Помоги проекту - поделись книгой:
— Хорошо, — подчеркнуто спокойно сказал дядя Вернон, в то время как тетя Петуния принялась щупать лоб сына, проверяя температуру. — Что же было потом, Дудлик?
— Я чувствовал… чувствовал… как будто бы… как будто бы…
— Как будто бы ты никогда больше не будешь счастлив, — бесцветным голосом закончил за него Гарри.
— Да, — прошептал Дудли, не переставая дрожать.
— Значит! — дядя Вернон выпрямился, и его голос вновь достиг обычной (и весьма значительной) громкости. — Ты наложил на моего сына идиотское заклятие, так что он стал слышать голоса и думать, будто он… обречен на несчастье или что-то вроде того?
— Сколько раз вам говорить? — взвился Гарри. — Это не я! Это дементоры!
— Де-кто? Это что еще за дрянь такая?
— Де-мен-то-ры, — повторил Гарри по слогам, — двое.
— И кто это такие, дементоры?
— Охранники колдовской тюрьмы, Азкабана, — сказала тетя Петуния.
Две секунды после этого в кухне стояла абсолютная, звенящая тишина, после чего тетя Петуния захлопнула рот ладонью — как если бы у нее нечаянно вырвалась отвратительная, грубая непристойность. Дядя Вернон в ужасе выкатил на нее глаза. У Гарри в голове все гудело. Одно дело миссис Фигг — но тетя Петуния?…
— Откуда вы знаете? — еще не оправившись от потрясения, выпалил он.
У тети Петунии был такой вид, словно она испытывает глубокое отвращение к самой себе. Она бросила на дядю Вернона испуганный, извиняющийся взгляд и чуть опустила руку, приоткрыв лошадиные зубы.
— Я слышала… как тот жуткий мальчишка… говорил о них ей … тогда, давно, — не вполне связно объяснила она.
— Если вы имеете в виду моих маму и папу, почему бы не называть их по именам? — с вызовом сказал Гарри, но тетя Петуния не обратила на него никакого внимания. Похоже, она была не в себе.
Гарри тоже был поражен до глубины души. Если не считать той истерики несколько лет назад, когда тетя Петуния, не помня себя, кричала Гарри, что его мать была ненормальной, он никогда не слышал, чтобы она упоминала хотя бы имя своей сестры. Поэтому казалось немыслимым, чтобы тетя в течение стольких лет хранила в памяти столь необычные сведения о колдовском мире — ведь она вкладывала всю свою энергию в отрицание его существования.
Дядя Вернон открыл рот. Потом закрыл его. Потом снова открыл, снова закрыл, а затем, явно приложив усилия, чтобы вспомнить, как люди разговаривают, открыл его в третий раз и прокаркал:
— Так…так… они… э-э… и правда… э-э… существуют? Эти…э-э… демей…как их там?
Тетя Петуния кивнула.
Дядя Вернон поочередно обводил глазами всех присутствующих, точно надеясь, что скоро кто-нибудь из них закричит: «с первым апреля!» Не дождавшись этого, он в очередной раз открыл рот, но был избавлен от необходимости подбирать слова благодаря прибытию третьей за вечер совы. Мохнатым пушечным ядром птица влетела в остававшееся открытым окно и шумно приземлилась на кухонный стол. Дурслеи так и подскочили от испуга. Гарри выхватил из клюва официальное на вид послание и сразу же разорвал конверт, а сова бесшумно вылетела из дома и скрылась в ночи.
— Хватит с нас этих — гадских — сов, — рассеянно пробормотал дядя Вернон, с грохотом подошел к окну и опять захлопнул его.
Уважаемый м-р Поттер! В дополнение к нашему письму от сего числа сего года, отправленного приблизительно двадцать две минуты назад, сообщаем, что министерство магии пересмотрело свое решение касательно уничтожения Вашей волшебной палочки. Вы имеете право сохранять ее у себя вплоть до дисциплинарного слушания Вашего дела, которое состоится двенадцатого августа и на котором относительно Вас будет принято окончательное официальное решение. Также, доводим до Вашего сведения, что после беседы с директором школы колдовства и ведьминских искусств «Хогварц» министерство согласилось отложить рассмотрение вопроса о Вашем исключении вплоть до вышеупомянутого слушания. В настоящее время и до поступления дальнейших распоряжений вы считаетесь отстраненным от занятий. С наилучшими пожеланиями, Искренне Ваша, Мафальда Хопкирк
ОТДЕЛ НЕПРАВОМОЧНОГО ИСПОЛЬЗОВАНИЯ КОЛДОВСТВА Министерство магии
Гарри перечитал письмо три раза подряд. Узнав, что вопрос об исключении не решен окончательно, Гарри испытал огромное облегчение, и узел отчаяния, стягивавший его грудь, чуточку ослаб, но страх, тем не менее, остался. Теперь все висело на дисциплинарном слушании двенадцатого августа.
