Помоги проекту - поделись книгой:
Сдав ЗИС-150 в ОРУД, мы прошли к начальнику уголовного розыска города. Я ожидал длительного допроса, но он не стал разговаривать со мной: увидел мои искалеченные руки и тотчас направил меня в поликлинику.
Откровенно признаться, я не хотел уходить, не увидев еще раз Бельскую, но ее потребовал к себе начальник управления, и там она могла задержаться надолго.
В поликлинике регистраторша — полная, белокурая женщина, — спросив лейтенанта милиции, с которым я приехал; «Вы от товарища Розыкова?» и получив утвердительный ответ, поспешно вышла из регистраторской и провела нас в хирургический кабинет.
Пока сестра снимала повязку с моих рук, лейтенант о чем-то тихо поговорил с хирургом и вышел в коридор. Я терпеливо ждал окончания процедуры и смотрел в окно. На улице темнело, накрапывал мелкий дождь. Около небольшого скверика напротив вспыхнул фонарь и осветил мокрую скамейку… Я так и подался весь вперед и вдруг вспомнил, где впервые увидел Бельскую.
Это случилось семь лет тому назад. Я в то время жил в небольшой гостинице на окраине города. У меня было много свободного времени и я часто, особенно вечерами, не знал, чем заняться.
В один из таких вечеров я стоял у окна своего номера и смотрел на улицу. Была пасмурная ночь. Передо мной, за дорогой, возвышалось серое двухэтажное здание. Около него, на скамейке, укрывшись теплым платком, сидела девушка.
Я не впервые видел ее здесь. Сперва меня не удивляла одинокая фигура на скамейке: мало ли что заставляло человека проводить вечера на, улице! Потом заинтересовался — мое внимание привлек офицер милиции, который однажды подъехал к зданию на мотоцикле и подсел на скамейку рядом с девушкой. Он о чем-то говорил с нею, усиленно жестикулируя руками. Я отошел от окна, не желая быть свидетелем этой сцены. Когда же через десять или пятнадцать минут возвратился на место, не в силах побороть своего любопытства, увидел около девушки мужчину в темном костюме. Офицера милиции уже не было. Он, должно быть, уехал.
Мужчина тоже что-то говорил девушке. Она внимательно слушала его. Задавала какие-то вопросы. Он ушел неторопливо, бросив что-то тяжелое ей на колени. Она проводила его долгим взглядом, поднялась тяжело и, будто нехотя, направилась в противоположную сторону.
Я еще несколько дней провел в гостинице, и каждую ночь видел девушку. Она приходила к зданию в одно и то же время и садилась на скамейку. Иногда к ней приезжал на мотоцикле офицер милиции, и приходила какая-то женщина. Я думал, что увижу и мужчину в темном костюме. но он больше не появлялся.
Вскоре новые люди и встречи вытеснили из памяти эту странную тройку, и я уже никогда не вспоминал ее.
Окончив перевязку, хирург сел за стол и начал что-то записывать в книгу. Я глядел на его руки и лицо и думал о Бельской. То, что это она семь лет назад приходила к гостинице, я не сомневался. Меня занимал вопрос, для чего она просиживала ночами на скамейке? О чем говорили с нею мужчина в темном костюме и офицер милиции? Кто они? Ответить на эти вопросы я, конечно, не мог, и догадки были самыми нелепыми и дикими. Дошел до того, что соединил воедино человека в штатском с шофером, которого сегодня задержали. Последнее, надо признаться, меня взволновало. Я поднялся. Простился с хирургом и сестрою и вышел из кабинета.
На улице было уже темно. Усталость и неприятная боль в руках заставили меня присесть тут же на первую попавшуюся скамейку… Торопиться было некуда, дело, которому я намеревался посвятить день, сорвалось, а другие заботы пока еще не появились. Я раздумывал над тем, как скоротать неожиданно пришедший вечер, куда податься со своими перебинтованными руками.
Вдруг в лицо мне ударил яркий свет фар. Рядом со мною остановилась «Победа». Хлопнули дверцы, и кто-то выскочил из машины. Это была Бельская.
— Простите, — сказала она тепло, — я заставила вас ждать, Мне внезапно сделалось радостно:
— Пустяки.
— Отремонтировались? — улыбнулась она и снова, как там, за городом, спросила, взглянув на мои руки: — Вам больно?
Я промолчал. Волнение, звучавшее в ее словах, было до того искренним, что я растерялся.
— Садитесь… Я отвезу вас домой, — предложила она.
Мне хотелось побыть с ней еще хоть немного, и я согласился.
Когда мы сели в машину и она тронулась, Бельская сказала:
— Вы как будто чем-то недовольны? Может, обиделись?
— Что вы! Нисколько! — неуверенно возразил я.,
— Обиделись… — Она вдруг стала грустной. — Вижу, что обиделись… Кстати, за вашим мотоциклом уехал милиционер.
