увеличить посевы своего картофеля, капусты и других овощей. Так в осажденном немцами Ленинграде в годы войны горожане выращивали овощи на городских скверах и в парках.

Для полноты картины, сложившейся в сельском хозяйстве, надо сказать, что в результате головотяпских реформ мы не только теряем сельское население, губим пахотную землю, которая растаскивается под частное строительство, зарастает лесом и кустарниками, не только уничтожаем животноводство, но и превращаем в железный лом сельскохозяйственную технику. За все те же фатальные 15 лет число тракторов сократилось с 1,4 млн штук до 535 тыс. единиц (грубо говоря, почти в три раза), из 408 тыс. зерноуборочных комбайнов осталось 140 тыс., из 120 тыс. кормоуборочных машин сохранилось только 38 тыс. Нет нужды загромождать страницы другими цифрами. Тенденция одна и та же: падение уровня механизации отечественного сельского хозяйства. Оставшиеся машины сильно изношены. Широко развито машинное каннибальство, когда определенный сегмент парка пускается на запасные части ради поддержания в работоспособном состоянии остающихся машин. Доля новых тракторов и комбайнов ничтожно мала. Например в 2005 году хозяйствами было приобретено в лизинг всего по 1,5 тыс. машин каждого типа

— нет средств!

За годы администрации В. Путина (2002–2006 гг.) цена на мочевину, например, выросла с 2,8 тыс. рублей за тонну до 8,7 тыс. рублей, на селитру аммиачную с 2,6 тыс. до 8,3 тыс., и т. д.

Россия давно утратила свою продовольственную независимость. Хотя власть говорит о такой категории, как «суверенная демократия» в России, трудно понять, что она имеет в виду, если мы вынуждены ввозить практически все виды продовольствия из-за границы, начиная с мяса, рыбы, молока, масла и кончая табаком и сахаром. Если страна не может сама себя прокормить, то как она может считать себя суверенной.

Что же представляет собой так называемая «национальная программа поддержки агропромышленного комплекса», выдвинутая президентом страны к концу своей администрации. Мы не будем обращать внимания на высокопарные слова, которыми засорены программные документы. Постараемся посмотреть на конкретное содержание программ, чтобы понять, сможет ли выполнение этих обещаний сдвинуть с места разваленное сельское хозяйство.

Первое, что предлагает Правительство — это покрыть за счет государственных субсидий 2/3 процентов по договорам кредита, который сельскохозяйственные производители могут взять с целью развития хозяйства. Предельная сумма таких субсидий не может превышать 1 млн рублей в год на одного сельхозпроизводителя.

Вся программа рассчитана на четыре года (2006–2009 гг.), что странным образом совпадает с периодом выборной кампании президента страны. Всего выделяется для целей программы 67 млрд рублей (чуть больше 2 млрд долларов).

Второе. Правительство обещает выделить еще 17 млрд долларов, чтобы покрыть 50 % страховых взносов сельхозпроизводителей, которые будут страховать свои риски, связанные с возможными неблагоприятными условиями для растениеводства.

Третье. С 1.1.2007 г. правительство выделяет около 44 млрд. рублей на приобретение семян, горючесмазочных материалов, удобрений, средств защиты растений, ветеринарных препаратов и пр. сельхозпроизводителям. Субсидии рассчитываются так: 350 рублей на 1 га пашни и 50 рублей на гектар естественных сенокосов. Ради интереса можно добавить, что в Германии на каждый гектар пашни выдается субсидия в 323 евро, а у нас планируется выдавать всего по 10 евро. Чувствуете разницу? У них это обыденная практика, а у нас высокопарный «национальный проект». Совершенно понятно, что никакого ощутимого эффекта для сельского хозяйства России этот проект не принесет.