— Ну? — напомнил о своем существовании дядя Вернон. — Что новенького? Посадят тебя или как? Смертная казнь-то у вас вообще бывает? — с радостной надеждой добавил он после короткого раздумья.
— Мне назначили слушание, — сказал Гарри.
— И там тебя приговорят?
— Думаю, да.
— Значит, будем жить надеждой, — дядя Вернон скроил премерзкую гримасу.
— Ладно, если это все… — сказал Гарри, поднимаясь. Ему было просто необходимо побыть одному, подумать и, может быть, написать письма Рону, Гермионе или Сириусу.
— НЕТ УЖ ДУДКИ! ЭТО НЕ ВСЕ! — загремел голос дяди Вернона. — СЯДЬ НАЗАД!
— Что еще? — с раздражением спросил Гарри.
— ДУДЛИ, ВОТ ЧТО! — орал дядя Вернон. — Я хочу точно знать, что произошло с моим сыном!
— ОТЛИЧНО! — потеряв терпение, закричал Гарри, и из волшебной палочки посыпались красные и золотые искры. Все трое Дурслеев испуганно съежились.
— Мы с Дудли были в проходе между Магнолиевым и Глициниевым переулком, — начал рассказывать Гарри. Стараясь справиться с раздражением, он говорил очень быстро. — Дудли стал задираться, я достал палочку, но не воспользовался ею. Тут появились два дементора…
— Но кто такие эти… дементы? — гневно перебил его дядя Вернон. — Чем они ЗАНИМАЮТСЯ?
— Я же сказал — высасывают из тебя все счастье, — ответил Гарри. — А если могут, то запечатлевают поцелуй.
— Поцелуй? — вытаращил глаза дядя Вернон. — Поцелуй?
— Это так называется. Когда они высасывают душу через рот.
Тетя Петуния тихо вскрикнула.
— Душу? Они же не забрали… нет… у него ведь осталась?…
Она схватила сына за плечи и стала его трясти, словно надеясь услышать, как загрохочет внутри его душа.
— Конечно, не забрали, если бы забрали, вы бы сразу поняли, — устало сказал Гарри.
— Значит, ты задал им жару, да, сын? — громко заговорил дядя Вернон, явно стремясь вернуть разговор в понятное ему русло. — Показал, почем фунт лиха, правда?
— Дементорам нельзя показать, почем фунт лиха, — сквозь зубы процедил Гарри.
— А почему же он тогда в полном порядке? — с вызовом спросил дядя Вернон. — Почему из него ничего не выпито? А?
— Потому что я воспользовался Заклятием Защи…
В-У-УШШШШ. В каминной трубе забились, зашуршали крылья, из очага посыпалась пыль и скоро оттуда стремительно вылетела четвертая сова.
— ГОСПОДИ БОЖЕ МИЛОСЕРДНЫЙ! — вскричал дядя Вернон, в порыве возмущения вырывая клочки волос из своих несчастных усов, чего с ним не случалось уже очень-очень давно. — МНЕ ЗДЕСЬ СОВЫ НЕ НУЖНЫ! Я ЗДЕСЬ ЭТОГО НЕ ПОТЕРПЛЮ! ЯСНО?!
Но Гарри уже снимал с протянутой лапки пергаментный свиток. Он был так уверен, что письмо от Думбльдора и что теперь, наконец-то, все разъяснится — и дементоры, и миссис Фигг, и что затевается в министерстве, и как он, Думбльдор, собирается все уладить, — что впервые в жизни испытал разочарование, увидев почерк Сириуса. Не слушая завываний дяди Вернона и сильно прищурившись от пыли — сова только что отбыла обратно через трубу — Гарри прочитал записку Сириуса.
Артур рассказал мне, что случилось. Ни в коем случае не выходи из дома. Ни в коем случае.
Это показалось Гарри настолько недостаточным ответом на все то, что произошло с ним нынешним вечером, что он повернул свиток обратной стороной, рассчитывая найти там продолжение. Но продолжения не было.
Его снова охватил гнев. Кто-нибудь вообще собирается сказать ему «молодец»? Ведь, как-никак, он один победил двух дементоров! А что Сириус, что мистер Уэсли, оба ведут себя так, как будто он натворил что-то нехорошее, а они просто не хотят его ругать, пока еще не ясно, насколько все плохо.
