Чужая невеста

Он все гладил ее волосы, все шептал спокойные нужные слова, и она постепенно успокаивалась, затихала, впадая в оцепенение, — ни горя, ни страха, ни ожидания, одно большое теплое спокойствие с оттенком усталости.

— Я устала, — сипло сказала она, отрываясь от его плеча и пытаясь освободиться из его теплых рук. — Я вообще никогда не плачу, а тут вдруг… Я, наверное, просто устала.

Он тут же посадил ее рядом, выпустил из объятий и слегка качнул гамак.

— Еще бы, — согласился он серьезно. — Днем — сельхозработы, ночью — сочинение диплома… Кто угодно устал бы.

— А, ерунда все это, — отозвалась она слегка раздраженно и топнула ногой, качнув гамак. — Какая это работа… Я вообще устала. От всего. От жизни.

— Это бывает, со мной сто раз так было… — Алексей не особенно задумывался над тем, что говорить. Ему просто хотелось, чтобы она сидела рядом. Ему хотелось слушать ее чуть осипший от слез голос, и угадывать в темноте ее прелестную заплаканную мордашку, и вдыхать волшебный запах ее волшебных волос. — Это со всеми так бывает. Кажется: ну все, никаких сил больше нет. А потом: раз — и вдруг все меняется. И опять жить интересно.

— Интересно? — Оксана саркастически хмыкнула и шмыгнула носом. — Это что же такое должно измениться, чтобы жить стало интересно?

В ее голосе слышалась горечь. И злость. Алексей помолчал, борясь с острым желанием опять взять ее на руки и укачать, как ребенка, вздохнул и сказал:

— Ну, мало ли… Защита диплома, например.

Она хмыкнула еще саркастичнее и еще сильнее качнула гамак.

— Или, скажем, изменение семейного положения, — продолжал он там же ровным тоном. Она уперлась в землю пятками, затормозив движение гамака, и буркнула:

— Поздно уже. Я спать хочу.

— Или, например, крупный выигрыш, — не обращая внимания на ее слова, продолжал Алексей.

Она опять качнула гамак и подтянула ноги, устраиваясь рядом с ним теплым уютным комочком.

— Вам тетя Надя сказала?

— Нет, Марк.

— А-а… И что мне теперь делать? — В ее голосе слышался искренний интерес.

— Знамо дело, что, — авторитетно ответил Алексей. — Потратить все поскорей, чтобы голова не болела.

— А на что? — Она даже наклонилась к нему, пытаясь в темноте увидеть его лицо.

— Да на что хочешь! Ведь ты же хочешь чего-нибудь?

— Я хочу дом купить. Бабушке и дедушке, — мечтательно сказала Оксана. — Самый лучший.

— Со всеми удобствами? — озабоченно поинтересовался Алексей.

— Со всеми, — решительно подтвердила Оксана. — Но за городом. И чтобы сад был. Большой. Или даже огромный. Это дорого?

— Безумно дорого. Миллиона на два потянет.

— Ух, здорово, — обрадовалась она. — Тогда я еще хочу лошадь, собаку и пистолет.

— Лошадь у меня есть, — похвастался Алексей. — А собак аж четыре штуки, не считая бродячих. Все бродячие всегда почему-то возле моего дома пасутся.

— А пистолет есть? — затаив дыхание, шепотом спросила Оксана.

— Охотничье ружье есть. Старинное. Отец подарил.

— Ружье — это тоже хорошо, — задумчиво сказала она. — А почему тебя Лешим зовут?

Алексей не удивился внезапному обращению на ты, но волна горячей радости обдала его с такой силой, что он даже дыхание задержал и зажмурился.

— Почему? — Она еще ближе наклонилась к нему, задев его плечом.

— Потому что я в лесу живу, — хрипло сказал Алексей. — Потому что я дикий человек, нецивилизованный. Серый и неграмотный. Небритый и нестриженый. И таким желаю предстать.

Оксана тихонько засмеялась, совсем так же, как смеялась, когда слушала Жванецкого. Алексей положил руку ей на плечи, слегка притянул к себе и, наклонившись, близко заглянул в лицо. Почувствовав, как она вдруг вся сжалась, быстро чмокнул в нос и отпустил. Оксана вздохнула, опять коротко засмеялась и с интересом спросила:

— Ты все мои косточки съел?

— Что? — удивился он. — Какие косточки? А-а… абрикосовые. Нет, не все. Половину тебе оставил. Я щедрый.

Она опять вздохнула и сказала теплым голосом:

— Знаешь, мне кажется, я тебя тыщу лет знаю.

— Это ты такая старая? — ужаснулся Алексей, утопая в новой волне горячей радости.