Пока складывается впечатление, что в ближайшие годы в России начнет пробивать себе путь вариант развития сельского хозяйства, известный в истории как «прусский». Дешевая пахотная земля будет скуплена у беспомощного разоренного крестьянства, сконцентрирована в крупных латифундиях, которые станут поставщиками на рынок товарной сельскохозяйственной продукции. Пример фирмы «Интеко», принадлежащей Е. Батуриной, не единственный, так, известный эстрадный певец и бизнесмен Иосиф Кобзон купил целый конезаводческий комплекс в Калмыкии. Вымирающее крестьянство будет замещаться дешевой и бесправной рабочей силой в лице мигрантов. Этот процесс будет стимулироваться быстрым ростом цен на продовольствие в мире. Духовная составляющая русского села погибнет бесповоротно.

Поиски идеологического фундамента

За восемь лет своего пребывания на посту главы российского государства, В. Путин пережил сложный процесс перехода от поисков национальной идеи к полному отказу от нее. В самом первом государственном манифесте «Россия на рубеже тысячелетий» (см. «Российская газета» 31.12.1999 г.), обращенном к народам России, тогда еще и.о. президента РФ уделил вопросам идеологии значительное место. В манифесте был даже специальный раздел под заголовком «Российская идея», который начинался так: «Плодотворная созидательная работа, в которой так нуждается наше Отечество, невозможна в обществе, находящемся в состоянии раскола, внутренне разобщенном, в обществе, где основные социальные слои, политические силы придерживаются различных базовых ценностей и основополагающих идеологических ориентиров». Отметившись критикой в адрес тоталитарной коммунистической идеологии, В. Путин подчеркивал: «Я против восстановления в России государственной официальной идеологии в любой форме. В демократической России не должно быть принудительного гражданского согласия. Любое общественное согласие здесь может быть только добровольным. Но именно поэтому так важно его достижение по таким коренным вопросам, как цели, ценности, рубежи развития, которые желательны и привлекательны для подавляющего большинства россиян.

Одна из основных причин того, что реформы идут у нас так медленно и трудно, заключается именно в отсутствии гражданского согласия, общественной консолидации». Поразмышляв над тем, что, дескать, наши люди начали ценить такие достижения как право иметь собственность, заниматься предпринимательством, пользоваться свободой слова, передвижения и т. д., В. Путин отметил, что в то же время у людей укоренилось убеждение, что государство и общество обязаны оказывать помощь и поддержку своим гражданам. Из этого он сделал такой вывод: «Мне представляется, что новая российская идея родится как сплав, как органичное соединение универсальных общечеловеческих ценностей с исконными российскими ценностями, выдержавшими испытание временем, в том числе и бурным двадцатым столетием. Важно не форсировать, но и не прервать, не разрушить этот жизненно важный процесс. Не допустить, чтобы первые ростки гражданского согласия были растоптаны в пылу политических кампаний».

Можно понять и разделить направление мыслей В. Путина, озабоченного, как и многие наши сограждане, консолидацией российского общества. Даже те три составные части будущей «российской идеи», как патриотизм, державность и социальная солидарность, выделенные В. Путиным, могли бы стать основой для разработки идеологической платформы государства. Но последующие годы показали, что сам президент убедился в непосильности для него этой задачи. Сначала создавались некие рабочие группы для формулирования «российской идеи», неудача следовала за неудачей. Варианты отвергались, пока, наконец, президент в одном из ответов на вопросы телезрителей во время общения с народом в эфире, сказал, что пора оставить «российскую забаву», заключающуюся в поисках национальной идеи.

«Единая Россия», которая называет себя правящей партией, никакой внятной идеологии не имеет. Пожалуй, только одна фраза из предвыборной программы единороссов (2007 год) имеет отношение к идеологической характеристике партии. Эта фраза звучит так: «Мы строим общество обеспеченных и уверенных в своем будущем людей, укореняем в нем психологию личного успеха и исторического успеха всего народа». Из нее видно, что ни о каком общенародном характере партии речи быть не может, в ней звучит только самоуверенность победившей буржуазии. «Единая Россия» даже не знает, к какому классу партий себя отнести — к «правым» или к «центристам». По практической деятельности она безусловно «правая», потому что проводит в жизнь ту политику, за которую ратовал в свое время «"Союз правых сил"» во главе с А. Чубайсом, а на словах выглядит как центристская, якобы представляющая интересы подавляющего большинства российского народа. Публично заявленная идеологическая платформа не нужна «Единой России», потому что она с одной стороны связывала бы ей руки, а с другой стала бы объектом критики со стороны иных партий и общественных движений. Без идеологии жить легче, можно приспосабливаться ко всем поворотам жизни в зависимости от обстоятельств. Идеология — это стратегия. Это движение вперед с открытым лицом и в четко обозначенном направлении. Отсутствие идеологии — это движение «короткими перебежками» от одной промежуточной цели к другой, бег зигзагами, не только вперед, но и поперек намеченного пути и даже назад.