— Когда? — зачем-то спросил я.
— Минут десять назад.
Некоторое время мы молчали. «Победа», обогнув небольшой сквер, выехала на улицу имени Шевченко и приближалась к вокзалу.
Недалеко от моста я увидел постового милиционера. Он стоял у чайной и что-то объяснял старушке, озиравшейся по сторонам.
— Заблудилась, наверно, — кивнув на старушку, сказал шофер.
— Наверно, — ответила Бельская.
— Вы знаете этого милиционера? — спросил я, чтобы как-то поддержать разговор.
— Нет… Почему я должна знать всех милиционеров, — рассмеялась она.
— Простите… Это просто к слову… Хотя мне казалось, что вы его знаете. Кто давно работает в милиции, тот обязан знать.
— С чего вы это решили? Неужели на моем лице записан трудовой стаж? Я пожал плечами:
— Нет… Само по себе понятно. Судя по действиям. Характеру человека…
— Ах вот оно что! Вы наблюдательны.
— Скажите, — я остановился в нерешительности, — каким образом вы оказались в милиции?
— Да зачем вам это!.. Какой вы все-таки странный… Впрочем, — сказала она через минуту, — если хотите, я расскажу. Только не сейчас. Как-нибудь в другой раз. Хорошо?
Это уже было обещание, и я ухватился за него:
— Хорошо.
— До свидания, — подала она мне руку.
— Спокойной ночи.
Через неделю я был у Бельской. Угостив меня чаем, она села на подоконник, прислонилась спиной к стене и, глядя на улицу, заговорила тихо и не сразу, будто не хотела тревожить свое прошлое.
МАШИНА ПУТАЕТ СЛЕД
ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ
Глава 1
СЫН, МАТЬ И ВАРЬКА
— Опять уходишь?
— Да, мама.
— Опять вернешься в три часа ночи?
— Да.
— Когда это кончится, Алеша?
— Что именно?
— Не прикидывайся дурачком! Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю!.. Сколько раз я тебя просила об этом?! Уходишь или…
— Ухожу.
— Не перечь матери. Слышишь? Увольняйся! Не то сама пойду к твоим… Уволят!.. Ну чего ты скалишь зубы?.. Ну, чего?.. Ты посмотри на себя. От тебя остались одни кости. Бо-оже мо-ой, у других матерей сыновья, как сыновья, а у меня — милиционер!..
— Не милиционер, а младший лейтенант милиции.
— Все равно!.. Как ты смеешь? Замолчи!
Алексей Воронов кончил бриться — вытер ваткой лезвие бритвы, взял прибор, полотенце и мыло, вышел во двор. Сразу за углом была колонка — он открыл кран и, согнувшись, подставил спину под воду, бьющую сильной холодной струей,
Соседская дочь Варька, худенькая большеглазая девушка, проходя мимо, огрела Воронова ладонью по спине: брызги веером разлетелись в стороны, образуя в воздухе яркую изогнутую радугу.
— Ты что, Варька, взбесилась? — недовольно сказал Воронов.
— Взбесилась, — показала язык Варька. — Не одному же тебе беситься!.. Встретишь Наташку и — бесишься!.. — Она засмеялась звонко и побежала.
Воронов выпрямился: эта чертова стрекоза все успеет заметить! Чего доброго, еще возьмет и растрезвонит повсюду — Воронов влюбился!.. У нее хватит дурости — вчера увидела маму с дядей Федором и понесла по двору: «К тетке Федосье жених приехал — скоро свадьба!»
К водопроводу подошла с ведрами бабка Анисья, дальняя родственница Варьки. Воронов, прищурившись, прощупал взглядом ее сгорбленную высохшую фигуру. «Вот такая же будет и Варька», — брезгливо подумал он и начал с ожесточением растирать тело жестким полотенцем.
— Ты еще долго будешь плескаться? — услышал он голос матери. — Иди скорей, чай остыл… Здравствуй, бабка Анисья… Скрипишь?..
Ефросинья Андреевна — Варька называла ее тетка Ефросинья — стояла на крыльце дома, подперев руками высокие бедра. На ее худом морщинистом лице, покрытом густым слоем пудры и краски, застыла злая вымученная улыбка.
— Что это ты, мама, такая… — заходя в комнату, спросил Воронов. Он освежился и казался мальчишкой — больше семнадцати лет ему нельзя было дать. — Не с той ноги встала, что ли? Ворчишь с самого утра.
— Алешка, не смей! — сверкнула глазами Ефросинья Андреевна. — Думай, что говоришь, в родном доме находишься, не в милиции!
— Ты, мама, не трогай милицию, — не удержался Воронов. — Я люблю ее и никуда не уйду. Ты хоть что…
— Любить можно девку… Женить тебя надо, — заключила Ефросинья Андреевна. — Нечего из матери веревки вить… Засылай сватов к Варьке и — делу конец. Родители ее не лыком шиты: отец больше пяти тысяч в месяц получает.