— Не считая того, что я такая мудрая, — гордо сказала Оксана. — По-моему, вот-вот светать начнет. Или мне так кажется? — Она вдруг ахнула, резко наклонилась вперед и свалилась на землю. Не успел Алексей испугаться, как она засмеялась, завозилась под гамаком и встала. — Буксир, скотина бестолковая… Чуть до смерти не напугал. Тапку мою нашел, принес и на ногу мне надеть хотел. Не на ту!

— Действительно, бестолочь, — согласился Алексей. — Я бы обязательно на ту ногу надел. Я умный.

— Ты правда умный, — подтвердила Оксана. — Даже удивительно, откуда у Марка такой… — Она вдруг замолчала, вздохнула и сказала скучным голосом: — Я же просплю все царствие небесное. Мне завтра постирать нужно, книги библиотечные собрать, починить кое-что… И еще в этот китайский кабак неизвестно в чем идти. Ужас какой-то… Пойдем спать, да?

— Пойдем.

Алексей поднялся, взял ее за руку и повел в дом, хотя никакой необходимости в его руководящей деятельности не было — уже и правда светало. Не считая того, что Оксана, судя по всему, могла бы найти дорогу и сама, даже в полной темноте.

На внутренней закрытой веранде они остановились, улыбнулись друг другу и разомкнули руки.

— Спокойной ночи, — сказал Алексей, не двигаясь с места.

— Где ночь? Какая ночь? Не вижу никакой ночи, — сказала Оксана, тоже не двигаясь с места.

— Виноват. Исправлюсь, — покаялся Алексей. — Спокойного утра.

— То-то… — Оксана потерла кулаками припухшие от слез глаза и сладко зевнула. — И впредь чтобы не повторялось. Спокойного утра.

Они опять улыбнулись друг другу и разошлись в разные стороны: он — в отведенный ему гостевой закуток на застекленной веранде, она — в свою крошечную темную комнатку, пропахшую абрикосовыми косточками.

Марк говорил, что абрикосовые косточки пахнут синильной кислотой. В первый раз при мысли о том, что она нарушает очередной запрет Марка, Оксана не ощутила чувства вины или страха, ставших уже привычными за последние месяцы. Она вообще ничего не ощутила, если не считать легкого раздражения и внезапной необъяснимой жалости к этому взрослому, серьезному, надежному, красивому, богатому, преуспевающему… — что там еще? — человеку. Ее жениху. А она — его невеста. Свадьба почти через месяц. В душе шевельнулось знакомое чувство паники, но тут же она вспомнила, что Леший будет здесь еще целых две недели, и мгновенно уснула.

Глава 4

Оксана проснулась в таком радостном настроении, в каком она просыпалась много-много лет назад, когда все у нее было хорошо, когда ее любили папа и мама, когда она была их светом в окне, когда каждый новый день начинался с ожидания праздника. Она полежала в темноте, соображая, с чего бы ей было так весело, и тут же вспомнила прошлую ночь и свою истерику при свидетелях. Ну, при одном свидетеле, но все равно… Фу ты, стыд какой! Сколько лет даже в подушку не ревела, а тут — нате вам, в чужую манишку. Точнее — плечо. Да еще не чье-нибудь плечо, а плечо Лешего. Как она теперь ему в глаза смотреть будет?

— Как я в глаза людям смотреть буду? — вдруг донесся сердитый голос тети Нади. — Ты вообще думаешь, что говоришь?

— Тише, Ксюшку разбудишь.

Это голос Алексея. Он улыбается. По его голосу всегда слышно, когда он улыбается. Тетя Надя сбавила тон, и они о чем-то заспорили на кухне. Интересно, о чем? Не слыхать. Шепчутся, ее будить не хотят.

Оксана подхватилась с узкого жесткого диванчика, который служил ей постелью, накинула халат, краем сознания отметив, что от халата неуловимо пахнуло чужим запахом, и босиком пошлепала в кухню, где за монументальным дубовым столом совершенно ручной работы сидели нос к носу Алексей и тетя Надя, энергично шепча что-то в лицо друг другу и время от времени размахивая перед носом собеседника руками.

— Что за шум, а драки нет? — строго спросила Оксана. У нее получилось бы гораздо строже, если бы голос не был таким сонным. — Кто у кого игрушку отнял? Кого в угол ставить?

Они оба тут же обернулись к ней, заулыбались при виде ее розовой мордашки под копной встрепанных, неровно выгоревших кудрей, криво запахнутого на тоненькой фигурке фланелевого халата шестьдесят какого-то размера, подпоясанного куском веревки с висящей на ней бельевой прищепкой, ее смуглых босых ног — на одной ноге уже светлеющий синяк, на другой — совсем свежая царапина, — привычно переглянулись и одновременно засмеялись.

— Вы чего смеетесь? — Оксана шлепнулась на табуретку и уцепила с тарелки самый толстый ломоть ветчины. — Вы надо мной смеетесь?

Она набила ветчиной рот и, не вставая, повернулась к буфету в поисках чашки.

— Не вертись на табуретке, когда-нибудь так грохнешься — костей не соберешь, — проворчала тетя Надя, пряча улыбку, поднялась, достала из буфета большую фаянсовую кружку и поставила ее перед Оксаной. — И не садись на угол, сколько раз повторять. Семь лет замуж не выйдешь. И умылась бы хоть…

— Не больно-то и хочется, — ответила Оксана, наливая в кружку кипяченой воды из большого стеклянного кувшина, в котором кипяченую воду студили специально для нее.

— Чего тебе не хочется? — Алексей поймал ее взгляд и не отпускал его своими серьезными горячими глазами. — Умываться или замуж?

Ее глаза вдруг помрачнели, ярко-малиновые губы сжались, а тонкие коричневые бровки сошлись на переносице. Но ответила она тем же мягким сонным голосом:

— Я умывалась уже. Совсем недавно, перед сном.

— Опять ночью в гамаке качалась? — догадалась тетя Надя. И объяснила Алексею: — Все время с Буксиром вдвоем по ночам в гамаке сидят. Не понимаю, что в этом хорошего.

Алексей открыл было рот, но Оксана опередила его:

— А вот Леший понимает. Понимаешь, да? — Она вопросительно глянула на него, и он важно кивнул. Оксана тоже кивнула и объяснила тете Наде: — Он ночью тоже в гамаке качался.

— Ну-у-у?! — преувеличенно изумилась тетя Надя, остро глянув на Алексея, и тут же отвела глаза. — Еще один полуночник на мою голову. Но он-то хоть проснулся рано, а ты вон дрыхнешь до полудня.

— Как до полудня? — Оксана испуганно вскинула густые лохматые ресницы и замерла, не донеся чашку до рта. — Уже полдень? Ужас какой-то… Ничего не успею! Да еще этот китайский ужин, чтоб он провалился…

— Во, тетка Надька тоже, видать, китайскую кухню не любит, — печально вставил Алексей. — Не хочет идти в ресторан в качестве моей дамы.

Тетя Надя в сердцах плюнула и отвернулась к плите, без всякой надобности поправляя крышку на кастрюле с кипящим бульоном. Оксана непонимающе смотрела то на нее, то на Алексея, потом вдруг обрадованно ахнула, засияла, схватила тетю Надю за руки и, заглядывая ей в лицо, заворковала льстивым голосом:

— Тетечка Надечка, ну пойдем с нами, а? Ну, пожалуйста, ну, миленькая, ну, пойдем! Мы там недолго будем, как надоест — так и уйдем. Леш, скажи ей, ведь правда? Тетечка Надечка, ну, я умоляю!

— И эта туда же, — рассердилась тетя Надя, пытаясь освободиться. — Отстань от меня! Оба совсем рехнулись.

Оксана вскочила, опрокинув табуретку, подхватила необъятные полы своего халата и со стуком ахнулась на колени, обхватив тетю Надю за ноги и уткнувшись лицом ей в подол. Она не переставала что-то неразборчиво бормотать жалобным голосом, и тетя Надя пришла в крайнее замешательство. Наверное, ни разу в жизни тетка Надька так не терялась, отметил Алексей с удовольствием. Но Ксюшка-то какова! Он с восхищением смотрел на фигурку, умоляюще прильнувшую к ногам окаменевшей тетки Надьки, и сам уже был готов встать на колени рядом с Ксюшкой для полноты драматического эффекта. Но тут Оксана подняла лицо, и Алексей увидел ее умоляющие глаза.

— Теть Надь, для меня это очень важно, — серьезно сказала Оксана и потерлась подбородком о теть Надины колени. — Если бы вы только знали… Пожалуйста, пойдемте! Пожалуйста, а?..

Алексей ясно видел, до какой степени Ксюшка жаждет согласия тетки Надьки. И та видела. Мягко толкнула Ксюшку в лоб ладонью, освобождаясь от ее хватки, и буркнула расстроенно:

— Сбрендила девка… Сроду я по ресторанам не ходила, а на старости лет попрусь! Да мне и не в чем.

— Так и я ни разу не ходила, — привела веский аргумент Ксюшка. — И мне не в чем. А вот вам как раз и есть в чем!

Она вскочила и ветром умчалась в свою комнату, откуда сейчас же донеслись грохот, стук, гром и Ксюшкино веселое чертыхание.

— Ой, сбрендила девка, — повторила тетя Надя и растерянно глянула на Алексея. — А все ты со своими дурацкими идеями. Что вот мне теперь делать-то с вами?

— Все, теть Надь, — обреченно сказал Алексей. — Теперь уже ничего не поделаешь с нами. Придется тебе с нами в кабак идти.

— Ужас какой-то, — начала было тетка Надька с Ксюшкиной интонацией.

И замолчала, с открытым ртом уставясь Алексею за спину. Он оглянулся, ожидая увидеть бог знает что, судя по выражению лица тетки Надьки — не меньше, чем летающую тарелку. Из своей комнаты вышла Оксана, неся в высоко поднятых руках пластиковый прозрачный мешок на вешалке. Под пластиком мерцала дорогой тканью какая-то одежда.

— Ты чего это? Ты это к чему? — забормотала тетя Надя, и Алексей опять отметил то, чего не видел у нее никогда раньше, — панический страх.

— Леш, помоги, — Оксана подошла к нему, Алексей встал, и она вручила ему вешалку с испугавшим тетку Надьку нарядом. Оксана ловко стащила мешок, и Алексей увидел роскошный брючный костюм цвета топленого молока. Шелковый, наверное… Он в этом не понимал. Но то, что костюм роскошный, — это понимал даже он.

— Вот вы в чем пойдете, — решительно сказала Оксана, и Алексей потерял дар речи. А уж чего ожидать от тетки Надьки…

— А ты в чем пойдешь? — неожиданно деловито спросила тетка Надька, и Алексей потерял способность мыслить.

— В бабушкином платье, — сказала Оксана, и Алексей почувствовал, что теряет способность стоять без посторонней помощи.

— Во Маркуша обрадуется, — ехидно хмыкнула тетка Надька. — А че, я согласная. Имеем право повеселиться раз в жизни или как?

— Я тоже хочу повеселиться раз в жизни, — робко встрял Алексей. — Мне кто-нибудь объяснит?

— Мы все идем в китайский кабак. — Оксана глянула на него сияющими глазами, и он тут же заулыбался. — Тетя Надя — в моем брючном костюме. Я — в бабушкином свадебном платье. А ты в чем?

— А мне все равно, — лихо сиганул в омут Алексей. — В чем скажешь. Только у меня с собой барахла немного. Зато три галстука есть. Один лучше другого.

— Ладно, выберем что-нибудь, — пообещала Оксана. — Теть Надь! Я в ванную первая, у меня волосы долго сохнут. Потом — вы. Потом — Алеша. Леш! Повесь костюм в теть Надиной комнате. Вытащи все свои вещи, я потом посмотрю. Теть Надь! Найдите бежевые тапочки — те, которые я привозила. Нечего их без толку хранить, вы их сегодня наденете. Леш! Вынь большое зеркало из своего шкафа и принеси сюда, вот в этот угол. Теть Надь! Вы не знаете, куда я бисерные серьги дела?

Все это Ксюшка говорила, одновременно допивая свою кипяченую воду, сдергивая с веревки, натянутой на открытой веранда, большое махровое полотенце, открывая кран над ванной, включая колонку, влезая на табуретку, чтобы достать с верхней полки буфета пакет с какой-то сухой травой, и еще миллион каких-то дел, но за всем Алексей не успевал следить. Он стоял, держа вешалку с костюмом на вытянутых руках, и обалдело вертел головой, стараясь не упустить из виду мелькавшую туда-сюда Ксюшку.

— Эй, командир, — окликнул он ее, когда она уже потопала в ванную. — Я забыл, кто мне спинку-то потрет?

— Все вопросы — к тете Наде, — строго сказала Ксюшка, закрывая за собой дверь. И уже из-за двери крикнула: — Теть Надь! Назначаю вас своим заместителем по оргвопросам и по всем остальным вопросам, связанным с вопросами развивающихся товарищей… а также граждан, господ и братьев по разуму. Да, к вопросу о братьях по разуму: кто сегодня Буксира кормил? Небось, зверь так и ходит голодный? Ну, ничего доверить нельзя, все самой приходится…

Она еще что-то говорила, но плеск воды и шум душа заглушали слова. Алексей стоял все в той же позе посреди кухни и тихо смеялся, не отрывая взгляда от двери ванной.

— Эй, — привел его в чувство ехидный голос тетки Надьки. — Ты чего это распоряжения не выполняешь? Велено повесить костюм в моей комнате и вывалить твое барахло всем на обозрение. И Буксира накормить.

— Это превышение власти, — возмущенно сказал Алексей. — Использование служебного положения в личных целях. Насчет кормежки Буксира прямых указаний не было.