Сам Президент РФ, выступая 13 ноября 2007 г., выразился в предвыборной ажитации о «Единой России» так: «Там нет пока устойчивой идеологии, принципов, за которые подавляющее большинство членов этой партии готовы побороться и положить свой авторитет. К партии пытаются примазаться всякие проходимцы в расчете на обогащение… они только компрометируют власть и партию». После этих слов не надо добавлять ничего. Жаль только, что и сам президент, ее лидер, N1 в избирательном списке «единороссов» на думских выборах 2007 г. не может или не хочет помочь своей партии обзавестись идеологией, или хотя бы внятными принципами.

Наиболее часто затрагивает вопросы идеологии заместитель руководителя администрации президента Владислав Сурков, который курирует внутреннюю политику, «пасёт» политические партии и общественные движения, обеспечивает лояльность средств массовой информации (цензуру). Он нередко выступает перед партийным активом «Единой России» с установочными лекциями по проблемам современной России. В Кремле он считается наиболее подготовленным выразителем взглядов, господствующих в правящей верхушке. В 2006 году к нему обратилось руководство Современной гуманитарной академии с просьбой подготовить цельный, концентрированный материал для студентов и преподавателей этого учебного центра. Сама по себе Современная гуманитарная академия, созданная в 1992 г., является единственным в мире телекоммуникационным ВУЗом, преподавание в котором ведется на 70 % по техническим каналам связи. Академия имеет в настоящее время более 600 учебных центров в России и странах ближнего и дальнего зарубежья. Общее число студентов превышает 180 тыс. человек. Дипломы Академии признаются в 22 странах мира.

В январе 2007 г. брошюра была подготовлена и отпечатана в количестве 1000 экземпляров, однако весь тираж был отправлен в администрацию президента РФ. Дальнейшая судьба его неизвестна, хотя в Интернет попал текст этой брошюры, дающий представление об идеологии эпохи В. Путина.

Базовый постулат о «ценностях сегодняшнего дня» в устах В. Суркова звучит так: «Развитие европейской цивилизации, частью которой является цивилизация российская, показывает, что люди на протяжении всех наблюдаемых эпох стремились прежде всего к материальному благополучию, а кроме того пытались добиться такого устройства собственной жизни, в котором они могли бы быть свободными и чтобы мир по отношению к ним был справедлив. Именно материальный успех, свобода и справедливость составляют основные ценности, которые мы с вами разделяем». Это утверждение эгоизма, который вовсе не типичен для российской цивилизации, опиравшейся на крестьянскую общину, на принцип соборности или коллективизм эпохи социализма. Материальное благополучие никогда не было основным мерилом успеха в жизни. Русская Православная церковь также отвергает приоритет материального перед духовным. В формулировке В. Суркова поражает даже известная наглость требования, «чтобы мир по отношению к ним (личностям) был справедлив)). Это является отголоском правовой и этической путаницы, созданной в 90-е годы прошлого века. Скорее личность должна быть справедлива в отношении общества, государства, т. е. не поступать противозаконно.

«Как ни парадоксально, демократическое общество, — продолжает В.Сурков, — сверхидеологизировано, куда более идеологизировано, чем тоталитарное, где страх заменяет идею». «От принуждения общество постепенно переходит к технологиям убеждения, от подавления — к сотрудничеству». «В нашей с вами повседневной жизни все большее значение будут иметь общие ценности и умение друг до друга их доносить и побеждать противника в прямом идеологическом столкновении».

