Змея в норе

Людмила СВЕШНИКОВА

ЗМЕЯ В НОРЕ

— Эй, Вилли, ты читал газеты за последние дни? Вилли, хватит жрать! Ты читал, спрашиваю, газеты?

Вилли появился из кухни, дожёвывая и вытирая масленые губы передником. Сегодня он тушил капусту с мясом. Готовить пищу входило в его обязанности: Карл Гроте испытывал отвращение к местной национальной кухне и ел только домашнюю стряпню.

— Слушаю, оберштурм… простите, господин Себастьян.

— Сколько можно втолковывать: выбрось из башки «обер» и «штурм»! И какого чёрта ты треплешься на немецком? Живём третий год среди этой швали, пора бы…

— Вы-то, господин Себастьян, кличете меня Вилли, а я, как приказали, теперь не Вилли, а этот… Хозе. Тьфу!

«Тупая скотина! — в который раз подумал Гроте, обмахивая полное, отсыревшее лицо газетным листом. — Проклятая богом страна! Даже в январе сыро и душно, а летом, если не дуют пассаты, москиты могут заживо съесть, только и прячешься за сетки, сквозь которые с раскалённой улицы не проникает движение воздуха. Хорошо бы почувствовать хоть лёгкий морозец с пронзительным запахом снега!» Впрочем, о морозе вспоминать не хотелось: Гроте испытал его на собственной шкуре там, в России.

— Я тебя спрашиваю, читал газеты?

— Вы же знаете, что я кое-как болтаю на здешнем птичьем языке, а с чтением не получается.

— Так вот, послушай и постарайся пошевелить мозгами:

— «…За одну «чёрную неделю» января во время коротких перелётов в хорошую погоду вдруг исчезли три самолёта с опытными пилотами и восемью пассажирами. Первой жертвой стал грузовой самолёт «Чейс-122», который исчез, совершая шестидесятимильный перелёт из Форт-Лодердейла на остров Биними. Этот двухмоторный самолёт был зафрахтован для съёмок фильма. Через два дня из международного аэропорта в Майами вылетели две супружеские пары, чтобы совершить прогулку на самолёте «Бонанза» до острова Флорида-Кис…» Так, так… — Гроте перевернул газетный лист и расслабленно откинулся на спинку плетёного кресла. — Ну, потом ещё один — «Пайпер-Апаш». Сигналов бедствия не было, следов никаких, понял? Исчезли. Растворились.

— Понял, — ухмыльнулся Вилли. — Этот Бермудский умеет убрать и не наследить.

— Так вот, Вилли, завтра ты пойдёшь и закажешь для прогулки небольшой самолётик — мы должны исчезнуть раз и навсегда.

— У меня нет охоты, господин Себастьян, попасть прямиком к дьяволу в утробу! Вы как хотите… Я же был-то всего капралом!

— Да ну?! Может, ты думаешь, что никто не подтвердит, как ты работал с «живым материалом» в Освенциме? Оставайся. А мне становится неуютно здесь и думается, что надёжнее перебраться в Латинскую Америку. Кстати, навестить там самого доктора Менгеле. Идут слухи: там он и другие наши. Остаёшься? Ну-ну, шагай на восток, здесь-то со временем всё равно нарядят в «браслеты», а там поползаешь на брюхе, авось больше двух десятков лет не присудят.

— Куда заказывать самолёт?

— На Бермуды. Не трусь, с них только и начинается треугольник — мы в него и носа не сунем.

Самолёт, взятый напрокат в частной португальской авиакомпании, поднялся в воздух в конце января 1967 года в ясную безветренную погоду. Через двадцать минут пилот сообщил диспетчеру аэродрома, что на борту всё в порядке и он следует намеченным курсом. Диспетчер стал было передавать приказ о немедленном возвращении самолёта, но связь внезапно оборвалась.

Дело было в том, что за две минуты до вылета неизвестный позвонил в полицию и сообщил, что самолётом частной авиакомпании улетает человек, числящийся в списках разыскиваемых военных преступников. Тот же неизвестный сообщил, где преступник проживал последнее время. Полиция опоздала, самолёт улетел, а обшарив оставленный дом, обнаружила документы на имя Карла Гроте, проводившего вместе с Йозефом Менгеле, прозванным в Освенциме Доктором Смерть, чудовищные опыты над гражданами оккупированных стран Европы. Доктор Смерть отправил в газовые камеры около двух тысяч человек.