— …засовали твои долбы… то есть, тьфу, задолбали твои совы! Туда-сюда, туда-сюда! Проходной двор! Я тебя предупреждаю, парень, я этого не потер…
— Ничего не могу с этим поделать, — огрызнулся Гарри и смял письмо Сириуса в кулаке.
— Я хочу знать правду о том, что сегодня случилось! — прогавкал дядя Вернон. — Если на Дудли напали дурмендуры, то почему тогда тебя исключают? Говори, ты делал сам-знаешь-что? Делал? Сам же признался!
Гарри сделал глубокий вдох, чтобы успокоится. У него опять начинала болеть голова. Больше всего на свете ему хотелось оказаться где-нибудь далеко-далеко отсюда, от этой кухни и от Дурслеев.
— Мне пришлось применить Заклятие Заступника, чтобы отогнать дементоров, — сказал он, усилием воли сохраняя спокойствие. — Это единственное, что можно против них сделать.
— Но что понадобилось этим демендурам у нас, в Литл Уингинге? — возмущенно закричал дядя Вернон.
— Не могу вам сказать, — утомленно проговорил Гарри. — Не имею представления.
Голова раскалывалась от сильнейших, ослепляющих приступов боли. Злость отступала. Он чувствовал, что выдохся, что силы исчерпаны. Но Дурслеи продолжали сверлить его ненавидящими взглядами.
— Это все из-за тебя, — с напором произнес дядя Вернон. — Это как-то связано с тобой, парень, я это точно знаю. С чего бы еще им здесь появляться? Что они забыли в том переулке? Ты же единственный… единственный… — очевидно, он не мог себя заставить выговорить слово «колдун». — Единственный сам-понимаешь-кто на всю округу.
— Я не знаю, зачем они здесь оказались.
Но слова дяди Вернона стронули что-то в его усталом мозгу, и он заработал с новой силой. Действительно, зачем дементоры пришли в Литл Уингинг? Может ли быть простым совпадением то, что они оказались там же, где и Гарри? Кто их послал? Неужели они вышли из-под контроля министерства магии? Неужели покинули Азкабан и встали на сторону Вольдеморта, как предсказывал Думбльдор?
— Так эти дерьмендеры охраняют вашу дурацкую тюрьму? — спросил дядя Вернон, словно бы следуя по пятам за раздумьями Гарри.
— Да, — ответил Гарри.
Если бы только голова перестала болеть! Если бы он мог пойти к себе и подумать!..
— О-хо! Так они пришли, чтобы арестовать тебя! — радостно сообразил дядя Вернон. — Так ведь, парень? Значит, ты у нас бегаешь от закона!
— Разумеется, нет, — Гарри потряс головой, точно отпугивая надоедливую муху. Мысли так и роились у него в голове.
— Тогда зачем?…
— Это он их послал, — очень тихо сказал Гарри, скорее себе, чем дяде Вернону.
— Что? Кто он?
— Лорд Вольдеморт, — пояснил Гарри.
Краем сознания он отметил, и ему показалось странным, что Дурслеи, корчившиеся и вскрикивавшие, стоило произнести при них слова «колдун», «магия» или «волшебная палочка», даже не шелохнулись при звуке имени самого могущественного злого колдуна всех времен и народов.
— Лорд… погоди-ка, — дядя Вернон скривился, мучительно стараясь что-то вспомнить, и в его свиных глазках стало появляться осмысленное выражение. — Я это где-то слышал… это не тот, который…
— Убил моих родителей, да, — без каких-либо эмоций подтвердил Гарри.
— Но он же исчез, — нетерпеливо возразил дядя Вернон, без малейшего сожаления по поводу смерти Гарриных родителей. — Так сказал тот громила. Что он исчез.
— Он вернулся, — мрачно проговорил Гарри.
Это было так необычно — стоять на стерильной, как операционная, кухне тети Петунии между холодильником последней модели и широкоформатным телевизором и преспокойно беседовать о лорде Вольдеморте с дядей Верноном. Появление дементоров в Литл Уингинге, казалось, разрушило ту огромную, невидимую стену, которая надежно отделяла абсолютно нормальный мир Бирючиновой аллеи от всего остального мира. Два параллельных существования Гарри слились воедино, и все перевернулось с ног на голову: Дурслеи расспрашивали его о колдовской жизни, миссис Фигг оказалась знакома с Думбльдором, над Литл Уингинг кружили дементоры, а над Гарри висела угроза никогда больше не увидеть «Хогварц». Голова заболела вдвое сильнее.