В принципе эти утверждения верны и приемлемы при одном непременном условии, что для борьбы идей, для политических ристалищ будут созданы равные возможности. Нельзя вызывать противника на дуэль и брать в руки пистолет, а противнику давать детскую рогатку. «Единая Россия» отказывается вообще от политических дискуссий с другими партиями, проправительственный кандидат в Президенты РФ и в прошлом и, можете быть уверены, в будущем не станет в прямом телеэфире полемизировать со своими соперниками во время предвыборного марафона.

В. Сурков пишет: «У нас не выработано консенсуса в обществе по оценке недавних событий. Следовательно не выработан подход к нашему будущему». Автор говорит: «Не следует забывать, что мы живем на наследство, доставшееся нам от Советского Союза, что мы пока мало сделали сами. Наши железные дороги, трубопроводы, жилищно-коммунальное хозяйство, заводы, ядерные силы — все наследство Советского Союза». Эта позиция куда ближе к исторической правде, нежели сегодняшняя пропагандистская практика тотального охаивания 70-летнего советского периода в истории России.

Касаясь периода после 1991 г. автор пишет: «Государственная власть везде отступала, это было бессистемное бегство от ответственности. Даже провозглашалось, что государство есть зло. Сейчас мы просто это забываем, но на полном серьезе декларировалось, что чем меньше государства, тем лучше. А сведи его к нулю, так вообще все станет хорошо», В ряде случаев власть была подменена самодеятельными и амбициозными коммерческими руководителями. Министры руководились коммерсантами, а лица, избранные народом, должны были работать на тех, у кого больше денег. Коррупция заменила собой конкуренцию и т. д. и т. д. Можно подумать, что эти строки принадлежат Г.Зюганову, а не В.Суркову. Если это первая попытка выработать общенациональный консенсус по оценке событий 90-х годов, то слава Боту, но каждодневная практика убеждает нас в том, что власть старается заставить общество забыть о вчерашнем дне. Она себя ведет как уличный пес, справивший на газоне большую нужду и старательно работающий лапами, чтобы засыпать содеянное землей. В нынешней России нет стабильного учебника по современной истории России, и пока его не будет, головы подрастающего поколения останутся напичканными телевизионной галиматьей.

Любопытно, как классовая зашоренность мешает нынешним идеологам делать из одинаковых предпосылок одинаковые выводы. Советскую верхушку периода загнивания СССР называют «малообразованными людьми, мало отдающими себе отчет в своих действиях», «личностями недостаточно высокого уровня». В то же время утверждается: «Одно из самых важных достижений 90-х годов (время распада России) — это то, что в такой достаточно зоологический период нашего развития к ведущим позициям пробились по-настоящему активные, стойкие, целеустремленные и сильные люди, материал для формирования нового ведущего слоя нации».

Можно согласиться с тем, что советская система действительно по мере вырождения (после И. Сталина) производила с каждым витком лидеров все более худшего качества, пока не породила своих могильщиков М. Горбачева и Б.Ельцина. Но утверждение, что «зоологический период 90-х годов» в России стал инкубатором выдающихся политических деятелей, смахивает на грубый перебор в подхалимаже.

Владислав Сурков является автором понятия «суверенная демократия», которое было пущено в оборот, хотя В. Путин как-то выразился, что ему не очень нравится эта формула. Во многих высказываниях президента говорится о том, что Россия должна быть процветающей страной, где живут благополучные люди. А как этого добиться, не сказал. Додумывая за своего шефа, В.Сурков пришел к мысли, что «два стратегических условия должны обеспечить долгосрочное устойчивое развитие — демократия и суверенитет». «Необходимость демократии очевидна, ведь только общество, основанное на соревновании и сотрудничестве свободных людей, может быть эффективным и конкурентоспособным. Потому что, если в обществе снижен уровень соревновательности, если оно не воспроизводит все время эффективный лидирующий класс, то у такого общества не получится ничего». И далее: «Быть самостоятельной нацией для начала просто выгодно. Если мы не будем управлять собой сами, а передоверим это все, так сказать, транснациональным корпорациям, мощным неправительственным благотворительным организациям, которые спят и видят, как бы нас похитрее благотворить и подороже облагодетельствовать, делать им больше нечего. В такой ситуации нам будут оставлять на жизнь столько, сколько считают нужным они, а не столько, сколько бы хотели оставить у себя мы».

