Пастух медведей

* * *

Расстаемся… Ты это всерьез? Я не помню банальнее фразы. Мне всегда представляется сразу Океан из упреков и слез… Убеждаю себя — не спеши. Поиграв отражением лунным, Пробегусь по ладам семиструнным Одинокой, бродяжьей души. Миги горьких и радостных встреч Подбирая на пыльной дороге, Я прикинусь немым и убогим, Отложив восхищенную речь. И отпраздную день расставанья, Опьяненно вглядевшись в закат, Если это усилит стократ Сердца стук и длину расстоянья. Боль строки, никогда, в никуда Вознесет первобытная песня. Как зеленый осколок из перстня, С поднебесья сорвется звезда. И зарю возвестят соловьи, Далеко, не на этой планете. Жизнь увидев в возвышенном свете, Я порву все стихи о любви…

* * *

Матушка-императрица, восемнадцать лет… Раз увидев — вечно Ваш до вздоха! Укороченная шпага, длинный пистолет, Рев ветров, крылатая эпоха. Что поделать, раз не время, если не судьба Встретиться, покаяться, проститься? Вырвет из любых объятий грозная труба — Не грусти, притихшая столица. Это вечный крест — менять любовь на миражи… Что мы можем отсудить у века? Горизонт всегда отодвигает рубежи И смеется как немой калека. Мертвый город глух к мольбам, и нечего менять Свой целковый на пригоршню меди… Даже не смотрите вслед, опять начнут пенять Наши заграничные соседи. Нам смешно, а их, как прежде, душит тот же страх, Ужас перед северным медведем… Матушка-императрица, где в санях, где в снах, Все равно когда-нибудь доедем! Над Невой зима опустит белое крыло, Сжалившись, врачуя и колдуя. Я умру столетьем позже, чуть вдохнув тепло Вашего шального поцелуя…

* * *

Почти случайные знакомые… Вдруг встретились, но что в том нового? Лишь линии руки, так схожие С прожилками листа кленового. Вершились звездами знамения, Грозя грядущим лихолетьем… Какие были изменения, Что мы их даже не заметили? Но ветер, плачущий молитвенно, Гасил все свечи под иконами, И ночь, раскрывшаяся ливнями, Смутила Вечность перезвонами. Связала землю на мгновение С престолом Господа, к которому За сладкий час грехопадения Я предступлю, склоняя голову. Где золото закатной лавою Сентябрьского солнцестояния Зальет фальшивые, бесславные, Пустые строки — покаяния… В полях, сминая травы росные, Прочту следы под крики сокола. Там все тропинки судьбоносные, Там все пути вокруг да около. Забуду дни, что мне обещаны, Швыряясь жизнью в небо с просинью, За поцелуй прекрасной женщины, С которой мы дышали Осенью…

* * *

Ничего мне уже не жаль, И не надо мне никого. Ночь накинет на плечи шаль, Пододвинет лист делово. Так бывает, простой сюжет. Да и важно ли вспоминать, Сколько минуло зим и лет, Ни приклеить, ни оторвать. Разве имя напомнит мне Горький запах больших свечей, Отблеск пламени на луне И янтарь на ее плече. Тонких пальцев томящий хруст И бессвязно-немую речь, Детских губ ее сонный вкус На обрывках коротких встреч… А потом, как последний вор, Красть мгновенья живой весны, И разбитый клеить фарфор, И отчаянно верить в сны. Не хочу. Я устал от строк, Но в ушах отдаленный звон… На пожизненный этот срок Знать бы, кем я приговорен? Ничего, притворюсь глухим, А когда засвербит в крови, Буду гордо писать стихи В одуванчиковой любви. Нарисую большой пейзаж — Чтобы небо и облака, Чтобы, Господи светлый наш, Пожалел меня… А пока… Ничего мне уже не жаль. И не надо меня жалеть. Раскололась моя эмаль, А была ведь и жизнь, и смерть…

* * *

Ты такая красивая и молодая… Я бы мог не писать уже больше ни слова, Ибо сказано все. Ибо в этом основа Нашей жизни, как вечного бега по краю. Как ни сложится путь через горы и мели, От «мечты стихотворца», до «бабочки» в баре — Первый шаг уже сделан. Фанфары пропели. Отгремели салюты, но запахи гари Еще носятся в воздухе. Давят на вздохе, Присыпая ресницы невидимой тенью… И разбитой любви обреченные крохи Отмечают границы, года, сновиденья. Траектория взлета, удара и боли… Неповинна ни в чем и за это в ответе? Если ангел-хранитель вступиться не волен, Кто тебя защитит от ошибок и сплетен? Смерть не очень страшна — тишина и прохлада… Как задует свечу — стихнет суетность сует, Унижающей лжи, раздевающих взглядов… Это в мире ином нас не слишком волнует. Но сейчас, но пока, в настоящем и данном В пику мненьям, судьбе и озоновым дырам, Когда мнимый успех раскрывается раной… Когда шаг с высоты лишь паренье над миром… Ты такая красивая… Господи правый! Есть ли смысл в хуле и огне предсказаний? Преклоняю колено в принятии славы, Той, что выше Суда и любых оправданий…