Диспетчеры авиапорта Санта-Мария в течение суток безуспешно пытались наладить с самолётом связь — он бесследно исчез, как три предыдущих в этом месяце. Частная авиакомпания постаралась, чтобы сведения о самолёте, на котором бежал военный преступник, не попали в прессу.

Гроте удобно устроился в мягком кресле. При взлёте он ощутил перебои в сердце — возраст брал своё. В сорок пятом, когда только начались скитания по разным странам, под разными именами, ему шёл четвёртый десяток и бродячая жизнь не казалась трудной. Но с тех пор минуло почти двадцать два года, стала беспокоить печень и барахлить сердце. Он глянул на соседнее кресло — в нём привольно развалился Вилли. У этого ничего не болит, жрёт всё подряд, напивается любой дрянью до свинского состояния, хотя тоже разменял пятый десяток. Гроте никогда не связался бы с этим тупым скотом, но так уж получилось, что тот подвернулся в трудную минуту. Гроте очень нужно было отыскать Менгеле. В конце концов, он был его ассистентом, он помогал Доктору Смерть в его опытах. Гроте никогда не мучила совесть за последствия опытов, он был уверен, что со временем арийская раса завладеет планетой. О бывшем начальстве он узнавал из газет. Менгеле превратился в неуловимый призрак: то он открыто жил в Асунсьоне, то развлекался на морских курортах и всегда исчезал за несколько часов перед арестом. Неуловимость объяснялась просто: ни американская спецслужба, ни юстиция Западной Германии не были заинтересованы в его поимке. У Менгеле были средства — он сумел даже с Бормана содрать солидную сумму, сделав тому пластическую операцию в осаждённом Берлине. Если Гроте отыщет его в Латинской Америке, Менгеле будет обязан пригреть под своим крылышком.

Как хирург Гроте в душе презирал Доктора Смерть: обыкновенный гюнцбургский торгаш без взлёта фантазии. Будь власть его, Карла Гроте, он бы сумел поставить более тонкие опыты, показал бы своё мастерство!

Восходящее солнце окрасило лёгкие облака в розовый цвет, внизу, как сине-зелёный шёлк, расстилалось Карибское море.

— Красиво! — обернулся к своим пассажирам пилот. — Лять лет летаю этой трассой, а всё не нагляжусь… Погода прелесть! — Он включил автопилот и вытащил пачку сигарет. В это время заработал радиоприёмник: порт запрашивал борт самолёта.

Гроте легонько хлопнул Вилли по колену. Тот сразу подошёл к креслу пилота и вынул револьвер:

— Ничего, кроме «всё благополучно», понял?

— Поворачивай на юг, летим к Флориде, — приказал Гроте.

— У меня заданный план полёта! — Смуглое лицо пилота побледнело, он опасливо косился на громадного Вилли — тот упёр дуло в его спину.

Вдруг самолёт словно наткнулся на невидимую преграду. Сильно тряхнуло, кабину озарила вспышка мертвенного света, повторилась несколько раз, сменившись непроницаемой темнотой. Толчком Гроте выбросило из кресла на пол, невыносимая тяжесть навалилась на него, расплющивая грузное тело. Он ещё слышал, как пилот громко читал молитву, потом потерял сознание и не знал, как долго это продолжалось, а очнувшись, увидел: в кабине самолёта светло и Вилли стоит со своим револьвером около пилота. Гроте с трудом вполз на кресло и посмотрел в иллюминатор. Море внизу перекатывало высокие валы с белыми гребешками. На его поверхности тянулась гряда островов, похожих на охапки зелени, оброненные на воду. Набирающий силу ветер бил по бокам самолёта.

— Мы, кажется, вырвались! — сказал пилот. — А те трое не вырвались…

— Что это было? — спросил Гроте.

— Не знаю. И не знаю точных координат, все приборы вышли из строя. Нужно садиться, горючее на исходе.

— Куда оно у тебя девалось? — спросил Вилли.

— Понятия не имею. Баки были полны. Нужно садиться, иначе упадём в море.

— Садись, — согласился Гроте. — Пройди вдоль побережья и садись у воды. Выбирай безлюдное место.

— Начнётся прилив — машину унесёт! — возразил пилот. — Наверняка на любом островке есть посадочная площадка.

— Заткнись! — ткнул дулом в спину Вилли. — Все зубы выбью, если хоть слово!

Самолёт пошёл на посадку. Песчаный плоский берег был пустынен, серые стволы королевских пальм отгораживали остров от моря.

Самолёт пробежал по твёрдому влажному песку и зарылся в него носом, высоко задрав хвост.

— Взорвёмся, прыгайте! — крикнул пилот, вываливаясь из кабины.

Вилли помог Гроте. Самолёт не взорвался — баки были пусты.

— Унесёт машину! — жалобно сказал пилот. — Унесёт и потопит! Почему нельзя было сесть на посадочную…

Он топтался рядом с самолётом и с тревогой смотрел на море. Начинался прилив.

— Идите, куда вам надо, — сказал он. — Я же всё понял, останусь тут, может, кто поможет вытянуть машину.

Вилли вытащил из кармана куртки револьвер.

— Что я вам сделал! За что?! — закричал пилот. В два прыжка он достиг моря и бросился в воду, должно быть, надеясь спастись среди волн.

Вилли дал ему отплыть и спустил курок. Пилота словно подбросило, он показался по пояс из воды и рухнул под гребень набежавшей волны.

— У бедных рыбок будет чем пообедать, — сказал Вилли.

«Что-что, а это ничтожество отлично стреляет!» — подумал Гроте.

Они отошли за стволы пальм и подождали, пока прилив, выдернув самолёт из песка, покачивая, унёс его в море. Машина быстро набрала воды и затонула. Они пошли вдоль берега, всё время держась в жидкой тени деревьев, и набрели на лагуну, отгороженную от моря низким рифом. Зелёные волны перекатывались через него, разбиваясь о каменные зубцы и сверкая искрящимися на солнце брызгами. В лагуне стояли три рыбачьи лодки, но людей около не было.

— Хотелось бы знать, куда нас швырнуло! — сказал Гроте. — Хорошо, если в одну из колоний, а вдруг это цветная республика?! В таком случае запоминай: мы сбежали из Испании, антифашисты, понимаешь?

— Я бы эти вшивые республики!.. — Вилли похлопал себя по карману, оттянутому оружием.

Гроте порылся в портфеле и вытащил два паспорта, один отдал Вилли.

— Ты больше не Хозе. Ты Альваро Ренкоте, шофёр. Вот права. Жить будем отдельно — так безопаснее. Навещать меня изредка и в тёмное время. Надеюсь, скоро всё же переберёмся во Флориду.

Они сожгли старые паспорта в песчаной ямке, направились в сторону от побережья и скоро наткнулись на заасфальтированную дорогу. На придорожном столбике было написано на испанском и английском языках: «Республика Объединённых Островов».

— Ума не приложу, что это такое! — удивился Гроте. — Когда дикари успели объединиться — первый раз о таком узнаю!

В кювете валялась скомканная газета в масляных пятнах. Он поднял её, брезгливо держа двумя пальцами, просмотрел передовой лист, и лицо его побагровело.

— В чём дело? — спросил Вилли.

— Смотри!

На газетном листе стояла дата: 27 января 2000 года.

— Дьявольский треугольник, кажется, дал нам хорошего пинка под зад! — сказал Гроте.

— Ерунда какая-то! — не поверил Вилли. — Не бывает такого!

— Оказывается, бывает. Со вчерашнего дня прошло ровно тридцать три года! Если так, то Менгеле давно в аду, а деньги его кто-то прибрал к рукам…

— Интересно, можно ли найти в двухтысячном году приличный подвальчик с пивом, а заодно и пообедать — у меня брюхо подводит! — сказал Вилли.

Старый Рик сидел на складном стуле около своего дома, крытого пальмовыми листьями. К дому примыкал небольшой огород, за ним сразу начинались дикие заросли. Старику нравилось, что дом стоит на тихой улице, а за огородом начинаются заросли, в которых так весело поют птицы, хотя каждую весну приходится изрядно поработать мачете, чтобы остановить наступление на огород трав. Отсюда слышен шум моря, а сухие пальмовые листья шуршат под ветром, будто это тоже море.

С тех пор как Пуэрто-Рико вошёл в Республику Объединённых Островов, много людей переселились из хижин в высокие дома с крышами из шифера и железа. «Какая может быть в таких домах прохлада?» — думал старый Рик. Слава богу, пока строители не добрались до его тихой улицы, нет тут раздражающих ярких огней, редко проходят машины, так спокойно цветут гигантские магнолии и в тихие ночи светит большая луна. Тихим шагом Рик добирается за десять минут до моря — удобно быстро принести домой пойманную рыбу!