— Вернулся? — прошептала тетя Петуния.
Она смотрела на Гарри так, как никогда не смотрела прежде. И, впервые за всю свою жизнь, Гарри вдруг отчетливо понял, что тетя Петуния — сестра его матери. Он не смог бы объяснить, отчего это пришло ему в голову именно теперь. Он лишь понимал, что среди тех, кто находится сейчас в этой комнате, он не единственный, кто осознает весь ужас случившегося. Никогда раньше тетя Петуния не глядела на него такими глазами — большими, серыми и столь непохожими на глаза сестры — не превратившимися в щелочки от злости или отвращения, а широко распахнутыми и испуганными. Казалось, она вдруг отбросила притворство и перестала упорно делать вид, что ни колдовства, ни какого-либо иного мира помимо того, в котором живут они с дядей Верноном, не существует — а ведь так было всегда, сколько Гарри себя помнил.
— Да, — Гарри посмотрел ей прямо в глаза. — Месяц назад. Я сам видел.
Ее пальцы нащупали мощные, затянутые в кожу плечи сына и вцепились в них.
— Минуточку, — вмешался дядя Вернон, переводя взгляд с жены на Гарри и обратно. Он был явно озадачен и даже смущен внезапно возникшим между ними взаимопониманием. — Минуточку. Так ты говоришь, этот самый Вольде… как его там… вернулся.
— Да.
— Тот, кто убил твоих родителей.
— Да.
— И теперь он послал за тобой двусмерторов?
— Похоже на то, — сказал Гарри.
— Понятно, — протянул дядя Вернон, снова переводя взгляд с совершенно побелевшей жены на Гарри и подтягивая брюки. Он сам и особенно его багровое лицо раздувались прямо на глазах. — Что ж, тогда решено, — объявил он, и рубашка слегка разошлась у него на груди, — можешь выметаться вон из моего дома, парень!
— Чего? — удивился Гарри.
— Того! Выметайся! ВОН! — дядя Вернон заорал так, что даже тетя Петуния и Дудли вздрогнули. — ВОН! ВОН! Давно следовало так поступить! Эти совы — устроили тут, понимаешь, ночлежку — взрывающиеся пудинги, сломанные стены! Хвост Дудли! Марж под потолком! Летающий форд!.. ВОН! ВОН! Хватит с меня! Слышать о тебе больше не хочу! Раз за тобой гоняется какой-то маньяк, тебе здесь не место! Я должен защитить жену и сына! Я не хочу из-за тебя лишних неприятностей! Раз ты пошел по той же дорожке, что и твои родители — пожалуйста! Только я тут не при чем! ВОН!
Гарри застыл как громом пораженный. В руке он по-прежнему держал скомканные письма из министерства, от мистера Уэсли и от Сириуса. Ни в коем случае не выходи из дома. Ни в коем случае. НИКУДА НЕ УХОДИ ИЗ ДОМА.
— Ты меня слышал! — кричал дядя Вернон. Он наклонился к племяннику, приблизив багровое лицо настолько, что до Гарри долетали брызги слюны. — Мотай отсюда! Полчаса назад ты и сам мечтал уйти! Так вот я — за! Проваливай! И прошу больше никогда не пачкать мой порог! Не знаю, зачем мы тебя вообще взяли, Марж права, надо было отослать тебя в приют! А мы своей добротой сами себе все испортили, думали, что сможем это из тебя выбить, сделать из тебя человека, только уж если кто родился с гнильцой, ничего не попишешь, и теперь с меня хва… Что?! Совы?!
Сова с такой скоростью просвистела по трубе, что сначала ударилась об пол, и лишь потом с недовольным криком взвилась в воздух. Гарри поднял руку, чтобы выхватить у нее письмо в малиновом конверте, но сова пролетела над его головой к тете Петунии. Та взвизгнула и присела, закрыв лицо руками. Сова сбросила конверт ей на голову, развернулась и вылетела обратно в трубу.
Гарри бросился к письму, но тетя Петуния его опередила.
— Можете открыть, если хотите, — сказал Гарри, — но я все равно услышу, о чем оно.
— Брось его, Петуния! — взревел дядя Вернон. — Не прикасайся! Это опасно!
— Но оно адресовано мне, — плачущим голосом возразила тетя Петуния. — Мне, Вернон, взгляни! Миссис Петуния Дурслей, кухня, дом № 4, Бирючиновая аллея…
Тут у нее перехватило дыхание от испуга. Красный конверт задымился.
— Открывайте скорей! — понуждал ее Гарри. — Покончите разом! Это же все равно случится.
Поделиться книгой: