– Ага. Лет шестнадцати, ну может, семнадцати. Правда, далековато от меня стояла.

– Голая?

– Ну, по крайней мере, от пояса и выше. Остальное не заметил. – Ты что, шутишь?

– Э-а.

– И как грудь, что надо?

– Я же сказал, что она была довольно далеко.

– Гм-м.

Эми оторвалась от монитора, подошла к мужу и обняла его за талию.

– А ты в гости ее не пригласил?

– Это еще зачем? Кому нужны нимфы, когда имеется своя богиня?

Эми рассмеялась.

– Ну да, милая стареющая богиня.

– Богини не стареют. Они зреют. Вроде пшеницы или кукурузы.

– Вот насчет кукурузы это ты правильно сказал.

И поцеловала мужа. От нее пахло мылом и кофе, и он прильнул к ней своими нежными губами.

– Похоже на то, что особо поработать мне сегодня не удастся, ты не находишь? – спросила Эми.

– Во всяком случае, не сейчас. Да и с изоляцией провода можно повременить.

– Только давай так, чтобы не разбудить Мелиссу, хорошо?

– Не беспокойся. Пылесос я пока включать не собираюсь.

Он распахнул халат Эмили, скинул его с ее плеч и, откинувшись на диван, потянул жену на себя. Солнце приятно согревало ей спину, когда она принимала его внутрь себя.

А потом почему-то вспомнила о том, что так и не выключила монитор, да и весь компьютер тоже.

Впрочем, это была последняя посетившая ее мысль, которая не принадлежала им обоим.

11.50.

Питерс стоял у входа в пещеру и обливался потом. Дело было не только в трудностях восхождения. Нервы тоже давали о себе знать.

У него за спиной карабкались Манетти, Харрисон и еще четверо полицейских штата, ловкие движения которых в свете их фонарей были хорошо заметны на фоне почерневших от копоти стен.

Даже не зная о том, что именно здесь происходило одиннадцать лет назад, оказавшийся здесь человек начинал испытывать чувство смутной тревоги.

Питерс скинул с плеча короткую винтовку, заранее зная, что на сей раз она ему не понадобится, и ступил внутрь.

Машинально припоминая, как все было.

Тот парень, Николас-как-то-там-еще – фамилия странным образом ускользнула из запасников его памяти, – в очках, которые вмиг слетели с его лица, как только они открыли пальбу, ошибочно приняв его за одного из дикарей. Даже несмотря на его очки, насмерть перепуганные парни едва было не убили его – и это после всего того, что ему пришлось пережить; после того, как он сам, да еще та женщина, что лежала на полу – голая, истекающая кровью, жутко израненная, но все еще живая, – перебили за них почти всех этих выродков. Он вспомнил, как пристрелил одного из них – того, что был с ножом.

А потом он вспомнил паренька...

... который Бог знает сколько времени томился в заточении у этих гадов, а потом двинулся им навстречу, протянув вперед руки, шагая медленно, словно во сне – такой грязный, замызганный, запачканный собственной засохшей кровью, что нетрудно было принять его за одного из них. Питерс тогда успел крикнуть ему, чтобы он остановился, но паренек все продолжал идти вперед, и его парням, да и ему самому, не оставалось ничего другого, кроме как открыть огонь – и шесть стволов почти одновременно начали пальбу, так что Питерс даже не мог сказать, его ли пуля, или чьи-то другие, сразили несчастного.

Все это произошло целых одиннадцать лет назад, и Питерс был даже рад тому, что с тех пор переключился на виски «Джонни Уокер». Радовался и тому, что уже не был полицейским, что мог вынуть из кармана куртки заветную фляжку, скрутить ей голову и сделать затяжной глоток. Примерно такой, который позволил себе сейчас.

Остальные стояли и смотрели на него. Полицейские-новобранцы, сжимавшие в руках более совершенные модели оружия, бросали в его сторону явно неодобрительные взгляды.

А, пошли они все к...

Он и в самом деле был искренне рад тому, что уже не работал полицейским, и на то имелось несколько причин.

Но самая главная из них – тот паренек.

Как же ему хотелось навсегда перестать вспоминать того паренька.

Он сделал еще один глоток, убрал фляжку в карман и огляделся.

Теперь там уже ничего не было: кожи, шкуры, одежда – все исчезло. Они перенесли все на пляж – все, вплоть до последнего сломанного топорища, заржавевшего ножа и покоробленного патронташа, и двумя днями позже сожгли все в общем костре. Все то, что не горело и что не требовалось им для идентификации, они отвезли на старую городскую свалку у Такер-роуд, откуда, собственно, все это и было когда-то взято.

Сейчас же он увидел лишь лежавшие на полу пещеры несколько согнутых гвоздей, да ржавую дверную ручку – вот, пожалуй, и все.

Они уже не возвращались. По крайней мере, сюда не возвращались.

Впрочем, как знать? Возможно, им также были не чужды воспоминания.

– Дерьмо, – проговорил Манетти.

По-своему все эти парни в полицейской форме были даже немного разочарованы. От сердца, разумеется, отлегло, но разочарование все же осталось. Даже по прошествии всех этих одиннадцати лет он без малейшего труда отыскал эту пещеру; разумеется, сейчас эти парни думают, что им повезло – ну как же, так скоро вышли на нужное место. Ан-нет, оказывается, вовсе не повезло, и потому сейчас эти ребята чувствовали себя кем-то вроде собак, которые вдруг потеряли след.

– Там, внутри, есть еще одна пещера. Можно и на нее взглянуть, если хотите.

Он снова для надежности повел дулом ружья – в общем-то просто так, по привычке. Не более того. Их здесь уже не было, да и не должно было быть. В пещере пахло землей, грязью и морем. Хотя, если бы они остались в ней подольше, она запахла бы чем-то... другим.

В дальнем углу Манетти натолкнулся на сломанные вилы. Больше они не нашли ничего.

Питерс ощутил вдруг прилив противной слабости, почувствовал как его тело стало обмякать. И снова полез за фляжкой.

Остальные потянулись к выходу из пещеры – туда, откуда незадолго до этого вошли в нее.

Никто пока не произнес ни слова. Все медленно спускались с горы.

Морской ветерок, чистый и прохладный, шевелил его волосы.

Где-то на полпути он спросил Манетти насчет собак – шериф ответил, что те должны прибыть где-то часа через два, а вместе с ними еще двадцать патрульных.

Пока же они имели в своем распоряжении лишь две группы полицейских по шесть человек в каждой, которые работали на узком пространстве к северу и югу от них. Зато новые патрульные с собаками смогут прочесать окрестные леса, пройти дальше к северу, к Любеку, и на юг, до самого Катлера, тогда как некоторые псы смогут учуять запах аж до самого дома Кэлтсесов.

Встав в два часа ночи, они получали дополнительно четыре часа светлого времени. Целых четыре часа.

Он ступил вниз по тропе.

Именно в этом месте он приставил дуло к глазу женщины, так что промахнуться было невозможно, после чего нажал на спусковой крючок. Впрочем, Каджиано он уже все равно ничем не мог помочь – ее челюсти все так же продолжали висеть на его горле, когда он своим выстрелом снес ей половину черепа.

Манетти заметил, что Питерс замешкался.

– Джордж, все в порядке? – спросил он.

Тот кивнул.

– Слушай, старина, – сказал Манетти, – ты показал нам эту пещеру, сказал, в каких еще местах они могут прятаться, и чем, скорее всего, занимаются. Так что мне совершенно незачем продолжать таскать тебя с собой. А может, поедешь домой, отоспишься как следует, а мы уж сами продолжим заниматься этим делом?

Питерс покачал головой. – Я знаю их, – сказал он. – В тот день я перестрелял их столько, сколько было в моих силах, полюбовался на то, что они здесь припрятывали, и переговорил с уцелевшими. Нет, я вам еще нужен. Я понимаю, о чем ты думаешь, и это очень мило с твоей стороны. И все же ты поступишь гораздо умнее, если попросишь меня остаться с вами.

Манетти улыбнулся. – Ну ладно. Так ты останешься с нами, старина?

– Разумеется. Как же еще?

На мгновение он остановился на песке и, обернувшись, окинул взглядом скалу.

С того места, где они стояли, вход в пещеру был почти не виден. Да, неплохое местечко они нашли для своего убежища. Интересно, где же они подыскали себе новое?

Видимо, мысль эта вызвала у Питерса довольно болезненную реакцию, потому что, взглянув на него, Манетти спросил:

– Ну и как тебе все это понравилось? Тяжко, наверное, было снова возвращаться сюда?