Эти идеологические изыски поражают своей наивностью и простотой. Разве можно серьезно говорить о соревновании и сотрудничестве свободных людей, если в российской демократии нет равных стартовых возможносгей для родившихся граждан. У одних в качестве наследственного приданого имеется семейный капитал, родственные, деловые и клановые связи, свободный выбор любого платного образования, а у других ничего похожего, кроме данного Богом разума, доброго характера и чистой души. Недаром еще в XIX веке предшественники социалистических учений считали сам институт наследства высшей формой несправедливости. Одни полагали необходимым бороться за уничтожение самого принципа наследства, другие же считали разумным облагать наследства высоким прогрессивным налогом, который бы снизил его влияние на судьбу отдельной личности. Чтобы убить в зародыше даже саму возможность возобновления общественной дискуссии по этому вопросу, во время второго срока администрации В. Путина был принят закон, по которому отменяется всякое налогообложение наследуемого имущества, независимо от его размеров. Только депутаты-коммунисты пытались отделить скромные наследства простых граждан («личное имущество» по марксистской терминологии) от крупных буржуазных состояний («частная собственность»), но их легко задавила большинством голосов «Единая Россия». Простые граждане, замученные бюрократическими мытарствами при оформлении наследства, восприняли закон как благо, даже не подумав о том, что он гарантировал, прежде всего, неприкосновенность крупных состояний.

Что же касается «суверенитета» как условия устойчивого развития России, то спорить с этим нельзя, хотя этого самого «суверенитета» при СССР было куда больше, чем при «демократии». Сейчас, как признает В. Путин, иностранцам принадлежит почти 30 % нашей нефти, они владеют более чем 30 % акций РАО «ЕЭС», зарубежные инвесторы контролируют крупный пакет акций «Газпрома». Еще недавно Международный валютный фонд контролировал составление и исполнение государственного бюджета России. Подавляющая часть золотовалютного запаса России хранится в ценных бумагах Запада. Да и сам В. Сурков признает: «Если мы не получим доступа к современным технологиям Запада, то мне представляется, что модернизация России невозможна». О каком суверенитете можно говорить, если Россия на 45 % зависит от поставок продовольствия из-за рубежа, и малейшее повышение цены на порошковое молоко на мировом рынке мгновенно аукается почти двукратным ростом цен на молочные продукты в России, как это произошло в октябре 2007 г.

К сожалению, нынешняя российская «элита», выпячивая свою заботу о государственном суверенитете, думает совсем о другом. Она заботится о том, чтобы ее никто не посмел обвинять в нарушении прав человека, о том, чтобы на нее не распространялись общепринятые представления о демократии, свободе печати, борьбе против коррупции, преступности и т. д. Российская власть, не терпящая никакой формы контроля над собой со стороны своего народа, болезненно реагирует на любые попытки со стороны мирового сообщества обратить ее внимание на нарушения законности. Если в Страсбургском суде скопилось такое количество жалоб российских граждан на свое собственное государство, которое намного превышает число исков от граждан всех остальных стран Западной Европы, то наше правительство под предлогом защиты суверенитета намерено пресечь административными мерами этот поток. Кремлю совсем не нужны, например, наблюдатели из Европы за ходом наших выборов. Если в 2003 г. за нашими думскими выборами наблюдали 1163 «контролера», то в 2007 г. мы решили допустить только 350 (из них из Европы — 70), время их пребывания в России сократили с семи недель до четырех. Это тоже проявление заботы о «суверенитете» в нашем, российском, понимании этого слова.