Внучка Рика, Карьята, тоже было получила квартиру от своей фабрики. Рик ходил смотреть квартиру. Оказалось, в неё не нужно подниматься по лестнице, а достаточно войти в кабину, похожую на телефонную будку, нажать на кнопку — и взлетишь прямо к небу. Карьята привезла Рика на самый верхний этаж высокого дома, и он всё там внимательно разглядел: пол, светлый, как тихая вода, большие окна и похожую на кусок льда ванну. Рик покрутил над ванной краны — из одного пошла холодная вода, из другого настоящий кипяток. Постоял Рик и на балконе. С него машины казались разноцветными жуками, а люди — крохотными карликами. Как тут узнаешь знакомого?

Рик сказал внучке: пусть она переезжает в красивую квартиру, а он останется доживать в доме с крышей из пальмовых листьев. Стены старого дома знают всю его жизнь, и бросать их — предательство. Он, старый Рик, знает, как быстро умирают дома, брошенные хозяевами, видно, не могут переносить одиночества.

Ох, как раскричалась Карьята! Подпёрла руками бока, забегала по красивой квартире, тряся пышной гривой жёстких волос — и ругала, ругала старого Рика. Пусть крыша его хижины обрушится, пусть вместе с гнилым домом его сожрут крысы! Пусть, пусть… Она пальцем не пошевельнёт, она сегодня же переберётся в новый дом!

Рик раскурил трубочку и сел у стены на корточки, пережидая, пока Карьята перестанет кричать и прыгать, как разъярённая кошка. Она и правда скоро устала и тоже села на корточки, глядясь в светлый пол, как в зеркало. И тогда Рик сказал ей, что крыша на его доме прочная и он думает давно завести молодого кота — старый совсем обленился и не ловит крыс.

Карьята расхохоталась и вдруг заявила, что ей плевать на эту квартиру. Она любит перед работой поплавать в море, а фасоль в их огороде вкуснее, чем покупная.

«Неугомонная кровь! — подумал тогда Рик. — То ругается, то хохочет — настоящая испанка, хотя на самом деле креолка, потому что прабабка была индианкой, молчаливой и сдержанной».

Сосед Рика, синьор Почако, тоже каждый вечер сидит у дома с любимым котом на коленях. Рик жалеет соседа: одинокий, старый человек! Вся родня погибла в фашистских застенках, один остался. У Рика же целый выводок двоюродных внуков и внучек. Когда приходят они поздравить с праздником, весь дворик приходится устилать циновками, хорошо что Карьята всегда наготовит кучу угощений. Весёлая, ловкая красавица Карьята! Рик знает: из-за него не пошла жить в новый высокий дом, целыми днями напевает, и кажется ему, что в доме поселилась звонкая птица. Внучка осталась на руках Рика совсем малышкой — зятя и дочь убили наёмники с континента во время борьбы за воссоединение островов в республику.

Одинокий синьор Почако и сегодня сидит со своим котом у дома.

— Старина, — спрашивает он Рика, — прогнали жуков со своего огорода? Говорят, изобрели такой яд, что сразу их потравит.

— Зачем яд? Обобрал руками и сжёг в печке. Как здоровье, уважаемый синьон Почако?

— Одышка замучила. Жарко сегодня.

— Пейте холодный сок апельсина.

— Благодарю за совет.

К дому Рика подошёл высокий парень:

— Здравствуйте, отец, как ваш здоровье?

— Думается мне, Лопе, ты пришёл не потому, что беспокоишься о моём здоровье, — хитро прищурился Рик и крикнул в дверь, завешенную москитной сеткой: — Карьята, эй, выходи!

Внучка, словно стояла в ожидании за сеткой, выскочила из дома — лучшее золотистое платье на ней, в волосах красный цветок.

— Вечер добрый, Лопе. Что ты делаешь на нашей улице?

— Проходил мимо и подумал, может, ты захочешь посмотреть новый фильм. У меня как раз есть лишний билет.

— Ну и притворщики! — пробормотал Рик.

— Спасибо, Лопе, — сказала Карьята. — Слышала: фильм интересный и собиралась сегодня сходить.

— Ох, Карьята, — вздохнул старик. — Хуже нет бродить по ночам, мало ли что случается в тёмное время!

— Синьор Рико, наша полиция умирает от безделья, а я тоже защита для Карьяты, — засмеялся Лопе. — Право, зря вы тревожитесь! Давно никакой опасности в городе нет, народ у нас мирный.

— Так-то оно так, но я всё помню прежние времена и думается, что зло может ужалить, как змея, затаившаяся в норе!

Карьята прижалась губами к щеке старика:

— Я скоро вернусь, спи спокойно.

И они ушли — оба такие стройные и красивые.

Рик поглядел вслед и сказал соседу Почако:

— Здоровых детей нарожают!