* * *

Мы знали, что расстанемся. Что ангелы уходят, Что свечи гаснут и луна меняет очертанья. Рассеянный рисунок звезд в небесном хороводе Читает козлоногий бог без всякого желанья. Мы знали, что не сбудется, не сложится, не спишется. Что две налаженных судьбы сплетать в одну… нелепо. И вот — ресницы не дрожат. И вот — ровнее дышится, А на минувшую любовь наложен бантик крепа… Мы знали, но упрямились. Клялись, смеялись, каялись, Считали дни страницами и доверяли снам. Мы плот себе придумали и веслами не маялись Вдоль по молочной реченьке к кисельным берегам. Мы знали о пророчествах, но плыли по течению… Даст бог — куда и вынесет, а вышло — не дай бог! И, как смиренный странничек, молю о снисхождении, И, словно гость полуночный, боюсь нажать звонок. Все прошлые свидания впечатаны в сознание, В пучину бед, в пучину вод, в пучину всех стихий… Мы знали, что расстанемся, но что мне в этом знании Пока еще могу дышать и пишутся стихи…

* * *

Казалось, меняю сам Судьбу по своим часам. На собственный цвет и вкус, На собственный глаз и ус. Казалось, размерен шаг, И сердце пора беречь, И больше не будет встреч. Казалось, но не сбылось. Без повода, вкривь и вкось Всю жизнь мою повело — Крестился, не помогло… Казалось, могу уйти. Свободно сойти с пути. И вся эта жизнь — игра, Закончится до утра. Казалось, не нов сюжет, И критиков в зале нет. И если идет не то, Никто не подскажет — что. На сцене лишь ветра вой, Да в небе над головой, Казалось, горит всегда Насмешливая звезда…

* * *

У меня за окном снег. Редкий снег, колючий и злой. У тебя за окном — век. И мгновения чередой. У тебя за окном сны, Золоченые купола… Словно запах литой сосны, Сохраняет тепло зола. У меня за окном шум, Визг машин, суета, гарь… Я, наверно, в твоем лесу Не сумею гулять, как встарь. У тебя за окном синь, И, в морозный узор дыша, Будто птица в родимый клин, Так и рвется к тебе душа. У меня за окном — ритм. Телефоны, сюжет, глава… Но в любой из моих молитв Узнаются твои слова. И мечтается об одном, Что тогда не сумел сберечь… Я зачем-то свое окно Занавесил от прошлых встреч. И поверил, что все прошло. Да и ты не зажжешь свечу… Снег упрямо стучит в стекло, Что-то шепчет, а я молчу….

* * *

Незаметным поцелуем Чуть коснувшись ваших плеч, Я, наверное, рискую Продолженьем наших встреч. Что поделаешь, ну — было! Ну прошло — чего скорбеть? О печальном и унылом Неохота даже петь. Лучше грянем о казацком, О бескрайнем и лихом! Так, чтоб сердцу разорваться, Обожженному стихом. Чтоб слепить судьбу из воска Умирающей свечи… Пусть напрасной, пусть уродской, Но горячей, хоть кричи! А потом с полынным веком Повести коней в зарю, Отражением поблеклым Прежних лет — шептать «люблю»… Ты смеешься… Я не верю В то, что ты не веришь снам. Невеликая потеря — Где-то скачущий Руслан. Что нам сказочные слезы, Верность рифме, как ножу? Ты уйдешь. Я просто прозу, Прозу жизни напишу…

* * *

Вот и выпал снег, замело… Легким хрустом озвучен шаг. На аллеях белым-бело… И щебечут стихи в ушах. Воздух чист, как голландский спирт, Так ведь можно сойти с ума… И толкает на легкий флирт Обаятельная зима. Этот танец достоин Вас… Все вернется, и все пройдет. Полагаю, что это вальс, Не вдаваясь в анализ нот. Что за сон меня вдохновил? Я, похоже, сейчас влюблюсь, Я ведь даже чуть-чуть боюсь Стать достойным такой любви. Вечность нас под крыло взяла, Заблудившихся в декабре, И вся в белом невеста шла, Я, как князь, был весь в серебре. Как торжественно снег молчал… Я свой кубок допил до дна, И не спрашивай — кто венчал? И не спрашивай — кто она?

* * *

Француженка… Salut! Bonjour! Мой каждый вздох шелками вышит… Зеленой лампы абажур Заменит круг луны над крышей. Ваш стол завален всем подряд. Смахнем тетради и блокноты, В окошке звезды догорят, А кот не справится с зевотой, Но мы… Мы будем говорить. Непринужденно, долго, вольно, Нанизывать часы на нить Десятка слов программы школьной. Ваш шепот с мягкой буквой «р» Щекочет струны вдохновенья, И старомодный секретер Сливает наши отраженья В один каприз. В один сонет, Где многозначность снов и взглядов… Свечи покорный силуэт Дрожит, как плечико наяды, Влеченье душ не разорвать Банальной фразой — «время лечит». Что остается? Угадать Число и век грядущей встречи. Мечтать о милых пустяках Вселенского происхожденья И на верленовских стихах Оттачивать произношенье…

* * *

Хотите, я побуду Вашим псом, Лохматым, романтичным сенбернаром? Хотите, я пребуду Вашим сном, Лирическим или сплошным кошмаром? А может быть, мне сковырнуть звезду? Оправить в серебро и в алых лентах, Приплюсовав шалфей и резеду, Вам поднести коленопреклоненно… Настало время выдачи слонов И превращений черепашек в принцев! В любой любви — гармония без слов, Обычно не обязанность, а принцип, Принципиально — буду Вашим я. Не слишком важно — где, когда, насколько? Закружит нас волшебная струя В прыгучем танце под названьем — полька, Хотите, мы исправим весь сюжет? И повесть станет праздничным романом, Где Ваш полуодетый силуэт Интимно тает в мареве туманном. Душа скользит с нелепой крутизны, Я ухожу, глуша огонь желанья, И на ладони Вашей холм Луны Изысканно целую на прощанье…

КАК НАЧАЛОСЬ НАЧАЛО (1998)

* * *

Ты помнишь — небо с тучами, А мы идем вдвоем В певучий и задумчивый Странноприимный дом… От требований требников И слухов тиражей Нас прятал храбрый Хлебников Под сенью этажей. Бежавшим, словно с паперти, Мечталось сладким сном — На стол с зеленой скатертью Припасть горящим лбом. Он там горячим кофе нас Отпаивал от лжи, А в средневолжском профиле Дрожали миражи… Любовь дышала заново, Попав в словесный храм, Где сплетников Губановым Хлестало по губам. Где в сумерках верленовских, В дневном сиянье ламп, Казалось, откровенно скис Документальный штамп! Где над метаморфозами В червонорядный рай Мы падали, бесслезные, В блестящий месяц Ай. И в предвечернем таянье В укор людской молвы Нас провожало здание Улыбкой Гуль-Муллы…

* * *

Бывает так, что, отложив тетрадь, Не чувствуя спектральные цвета, Бессмысленно стараешься понять Значенье чисто белого листа. Насмешкою на отгоревший день В ночи чадят фонарные столбы, И, кажется, порою просто лень Выравнивать кривой каприз судьбы. Под смех и вопли радостных ворон Вновь поменять подножие и стиль, И обедневший колокольный звон Смахнуть в ладонь, как золотую пыль. Из черных туч сколачивать кольцо На безымянный палец в самый раз. И успевать заглядывать в лицо, И отмечать многообразье глаз. Но, притворяясь сонным и глухим, Ступить на край, где дышит пустота, Перечеркнув остывшие стихи Андреевским знамением креста!

* * *

Научите меня песням. Я устал бренчать на лире. Научите меня песням, чтобы ненависть и кровь Зазвенели, растекаясь в этом полусонном мире, Где рождаются на струнах прародители стихов! Где летают альбатросы, где скользят меж сосен шпаги, Где соленые баллады сотканы из облаков, Где витают над планетой духи битвы и отваги, Возрождая неземную вдохновенную любовь! Научите меня песням. Вкладывая душу в звуки, Научите меня песням, отражая в нотах боль… О победах и паденьях, о печали и разлуке, О пустой попытке вжиться в мне навязанную роль. Невозможно отреченье от земли или от неба, Невозможно возлиянье и молитвы двум богам. В небе чувствуешь острее жаркий вкус вина и хлеба, На земле всю жизнь тоскуешь по небесным кренделям. Научите меня песням. Только чтоб о самом главном. Научите меня песням. Я рожден, я должен петь! Очень просто быть известным, убедительным и славным Прославляя томным альтом опустившуюся плеть… Успокойте мою душу, разверните мои плечи, Взвесьте все мои поступки на космических весах, И тогда взойдет из тлена знанье истины и речи, И тогда родится Песня там, где ныне пыль и страх!

* * *

Где мой хмель в бокале?! Я сегодня — вечер! Выхожу из спален Медленно, как вечность. Мартовской скотиной Вызолотив ус свой, Выгибаю спину С пошленьким искусством. Вот такой я гадкий! Вот такой порочный! Весь в сплошных загадках, Весь из многоточий… Мастер компромиссов, Неприличных сделок. Ценник для капризов И продажных девок. Я гублю сироток. Очугунив нервы, Походя и кротко Бью пенсионеров. Люди от боязни Валят меня скопом. Я же в эти грязи Намертво затоптан. С дурью бесшабашной В душу ломят двери. Мне порою страшно, Что и ты им веришь… Словно черный ворон, До сердечной рези В воющую свору Упаду возмездьем. С рваной горловиной К высшему подножию Чистый и невинный, Ровно агнец божий…

* * *

М. К.

Как это у вас дивно, Как это у вас славно… Вот ночь прошла ливнем, Что теперь считать главным? Как это у вас громко, Как это у вас звучно… Замер горизонт кромкой, Облака над ним кучно. Как это у вас грустно, Как это у вас сладко… На душе порой пусто, И в судьбе не все гладко. Как это у вас нежно, Как это у вас гордо… На висках уже снежно, А какие там годы… А какие здесь будни, Одинокий во поле колос… Возвратите нацию людям, Позабывшим собственный голос!

* * *

Наташе Колесниковой

Кружево шарфика, белая ленточка, Ласковых глаз полевая звезда… Господи боже! Откуда ты, девочка? Как ты сегодня попала сюда? Так же нельзя… Это просто бессмысленно… Крылья хрустят под чужим сапогом. Тут убивают словами и числами, Каждый палач и открыт, и знаком. Здесь же стреляют! Здесь валят на пристани Сразу все шестеро на одного… Здесь невозможно по честному выстоять. Здесь невозможно вообще — ни-че-го! Больно… Я тоже срываюсь в истерику. Спрячься, уйди, отдохни, подыши… Чтоб на пути к осиянному берегу Свято сберечь незабудку души. Флейта не спорит с казацкою шашкою. Вот твое облако — сядь и лети… Выкраси жизнь освежающей краскою, Всем рассказав, что приснилось в пути. Девочка, милая, этой эпохою Многое сломано. Что уж там мы… В небе светлей. Ты подумай, а плохо ли Петь, не боясь наступленья зимы? Крылья расправь для полета. Ну что же ты?! Здесь не твоя ни война, ни вина… Просто прими, что вон там, у подножия, Высохла кровь, и теперь… Тишина…

* * *

Подними потолок. Просто нечем дышать, Или стены раздвинь, я хочу потянуться… В неоглядную ширь, в непролазную гать На мгновенье уйти и совсем не вернуться. Так ли надо спешить? Я же был в тех краях… Там не пишут стихов, не страдают, не мыслят. Я еще задержусь, но буквально на днях Получил свой билет и бумаги на выезд. Значит, снова плутать в черном небе без звезд, Где прошедшая жизнь далека и условна… Ах, как тихо вокруг! Желтый свечечный воск Залепил бубенцы, и дорога безмолвна. Ни дыханья, ни сна, ни пылинки в лицо… Просто вечный покой. Даже скулы немеют… Здесь прилежно живут и у мертвых певцов Отбирают гитары для фондов музея. Хоть бы стон, хоть бы храп, чей-то смех, или крик… Но давненько огни потушили на башнях. В облаках — то ли крест, то ль обугленный лик, То совсем ничего… и становится страшно. Если наша любовь все равно догорит И останется здесь золотой и нетленной… Над безверием тень, только где-то внутри Сердца стук на Безмолвных Скрижалях Вселенной…

* * *

Ты помнишь этот страшный путь Через горящий лох? Как запах тленья резал грудь, Мешая сделать вдох. Там скалил зубы зверолов, Дымились облака, И смерть вылизывала кровь С горячего клинка. Ты понимал, что ты — один. А за спиной лишь тень. Над головою восходил С плеча разящий день. И обоюдоострый луч С шипеньем резал плоть, Спеша литую толщу туч Наотмашь пропороть! Чтоб хлынул дождь на эту грязь, На этот смрад и боль. В желудке колыхалась мразь С названьем — алкоголь. Я падал головой о стол, Плюя в земную власть, А пуля подавалась в ствол, Потягиваясь всласть. Скреблись граненые ножи О реберную клеть, И если это — наша жизнь, То что ее жалеть?! Восславим мертвую любовь! Зажмем зубами крик! Пусть наша алчущая кровь, Упав, в единый миг Прожжет слежавшийся гранит Так, чтоб наверняка Пробилось из-под тверди плит — Подобие цветка!

* * *

Колокольный звон угас Плавно так… С древних фресок смотрит Спас Жалобно. В храмах пусто — волком вой. Ветрено. Бреют ангелов и в строй, В рекруты. В небе тучи да дожди — Полосы. Не дождешься, сколь ни жди, Голоса. В церкви ли навеселе Каяться? Пуля желтая в стволе Мается… Смерть все спишет, все простит Важно ли? Что за время на Руси Страшное…

* * *

Позови меня, любимая. Позови… Каким хочешь именем — я приду. Где коней выгуливал Световит, Где цветок поблекший спал во льду. Твой слуга, любимая. Твой слуга, Но не раб, любимая. Мне пора. С небом обрученная луна-серьга В твоем ушке светиться до утра. Твой палач, любимая. Лишь палачь, Но не муж… Ты видишь, как больно мне. На кресте нахохлился черный грач. Раки рвут утопленников на дне. Твой укор, любимая. Приговор, Очередь желающих — за топор! В чьих слезах захлебывается душа?! Вот и все, любимая. Все пришли… Сяду у окошечка — я, как все. То ли луч закатный скользит в пыли, То ли кровь вдоль лезвия, по косе…