Кремлевские идеологи худо-бедно правильно нащупывают слабые звенья в российской структуре власти, но выглядят беспомощными в рекомендации рецептов для их укрепления. Например признается, что «Единая Россия» является бюрократической структурой, опирающейся на действующую власть, не ведущей настоящей политической работы, связанной с убеждением людей. «Задача «Единой России» в том и состоит, чтобы аккуратно сойти с административных стапелей в открытое плавание». Возможно ли это? Скорее всего, нет! Ведь у партии нет идеологии, с которой можно идти из дома в дом, да и кадры, привыкшие жить за пазухой у власти, неспособны к работе с людьми.

В. Сурков с сожалением констатирует: «Самым большим пороком, сложившимся в политической системе, является то, что она покоится на ресурсе одного человека, и как следствие — одной партии». Об этом же самом говорил и сам президент, об этом толкуют на каждой кухне в России. Но почему-то никто не решится сказать, что рецепт прост и давно известен; перераспределите властные полномочия между президентом, правительством, Федеральным собранием и местными властями. Президент не может эффективно справляться с непомерным возом взваленных на него обязанностей. Но в России есть силы, это прежде всего крупный бизнес, которые заинтересованы в сохранении именно такого порядка.

На фоне газетной эйфории от экономических успехов сегодняшней России следующие суждения В. Суркова выглядят вполне здравыми: «Если вспомнить, от какого уровня мы растем, то сегодняшнее величие не бесспорно, а завтрашнее — не очевидно. Успех России, который мы наблюдаем сейчас, вызван не столько величием достигнутых целей и утвержденных ценностей, сколько ценами на углеводородное сырье. Структурная перестройка экономики сильно затянулась, и рано или поздно эта проблема плавно ли, жестко ли, но даст о себе знать…Естественно, много разговоров и споров о том, что с этим делать. Есть предложения просто все либерализовать до крайней степени и само все как бы образуется. Конечно, это не так, и общество должно думать и вырабатывать реалистическую модель дальнейшего развития».

Этот пассаж является красноречивым признанием полной беспомощности нынешней власти в выработке модели экономического развития России. Двух президентских сроков оказалось не достаточно для этого. Они там, в Кремле, продолжают «разговаривать и спорить», что с этим делать. Очень мило с их стороны заметить, что «общество должно думать и вырабатывать реалистическую модель», в то время как общество практически устранено от всякого участия в выработке управляющих решений.

Если проследить по выступлениям Президента РФ за последние 8 лет, что же больше всего его заботило в плане консолидации общества, то обнаружится, что это были отношения между богатыми и бедными и отношения между различными нациями и народами, населяющими Россию. Межнациональные проблемы к тому же, чаще всего, являются в большой степени отражением и социальных проблем.

Многократно, в своих ежегодных посланиях Федеральному собранию, В. Путин так или иначе касался этих проблем. Послушайте, что он сказал в 2006 г.: «С переменами начала 90-х были связаны большие надежды миллионов людей, однако ни власть, ни бизнес — не оправдали этих надежд. Более того, некоторые представители этих сообществ (оказывается, что «власть» — это тоже некое «сообщество»), пренебрегая нормами закона и нравственности, перешли к беспрецедентному в истории нашей страны личному обогащению за счет большинства граждан».

«"Работая над великой общенациональной программой, которая призвана дать первостепенные блага широким массам, мы действительно наступали кое-кому на «больные мозоли» и будем наступать на них впредь. Но это — «мозоли» тех, кто старается достичь высокого положения или богатства, а может быть того и другого вместе, коротким путем — за счет общего блага». Хорошие слова. Жалко только, что не я их придумал (Аплодисменты), — Франклин Делано Рузвельт, президент Соединенных Штатов Америки, 1934 год».

Вся разница между Ф. Рузвельтом и В. Путиным состоит в том, что первый говорил и делал, а второй только цитировал первого. За 8 лет администрации В. Путина не было предпринято ничего, чтобы выровнять до разумных пределов социальный раскол россиян. Разрыв между богатыми и бедными, создавшийся в ходе приватизации государственного имущества, не только не сократился, но даже возрос. В. Сурков горестно признает: «Если отношения между богатыми и не очень богатыми людьми (так он называет бедных) в нашей стране не нормализуются, у нее нет будущего.