– Что и говорить, у меня сохранились и другие воспоминания. Получше, чем о том дне.

Он снова потянулся к фляжке и, достав ее, отвинтил крышку.

– Но на сей раз, Вик, попомни мои слова, это будет похлеще прежнего, и я боюсь, что еще до того, как все закончится, ты тоже захочешь присоединиться ко мне. А может, и в самом деле присоединишься.

И отхлебнул из горлышка.

14.20.

Эми посмотрела на сидевшую за кухонным столом Клэр и поняла, что правильно сделала, пригласив ее.

– Что-то ты плохо выглядишь, – сказала она. – Как у тебя со сном?

– Неважно. Особенно в последнее время.

Она потянулась к крохотной ручонке Мелиссы – та сразу же обхватила ее указательный палец, тогда как Эми ни на мгновение не прекращала процедуру кормления.

– Какая же она красивая, —сказала Клэр.

Эми почувствовала, что у нее начал побаливать сосок, а значит, через пару минут надо будет поменять грудь. Тем не менее она улыбнулась, поскольку Клэр сказала истинную правду: Мелисса и в самом деле была очень красивой девочкой. Мягкая розовая кожа, шелковистые, какие-то пушистые коричневые волосы и очаровательные карие глаза. Даже исходивший от нее запах,и тот был какой-то особый – смесь ароматов сладкого дыхания и теплой, чистой кожи.

Когда они приехали, девочка спала. Клэр и Люк на цыпочках прошли в спальню, и Клэр потом сказала, что полюбила ее буквально с первого взгляда. Даже Люк как-то весь просиял, словно это был" его собственная родная сестренка.

Клэр легонько убрала палец, и младенец тотчас же вцепился в материнскую грудь.

– Сегодня они намереваются вручить ему бумаги, – сказала Клэр.

– Пора бы уже.

– Куда там, только к понедельнику смогли отыскать его. Как выяснилось, он снова вернулся в офис Мэрион – делопроизводителем, юрисконсультом или кем-то там еще. Правда, теперь уже не партнером, но все же вернулся.

– Мэрион? К этойсучке?

– Сама не понимаю почему, но у меня такое ощущение, словно она готова сделать для него абсолютно все.

– Ты полагаешь, что они спят друг с другом?

– Даже и не знаю. Вообще-то Мэрион никогда не казалась мне тем типом женщины, которая станет утруждать себя романом с собственным партнером. На меня она всегда производила впечатление эдакой акулы-бизнесменши. Впрочем, всякое может быть. Как выяснилось, именно секретаршаМэрион нотариально заверила кредит.

– Ой! – вырвалось у Эми, но не после слов Клэр, а от прикосновений острых зубов Мелиссы к раздраженному соску.

Клэр чуть поморщилась, тогда как самой Эми стало даже смешно: можно было подумать, будто ребенок укусил не ее, а Клэр.

Она переместила Мелиссу к другой груди. Ребенок даже не заплакал. Поразительно, но в последнее время девочка вообще почти не плакала.

Клэр также облегченно улыбнулась, увидев, как младенец припал к материнскому соску.

Эми это показалось даже чуточку странным. Ведь она сама выкармливала Люка, разве не так? Ну разумеется, так, и потому прекрасно все помнила. Так почему же этот укус вызвал у нее столь неожиданное чувство брезгливости?

Впрочем, она тут же выбросила эту мысль из головы.

– Подожди-ка минутку, – сказала Эми. – Мне хочется во всем как следует разобраться. Ты сказала, что секретарша Мэрион нотариально заверила кредит, которым он намеревался покрыть свой долг фирме, так?

– Угу.

– Таким образом, получается, что сама Мэрион также знала про подлог? Они оба знали о нем?

– Выходит, что знала.

– Невероятно.

Девять месяцев назад, то есть чуть ли не за год до их разрыва, Стивен втайне от Клэр взял кредит размером более полумиллиона долларов – Эми уже не помнила точную сумму, – который должен был покрыть примерно половину исковой суммы, в судебном порядке взысканный с фирмы одним из ее бывших клиентов. Предполагалось, что остальную половину расходов фирма возьмет на себя.

Получилось так, что Стивен допустил серьезные нарушения в распоряжении средствами этого клиента. В прошлом за ним уже водились аналогичные прегрешения, но на сей раз чаша терпения начальства переполнилась и оно решило возложить всю ответственность на него одного.