* * *

Ты говоришь — мы с Ним так похожи… И даже внешне большое сходство. Я вновь опускаюсь в прокрустово ложе, Спеша исправить своё уродство Его стандартом, Его сеченьем, Его каноном… Стремясь подняться К Его высотам, прикосновеньем К герою мифов — плащом паяца. Его движенья, Его привычки, Его успехи в любви и быте. Я заключаю себя в кавычки, Как нереальность на этой нити, На этой грани, на этом фоне Я просто оттиск Его достоинств. И обречённость самоироний, Верней защиты духовных воинств. Я буду вечно — Его сравненьем. Он будет вечно — моею рамой. Он будет первым, я — отраженьем. Никто не скажет, что это драма… Туманность истин — подобна бреду. В чужом спектакле — немая ролька… Я принимаю Его победу Над всем, что есть во мне… Если только Он не погасит твою улыбку Своим сияньем высокой славы… То я признаю себя — ошибкой. И Он получит тебя. По праву…

МОНОЛОГ СЕНБЕРНАРА

Ну вот… Перед носом захлопнули дверь. Нелепо скулить и рычать бесполезно… Воспитанный пес не считает потерь, Он просто уходит походкой нетрезвой. Обидеть легко. А собаку вдвойне. Убийственность фраз не летит мимо цели. Собачников много и шкура при мне, Снимаю ошейник — быть может, пристрелят? Бессмысленно жить, если в дом не войдешь. Ты предан и продан за стыд и измену. По мертвому другу — поломанный грош, Куда уж краснее заламывать цену… Я смог бы снести этот глупый замок Скандально-небрежным движением лапы. Я мог бы сказать ей… О если б я мог! Но, там за стеною не всхлипы, а всхрапы… Иду по ступенькам заплеванным вниз. Все было как должно, все было недаром… Хозяйки моей романтичный каприз Выходит навстречу мятущимся фарам…

* * *

Был вечер очерчен мелом. Мечтала луна над садом, И женщина в черно-белом Присела за столик рядом. А где-то мерцала Вечность, Гремели аккорды Данте… Смеялись цветы беспечно В бумажных стаканах фанты. Шепталась листва несмело, В фужерах искрилось пламя, И женщина в черно-белом Читала мне сны на память. Я вспомнил, что это — было! Что август раздвинул стены, Что мне она все простила Вину и вино, и вены, Раскрытие неумело Над жадным стихотвореньем. Где женщина в черно-белом Дарила, как откровенье,— Продуманность многоточий. Немой поцелуй утраты. Таинственность этой ночи. Горящую страсть расплаты. И я закажу молебен На самом высоком ранге, А в давящем, черном небе Уходит последний ангел…

* * *

Пограничье. Поле боя. Ты да я, да мы с тобою. Постоянная война, Я один и ты одна. Слева пушки, справа бомбы, Душ пустые катакомбы, Как берлинская стена. Чья вина? Ничья вина. Мы живем в пылу сражений, В взрывчатости отношений, В мертвой пропасти без дна, И победа не видна. Но расписаны, как ноты, Канонады, артналеты. Наша бедная страна В эти дни совсем бедна. Убедившись в неудаче Мы сойдемся и поплачем, Поцелуемся спьяна. Что поделаешь — война..

* * *

Исключение случайностей есть триумф закономерностей, Вот и в наших отношениях прекратилась кутерьма. Мы смогли классифицировать и принять систему ценностей. Как приятны рассуждения не от чувств, а от ума! Я стараюсь думать правильней, ставить мысль математически В схему строгую и точную заключая образ твой. Постигая грани логики, я почти готов психически К абсолютному владению мозгом, сердцем и судьбой. Мне теперь ужасно нравятся алгоритм, цифры, кубики, А ведь было, геометрия — вызывала дикий страх. Нет, я больше ее доверчивый, романтический и глупенький. Я холодный и расчетливый и умнею на глазах. Все торжественные вывихи, идиотские нелепости, Всяческие чувства-бантики и душевную печаль Положу в хороший ящичек, даже завяжу для крепости Я же приложу старания все исполнить, как сказал: Просто стать недосягаемым ни для сплетни, ни для критики. Идеал, язви вас за ногу! Несомненный идеал! Мысль довел до безобразия, до абсурда, до нелепости, Навсегда уже избавленный от любых житейских туч. Словно в одиночной камере затворясь в себе, как в крепости, Запираю двери намертво и проглатываю ключ…

* * *

Капля за каплей стекает в море. Как солёные слёзы, стуча по крыше… Это даже ее дождь — проливное горе… Это небо плачет, а не я, слышишь! Просто вечер презрительный, как наложница, Хлещет улицы с мокрыми щеками. Вечный город зазубренными ножницами Режет лист с отверженными стихами. Чернота вокзальная, запах серы, Ожидание боли в сведённых пальцах… Может, стать просветителем новой веры В то, что ночь предназначат для скитальцев?! Что молиться бессмысленно? Грех желанья Отрицает любое участье Бога. Что не вехами меряют расстоянья, А началом пути и его итогом? Не понять самому себя. Наверно, Я уже устал отрицать ненастье… Если наша любовь — это блуд и скверна, То другие, конечно, достойны счастья. Пусть хоть им, прекрасным и вдохновенным, Не приснится дождь в канонаде скерцо, Где осколок боли ползет по венам, Торопясь коснуться слепого сердца…

* * *

Я ненавижу этот дом. В нём нет тебя. Здесь только вечность, Отчаянье и бесконечность, Как жизнь с поломанным крылом. Уныло давит пустота, По нервам бьющая упрямо… Могильный крест оконной рамы Готов к распятию Христа. Здесь пол скрипит не от шагов. Трибунами нависли стены, Где всё похоже на арену Для вечной гибели быков. Здесь нимб, взойдя над синевой, Тускнеет, как цветок распада… Змеиный поцелуй эспады Предвосхищая всей спиной Я падаю. Лицом в ладони. Успев понять, забыв простить И связывая в узел нить Судьбы, курящей на балконе. А что нам дом? Он лишь вершит Указанные приговоры. И зря кричит усталый ворон Моей обугленной души…

* * *

Между нами невеликая разница — Ты на этом, я на том краю пропасти… К нам обоим рифмы строк ластятся В шаловливой и шалеющей робости. Мы слова не произносим — бессмысленно, А молчание опаснее золота. Тает осень календарными числами… Бьют часы по сновидениям молотом… Рассыпаются забытые образы… Образа со стен манят в непорочное… Отхлебнём ромашковый сок росы, Чтоб все встречи завершать многоточием. В чистом небе облака ждут ступенями, Словно к Господу пречистая лестница… Полустертыми коснуться коленями Исцеляющего холода месяца. Забывая слог утерянной нации В пятом томике пророчеств Губанова… Вот, снегами облетели акации, — Лепестки уже не клеятся заново. В одиночку не придет покаяться, Вскинув крылья хладнокровным движением, Но вдвоем мы на мгновение справимся С всеобъемлющим земным притяжением, А потом и наши душе свободные Вспыхнут в синь и воспарят с херувимами! Что бы ни было — всё Богу угодно ли? Не смотри на дно.. Не надо… Любимая…

* * *

Избегая встречаться взглядом — глаза в глаза Разведенные, как в Петербурге мосты. Если я — против, то ты — за, Или иначе, и против — ты… Если я — кровля, то ты — венец. Бывает по-разному, но в основном, Если я — начало, то ты — конец. Если ты — море, то я — дно… Если я — вечер, то ты — день… Говорю о себе, словно я предмет? Я отбрасываю тебя, как тень, И хочу уйти, и спасенья нет. Сам себя порой умоляю — встань! Повернись лицом! Неплохая мысль… Я — мужское, ты — женское. Инь — Янь. Если это вечно, то где смысл? Умиляясь нелепости всех обид, Но никто не помнит, сколько их есть… Убеждение — тот, другой, не простит… Вызывает жалостливую месть. Вечно разные… Я — камень, ты — снег… Ввек единые! Я — небо, ты — стон… Посторонний поморщится человек И сотрет настоящее, как сон. Я хотел бы подправить скупой сюжет, Изменить героев, спасти финал. Прикоснусь к микрофону, но звука нет, И безмолвно скалится полный зал.

* * *

На гребне выцветшего дня, Сбежав из бытового рая, Ты поцелуешь грудь огня, Того костра, где я сгораю. Лаская сладостную боль, Подняв бокал с искристой пеной, Морская бешеная соль Шершаво ластится к колену. Но сквозь желанье и испуг, Увидев истинного бога, Ты поддаешься зову рук И ждешь меня, как ждут итога! Ты цедишь вечер сквозь стекло, Ведешь пустые разговоры, Они плодятся и назло Легко перетекают в ссоры. Здесь нет меня. И пламя вверх Возносит то, что было мною. Какой-то полоумный стерх Сзывает нечисть к звездопою. Реальность вымерших химер Тебе царапает затылок, А с полки падает Бодлер, Шурша страницами бескрыло. Ах, эта бренность на слуху… Поднимешь книгу и застыло Прочтешь случайную строку О том, что ты меня — любила

* * *

Вновь за окном акварельным пятном Осень, Где медный клён швыряет на землю латы. Мы друг у друга уже ничего не просим, Медленно пряча остынувших встреч заплаты. Небо прострочено птицами чёрной строчкой, Парят в небесах лоскутья былого лета. Глаза становятся лишь пустой оболочкой Души, от которой нельзя получить ответа. Любимые руки ласкают всё ту же книгу, А взгляд устремлён в какую-то даль, вне текста. Ты словно гадаешь над ребусом или интригой, Мгновенно меняя события, век и место. Я давлю рёбра тюбикам с разной краской, Ищу на палитре эквивалент поцелуя. Он будет такой же цветной, яркий и страстный. Легко умереть от счастья, его рисуя! Воткнуть своё сердце в раму, как это мило… А стены сжимают плечи, и давит крыша. О, если неспешно припомнить всё то, что было, То хочется выть и просить наказанья свыше. Вот месяца нож взлетает движеньем плавным, А строчки сжигают лист, все ближе и ближе, И муза стучится в створки души, как в ставни, В надежде, что если не пустят, то хоть услышат…

* * *

Сколько бога ни просили — Наказанье выше силы, Но восходит, как мессия, Спас Кровавый над Россией. Пой, казак! И ногу в стремя… В память тех, кто был с тобою. Тех, кого крестило время Плахой, плетью и петлею. Плачь, казак! Иные кони Унесут нас против воли, Вдаль по линиям ладони, В мир без зависти и боли. Пей, казак! У колоколен Негде грешным притулиться, Чтобы в черном русском поле Хоть на миг тоской забыться… И услышать перезвоны До того, как станут пылью Золоченые погоны На архангеловых крыльях…

ЭЛЕГИЯ

По коням, по коням, по коням! Из ножен клинки и вперед. Атака не знает покоя, И кони распластаны влет. Покуда стальное оружье От крови не станет теплей. Вперед под гвардейские ружья И лающий рев батарей. Всё ближе дыхание смерти Судьба или есть, или нет? И пуля, летящая в сердце, Всего лишь сорвет эполет. Полощутся флаги двух армий, Вздымая кровавую пыль, Ложатся французские парни В просоленный русский ковыль. Шрапнелью очертит упрямо Короткий наш путь на земле, Чуть всхлипнет прощальное «мама» Хорунжий, качнувшись в седле. И память настырная стонет, И в небе лазурном с утра Огромные белые кони И бурки и кивера…

* * *

Берегись, боярин… Наступает ночь, И закат коварен, И коням невмочь. У твоей зазнобы Чёрная коса, В синеве сугробов Тают голоса… В необъятной дали Сыплет снег, кружа, Тень цыганской шали Прячет сталь ножа! Берегись, боярин,— Знать, не в добрый час Приголубил парень Пламя тёмный глаз. И в краю разбойном В век лихих годин — Ты какой ни воин, А всего один… Колея разбита, Стылый ветер груб… Где найдёшь защиту От продажных губ? Берегись, боярин! Бог тебя прости, Но в хмельном угаре Не найти пути. На откосе первом Сбросят сани грузи Вот и вышел червой Твой крестовый туз. Если хватит силы — Доползи на свет. Тьма над всей Россией Сотню долгих лет…

* * *

Я приветствую звоном щита судьбу, И Безносую, правящую в гробу, И пестрящие флаги, и шум, и ветер! На ристалище яркая пляска дня, Предвкушение яростного огня, Как желание — всё позабыть на свете. Стать единым с гнедым боевым конём, Измерять расстояние копьем До приезжих баронов в порыве ратном. Чтоб смотреть вперёд, не скрывая лица, А предательство брата и гнев отца Принимать как естественные утраты… Вспоминать из прошлого боль и страх, Знамя Ричарда, выцветшее в песках. Заковавшую годы в века дорогу. Чёрный ангел разлуки грозит перстом… Неизвестный прах под плащом с крестом И ведущую в небо тропинку к Богу… Как замешаны истина, сон и ложь… Вот восторг трибун и сиянье лож, Красный плащ им удобней считать кровавым. В этих правилах жёсткость стальных основ, Нет былых друзей, нет былых врагов… Здесь не нужен я, и не нужно мне — славы. Значит, прочь сомнения — лоб в лоб! Раздраконить коня, перейдя в галоп Под приветственный вой, под пустые крики… Ощущая неба литую твердь, Опустить забрало и встретить смерти Как улыбку ветреной Вероники!

* * *

Над озером арфа поёт… Мелодия рвется из плена, И сэр Ланселот о колено Небрежно ломает копье. Так короток рыцарский век, Но в нём объясняется ясно, Что смерть не бывает напрасна, И всадникам нужен разбег… Над озером горько кричит Какая-то белая птица, Что кончилось время молиться На меч, на доспехи на щит. Однажды скользнувшая ложь, Как имя твоей королевы. Как боль под ключицею левой И друга предсмертная дрожь. Над озером тает туман… Пусть день от зари розовеет. Но нет ничего тяжелее, Чем боль зарубцованных ран. А счастье — лови не лови… Уходит к возвышенной цели, Где тихо поют менестрели Балладу печальной любви…

* * *

М. Муркок

Чёрный меч — меч для Героя! Эту речь слышат лишь двое. В мире рун, грёз и преданий Шепот струн в гамме страданий. Шелест вех, вечных и верных. Лезет вверх уровень смертных. Ветры жгут, реки мельчают, Боги ждут, боги — скучают… Чёрный меч — меч для Героя. Радость встреч в трауре боя. Выдох, вдох, кровь на эфесе, Где исток мудрости песен? Если пал в гонке за малым, Чей оскал скрыт под забралом? Смоет дождь ржавчину лета. Что ты ждешь, просто ответа? Чёрный меч — меч для Героя. Пеплом с плеч землю покроем. Где число знаний и силы? Воет зло в склепе могилы. Встану вновь проклятым князем, Раз любовь втоптана в грязи. Не герой — стану героем! Но открой скрытую Трою. Мне ль беречь горсточку праха? Где мой меч — чёрная плаха!!!

БАЛЛАДА О ЧЕРНОМ КОНЕ

Копье и черного коня Мне завещал отец. И вскоре принял за меня Монашеский венец, А я, покинув монастырь, Подставил ветру грудь, И горизонт раздался вширь, Указывая путь. Мой черный конь, Мой черный конь — Предвестник бурь, потерь, невзгод… Какой огонь. Какой огонь Нас ждет? Мальтийский орден шел в поход. Дымились облака. Где каждый рыцарь — Ланселот! Где каждый бой в века! И солнце, завершая круг, Палило с высоты Лохмотья ворванных кольчуг, Пробитые щиты. Мой черный конь, Мой черный конь, Молю тебя, — не подведи! Какой огонь, Какой огонь В груди… Играя судьбами людей, Неслась вперед мечта. Меня встречала у двере Могильная плита. И в первый раз, почуяв страх, Я понял до конца — Искал святых в чужих краях И проглядел… отца! Мой черный конь, Мой черный конь — Побудь со мной В последний час. Какой огонь, Какой огонь — Угас…

* * *

Королева моя… Напротив Не дышу, как перед святыней. Вы владычица душ и плоти Всех, кто в дом ваш заходит ныне. Вам ни в чём не найдется равных: Ни в уме, ни в любви, ни в танце. Что же я на доспехах рваных Не навел, так как должно, глянца?! Вы, картинно вздымая руку, Поднимаете кубок алый… Мои песни наводят скуку, Чуть кривя ваших губ кораллы. Но о том, кто меня достойней, Упоенно щебечут гости. На земле прекратились войны, Залегли по могилам кости. Я смешон в старомодной драме, И мой меч не достоин чести — Красоваться в старинной раме Со своим господином вместе. Но всегда оставаясь другом, Вы велите: «Идите, рыцарь! К моим верным и честным слугам, Вам туда подадут умыться…» Я пройду сквозь любые двери, Я уеду навек отсюда. Отрекаясь от суеверий, Как надежд на слепое чудо. Вы коснетесь оконной рамы И вздохнете притворно-тяжко: «Он всегда был немного странный, Но он любил меня, бедняжка…»

* * *

Рыцарь Роланд, не труби в свой рог… Карл не придет. Он забывчив в славе… Горечь баллады хрипит меж строк В односторонней игре без правил. Им это можно, а нам — нельзя, Белое-черное поле клетками. В чьем-то сраженьи твои друзья Падают сломанными марионетками. Золото лат уплатило дань. Каждому телу продлив дыхание, Смерти костлявой сухая длань Так не хотела просить подаяния… Много спокойней — прийти и взять Этих парней из породы львиной… Как же теперь королевская рать Без самых верных своих паладинов?.. Музыка в Лету, а кровь в песок… Совестью жертвовать даже в моде. Плавно и камерно, наискосок, Меч палача над луною восходит. Бурые камни под головой… Господи, как же сегодня звездно! Бог им судья, а о нас с тобой Многие вспомнят, но будет поздно. Брызнуло красным в лицо планет. Как это вечно и как знакомо… Радуйтесь! Рыцарей больше нет! Мир и спокойствие вашему дому…

* * *

Праздничный стол. Ощущение рвоты. В кухне прощальный забег насекомых… Я устаю быть фальшивою нотой В гамме твоих драгоценных знакомых. Кислая дрянь пузырится в стакане. Рыбный салат представляется липким. Знаешь, меня уже больше не ранят Тонкие взгляды, шальные улыбки, Полные мудрости и пониманья. Мне остается спокойно напиться, Не нарушая приличия грани, Выйти за дверь и в снегу раствориться. Вздох облегчения… Милые люди! Знали бы вы, как я вас понимаю… Вот ананас, оливье, а на блюде Сельдь из под шубы слюну вызывает. Ну, улыбнись, молодая хозяйка! Я не король новогоднего пира… Весь мой костюм — расписная фуфайка. Вся моя роль — записного сатира. Трон не вакантен. Обычное дело… В общей гармонии быт — это важно! Душу легко отделяют от тела. Это не больно, и это не страшно…

* * *

Все это было… Первый акт. Арена для двоих. Судьба с судьбой идут не в такт, Не вписываясь в стих. И неба нимб над головой, Насыщенный свинцом, Венчает нас с чужой женой Серебряным кольцом. Осенний дождь, как вечный храм, Где гаснут свечи звезд… Где чувств бушующий напалм, Где все, всегда — всерьез. Священник скажет: «Позабудь! Иди и не греши…» Но снова полосуют грудь Фатальных строф ножи. О, эта ватная стена Непроломима лбом! Там ночь прибита у окна Осиновым колом, За то, что чересчур черна И в самый поздний час, Упившись грешного вина, — Уже простила нас. Пусть вынесет вердикт небес Надзвездное каре — За Белый слог, за Черный крест, За Смерть на серебре…

* * *