Мы должны сделать все для того, чтобы эти отношения гармонизировать, хотя это очень трудно. Гораздо проще стать на популистскую точку зрения: «Бей богатых! Все отнять и поделить!». Ни в коем случае нельзя этого делать при всей кажущейся соблазнительности. Нужно беречь наш бизнес-класс, лелеять его и заботиться о нем, а долг богатых — платить налоги и уважать общественную традицию и мораль».

Сами собой отношения между бедными и богатыми не нормализуются, это обязанность государства, которое не должно бояться наступить кому-то «на мозоли» в интересах всей страны. Кремль пока к таким поступкам не готов.

Чтобы сохранить любимую «стабильность», власть прибегает к диктатуре закона, к угрозе насилием. Для этого принят закон об экстремизме, в котором протест против социальной несправедливости приравнен к пропаганде межнациональной и межрелигиозной розни. Государство готово «лелеять и заботиться» о богатых и отправить за решетку «не очень богатых», требующих социальной справедливости.

Вот эти мотивы являются доминирующими в практике российского правительства. Поведенческий вектор Кремля в этом вопросе понятен и ясен, несмотря на отдельные публичные высказывания в популистском духе, рассчитанные на «накачку рейтинга».

Межнациональные отношения в демократической России приобрели очень запутанный и опасный для будущего государства характер. В советские времена ситуация была упрощена до предела, все были равны перед законом, перед общественной моралью. Было даже провозглашено появление новой исторической общности — «советского народа». Власть могла инициировать крупные миграционные движения, например, направить русских на целинные земли, теперь оставшиеся на территории Казахстана, или в Калининградскую область, очищенную от немцев после 1945 г. Специалисты-нефтяники — азербайджанцы, татары, башкиры по национальности — в большом числе ехали в Западную Сибирь осваивать новые месторождения газа и нефти и т. д. Смешанные браки были обычным явлением.

С началом демократических преобразований, сопровождавшихся разрушением единого государства по национальному признаку, осложнилась и ситуация в многонациональной России, где у всех народов и народностей проснулись свои эгоистические интересы. Каждый с легкой руки Б. Ельцина стал норовить «проглотить как можно больше суверенитета». Начался шабаш суверенитетов. Создалась реальная опасность распада страны, которая была притушена с приходом к власти В. Путина и начавшимся строительством «вертикали власти». Безусловно, административными и правовыми обручами страна была собрана в пучок, но сами отношения между народами и народностями остались напряженными. Вспышки антисемитизма отразили неприятие обществом национального перекоса, допущенного в период приватизации государственного имущества в 90-е годы, претенденты на особые привилегии пытались использовать исламский фактор в противостоянии с центральной властью, народы, населяющие территории с богатыми природными ресурсами, старались получить особые преференции от их эксплуатации и т. д. Чаще всего самым обездоленным оказывался русский народ, который платил за все грехи советских и «демократических» властей.

Любые попытки выработать какую-то приемлемую для всех общероссийскую национальную политику оказались неудачными. Государственные структуры, которым это поручалось (Министерство по делам национальностей, комитеты и пр.), были в конце концов расформированы, и дело пущено на самотек. На сегодня нет национальной политики. А противоречия, конфликты, приобретающие временами насильственный и даже кровавый характер, не ослабевают. Весь Северный Кавказ остается зоной высокой нестабильности. Террористические всплески с явной националистической окраской (их называют «кавказским следом») происходят по всей территории России. Власть старается гасить все эти проявления межнациональной конфликтности только силовыми средствами. Кремлю не удалось выработать внятной системы взглядов на решение национальной проблемы.

Аналогичная «дыра» обнаруживается и в общенациональной культуре. В. Сурков честно признается: «Задача нашей культуры в широком смысле слова

— и художественной ее части, и политической культуры — создать свою систему образов и смыслов. Это поможет и поддерживать целостность нации, поскольку она административно держаться не может, а сейчас она скреплена на скорую административную руку, пусть и довольно сильную. Но это ведь все временная штопка. Жить органично, развиваться может только народ, имеющий целостное представление о себе, действительно, кто мы, куда мы идем и зачем мы идем». Эти слова не вызывают желания спорить с ними, но всплывает извечный вопрос, а где же дела государственной власти в этом направлении.

Вспоминаю, что в 90-е годы один из бизнесменов средней руки загорелся идеей создания многосерийного телефильма об истории России. Он был вдохновлен примерами французского и американского телевидения, которые создали довольно художественные сериалы по ключевым событиям их национальной истории (Великой французской революции, Гражданской войне в США и т. д.). Он верно оценивал телевидение как канал доведения до каждого гражданина знаний и единых оценок исторических событий в России. Ничего из этого патриотического намерения бизнесмена не вышло, у него просто не оказалось необходимых материальных ресурсов. Решение такой задачи по плечу скорее государству, чем какой-то частной компании. Сейчас средств у Кремля более чем достаточно, потребность в духовном сплочении нации очевидна, да и общество нуждается в едином понимании своего прошлого, настоящего. В советское время был создан очень большой пакет исторических фильмов, многие из которых с успехом демонстрируются и сейчас. Мы можем легко увидеть, под какие политические задачи эти фильмы создавались в свое время. Однако сейчас политические руководители страны и кинобизнес, включая творческую интеллигенцию, не находят у себя достаточно воли, смелости и таланта, чтобы взяться за такую работу.

Совсем недавно (осенью 2007 г.) в Государственной думе премьер-министру В.Зубкову был задан вопрос относительно его позиции в использовании телевидения для морально-нравственного оздоровления нации. Он ответил, что сам считает содержание нынешних телепередач с перекосом в сторону насилия, безнравственности неприемлемым, но, дескать, это не предмет забот для правительства, это забота в первую очередь законодателей. Известно, что наука перекладывать ответственность с себя на других более всего развита именно в России. Она даже получила название — «спихотехника». Правительство является главным законотворцем России, из его недр в Государственную думу поступают около 80 % законопроектов по самым важным вопросам. Если премьер-министр отмахивается от какого-то вопроса и кивает в сторону «законодателей», то это означает, что правительство не хочет или не может быть инициатором в его постановке.

Государственное, партийное строительство в стране лишены ясности и прозрачности для подавляющего большинства россиян. Президент может месяцами и годами мистифицировать нацию относительно того, кого он выберет себе в преемники, какое место он сам займет в структуре российской власти и т. д. В России укореняется привычка «играть в оппозицию», а на самом деле подыгрывать Кремлю. Все имеющиеся политические партии не имеют внятной идеологии, кроме КПРФ, чем и объясняется ее устойчивость и долгожительство по российским меркам. Когда-то Борис Березовский — демон российской политики — сказал: «Мы живем не по законам, а по понятиям». Это чистосердечное признание, увы, сохраняет свою силу.

Социальная политика В. Путина

Направленность и содержание социальной политики дают наиболее четкое представление о классовой сущности государства, о характере его взаимоотношений с различными социальными группами и слоями общества. Всего через полтора месяца после официального вступления В. Путина в должность Президента РФ, 28 июня 2000 года на заседании правительства был одобрен 200-страничный документ под названием «Основные направления социально-экономической политики Российской Федерации на долгосрочную перспективу (2000–2010 гг.)». Специально подчеркивалось, что работа над составлением этой программы велась в течение 8 месяцев (т. е. с момента назначения В. Путина премьер-министром страны. Для этого в свое время был создан Центр стратегических разработок, которым руководил Герман Греф, являвшийся, как известно, близким другом и соратником В. Путина с 1997 г., с петербургских времен их совместной деятельности. Большой объем документа, усложненный бюрократический язык, которым обычно составляются подобные документы, не позволяли большинству граждан вникнуть в квинтэссенцию программы, однако специалисты сразу поняли его суть.

Во-первых, было определенно заявлено, что никакого пересмотра итогов дикой приватизации 90-х годов не будет (позже это будет закреплено соответствующим законом). Государство гарантировало собственность их новым владельцам. Правда, для сохранения дисциплинарной плетки в руках государства оговаривалось, что в отдельных случаях особо грубого нарушения законности в судебном порядке могут быть оспорены приватизационные сделки.