— Богатый старик, — усмехнулся Воронов. Он вспомнил бабку Анисью: по коже пробежали мурашки. — Ладно, давай чай пить!
— И-иех, непутевый!.. В кого только уродился! Вон отец в твои годы подметки на ходу рвал…
Через полчаса Воронов стоял перед зеркалом. На нем был новый милицейский костюм. На плечах искрились серебряные погоны — ему лишь месяц назад присвоили офицерское звание.
— Бр-рр!.. Как тебя не коробит эта дерюга, — прогремела посудой Ефросинья Андреевна.
Ему вдруг стало жалко ее. Ну, как она не понимала, что работа в милиции делала его лучше и богаче. Он спал и видел себя в форме. Не беда, что кое-кто начал сторониться его — с такими ему не по пути. У него была своя цель, — бороться с теми, кто мешал жить другим…
Ну, жениться, конечно, можно: тут он согласен с матерью. Только не на Варьке! Зачем ему такая хрупкая да языкастая! Вот если бы согласилась Наташа!.. Правда, говорят, что у нее есть жених…
Вечер надвигался на город высокими багряными облаками, торопливой суетливостью легковых автомашин, переполненными автобусами и трамваями.
Шоссе, которое обслуживал Воронов, соединяло город с овощеводческим районом — здесь движение в эти часы было особенно напряженным. Колхозники, продав товар, спешили домой…
— Товарищ младший лейтенант, гляди в оба! — подбодрил себя Воронов, когда оказался на шоссе. Он поставил мотоцикл у арыка, круто огибавшего несколько тополей, вышел на середину магистрали и стал следить за транспортом,
— Инспектор дорнадзора — это дирижер, — сказал сегодня на инструктаже начальник ГАИ, майор Лихачев, бывший трубач военного духового оркестра. — Если ты не умеешь дирижировать транспортом, то из тебя никогда не выйдет инспектор дорнадзора!.. Я тебе доложу — это так!
Начальник ГАИ, конечно, прав. Инспектору дорнадзора нельзя ловить ворон, чуть чего — и попал впросак. У младшего лейтенанта на примете немало шоферов, которые так и норовят подставить ножку…
Сегодня же Воронову везло! Никто из водителей не нарушал правил уличного движения. Даже самые бесшабашные вели машины так, словно на шоссе были расставлены мины.
К девяти часам движение уменьшилось. В ленте шоссе купались лампочки, висевшие посредине улицы. Машины быстро проскальзывали по мокрому асфальту, обдавая Воронова холодным ветром, смешанным с бензином и гарью.
В девять младший лейтенант подошел к мотоциклу и, присев в люльку, стал закуривать. Вдруг из-за угла приземистого здания, шагнувшего на дорогу, выскочила грузовая машина и, громко сигналя, промчалась мимо. Он поднес ко рту свисток, но не засвистел: грузовик уже был далеко. «Из кишлака «Хакикат», — отметил Воронов. Он знал шофера — это был Расул Батталов, один из тех, кто мог подставить ему ножку…
Глава 2
ШОФЕР ВОЗВРАЩАЕТСЯ БЕЗ ПАССАЖИРОВ
Бухгалтера бесило равнодушие председателя колхоза. «Ничего, Садык-бобо, ничего, Расулов не первый раз задерживается, — успокоительно повторял председатель. — Подожди немного. Все будет хорошо, вот увидишь». Он вел себя так, как будто кассир уехал в город не за деньгами, а посмотреть, что продается в магазинах!.. Нет, не зря сказал кто-то: «Пойти против своей воли, все равно, что самого себя высечь».
Впрочем, чем черт не шутит, все, может быть, действительно, окончится благополучно. Через час-другой Расулов возвратится из города и привезет деньги.
Бухгалтер неторопливо поднялся со своего кресла, подошел к окну и глянул на улицу.
Дул ветер. Он гнал по земле густые облака пыли, шумел в колхозном саду, раскинувшемся сразу за двором конторы, трепал платья девушек, возвращающихся с поля.
«Старый дурак, — обругал самого себя Садык-бобо. — Почему я согласился послать Расулова с Востриковым? Послушался председателя. Смалодушничал — не пошел против его воли… Пошел против своей… Ну, кто такой Востриков? Откуда он?.. У него глаза, как у жулика, так и бегают… Я поступил плохо — высек самого себя…»
У окна собирались колхозники. Они громко переговаривались, обсуждали свои хозяйственные дела, удивлялись, почему так долго нет кассира. Две женщины, только что вернувшиеся с хирмана, заглянули в контору.
— Будут сегодня давать аванс или нет? — спросила старшая.
Садык-бобо, сдерживая волнение, ответил твердо:
— Будут!
— Когда?
Поделиться книгой: