Шелковистый кошмар

– А что? – Он внимательно посмотрел на меня. – Это важно?

– Это важно для меня, – вздохнул я. – Если я буду выдавать себя за Джонни Бенареса в Айове, то не хочу, чтобы Макс Саммерс прочитал в газете, что мое тело найдено где-то на Восточном побережье.

– Я тебя понимаю, Дэнни. – Впадина на его щеке обозначилась резче. – Но тебе не нужно беспокоиться, они оба похоронены в той комнате, где сидел Бенарес, и сверху над ними дюймовый слой быстро-твердеющего бетона.

– Хорошо, теперь мне немного легче, – произнес я.

– Полночь плохо представляет, сколько могут длиться пять минут, – спокойно сказал он. – Я уверен, что она уже беспокоится, куда мы запропастились. Почему бы тебе не забрать с собой бокал и не пойти обсудить с ней детали?

Я последовал за ним, чувствуя на себе испепеляющий взгляд Эдди.

Когда мы вошли в ее комнату, Полночь напряженно сидела на тахте, нетерпеливо притопывая одной ногой.

– Я рада, что вы, наконец, вспомнили обо мне, – язвительно заметила она.

– Надеюсь, что и ты вспомнила о моих пяти тысячах?

– Они там, на письменном столе, – она кивнула в сторону аккуратной стопки банкнот, – вместе с письмом Саммерса и тем, что осталось от его тысячи долларов.

Я подошел к столику, поднял потрепанный кожаный бумажник, лежавший рядом с деньгами.

– Он принадлежал Бенаресу, – ответила Полночь на мой немой вопрос. – Водительское удостоверение, страховка, прочий хлам. Не волнуйся насчет сходства с Бенаресом, нам точно известно, что Макс никогда с ним не встречался, и у тебя будет письмо Саммерса – этого будет достаточно, чтобы убедить его.

– Я хочу быстренько все повторить, – сказал я ей. – Джонни Бенарес, наемный убийца из Детройта, работал у Ала Йоргенса, пока его не сцапало ФБР. После этого он не имел постоянной работы, участвовал в двух налетах, на его счету несколько убийств. – Внезапно я замолчал и уставился на нее. – Эй, а жена у меня есть? Семья?

– Во всяком случае, ничего законного. – Луис тихонько хихикнул. – Джонни Бенарес был недалеким и скучным человеком, единственное его достоинство заключалось в том, что он был превосходным наемным убийцей. С железными нервами, какие бывают у парней недалеких, напрочь лишенных воображения и посему не сознающих всю степень риска. Но его личная жизнь всегда была величайшим Ничего. Некрасивые женщины и пьянки в третьесортных гостиницах, почти что ночлежках, – вот и все!

– Какие-нибудь интересы, хобби? – спросил я.

– Величайшее Ничего, – повторил Луис.

– Ладно, – благодарно кивнул я. – Мне позвонил Бен Арлен и рассказал о деле Саммерса. Сам он собирался уехать на зиму на юг и не хотел участвовать в деле, поэтому рекомендовал меня вместо себя. Кто этот Бен Арлен?

– Намного больше мозгов, чем было когда-либо у Бенареса, но настолько же меньше мужества. Поэтому он и не захотел работать с Саммерсом – испугался.

– Что еще мне нужно знать? – спросил я.

– Вы получили полное описание жизни Джонни Бенареса. – Луис снова хихикнул. – Ужасно, не правда ли?

– Когда вы отбываете в Айову? – спросила Полночь.

– Это имеет значение? – резко сказал я. – Я буду там в субботу утром – это все, что должно тебя интересовать.

– Я уже говорила, что кто-нибудь свяжется с тобой для передачи информации, – сказала она. – Я пока не могу сказать, кто это будет, но вам необходимо как-то узнать друг друга.

– Правильно, – сказал я. – Мне не хотелось бы по ошибке раскрыться кому-нибудь из парней Саммерса.

Она подошла к письменному столу, выдвинула ящик и достала деревянную шкатулку ручной работы. Внутри находилась пара ящичков с яркими блестящими монетками, аккуратно вложенными в углубления на плюшевых подстилках.

– Мне подарил это мой друг, коллекционер, – сказала нерешительно Полночь, внимательно разглядывая содержимое ящичков. – Из этого можно сделать большие деньги, если знать им цену. – Ее пальцы резко надавили и вытащили две серебряные монеты размером с полдоллара. – Британские полукроны новой чеканки. Они малоценные с точки зрения коллекционера, но довольно редки у нас, что исключает возможность случайного совпадения. – Она подала мне одну из монет. – Отчеканена в тысяча девятьсот седьмом году. Эдуард Седьмой на обратной стороне, видишь?

– Итак, когда кто-нибудь появится с такой же монетой, это будет означать, что он от тебя, – сказал я. – Неплохо.

– Это намного лучше, чем сидеть в переполненном ресторане, с надеждой бормоча таинственные фразы. – Она хихикнула от этой мысли, затем ее лицо снова стало серьезным. – Полагаю, теперь все, Дэнни?

– Да, все, – согласился я. – Надеюсь, видя, каким джентльменом я оказался, вернув тебе машину, ты найдешь способ подбросить меня до вокзала.

– Я подвезу, – сказал Луис. – Это недалеко.

Я распихал деньги по карманам, затем взглянул на Полночь.

– Пока меня не будет, не делай ничего такого, чего я не стал бы делать сам, ясно?

– А ты хорошенько запомни, Дэнни, – нежно сказала она, – попробуй только предать нас. Не успеешь даже пожалеть об этом.

– Милая, – поморщился я, – доверие – основа всего дела, помнишь?

Уже стемнело, когда мы вышли из дома, и первую милю Луис проехал, не разговаривая. Я зажег спичку, чтобы закурить, и посмотрел на его аскетичное лицо со шрамом, прежде чем задать первый вопрос.

– Полночь говорила, что они с Саммерсом были компаньонами.

– Да, были.

– Почему же они расстались?

– Думаю, это можно назвать разногласиями на почве моральных устоев, – ответил он. – Для Макса важны были исключительно деловые мотивы, и думаю, ему не пришлось по душе то, что Полночь всюду примешивала немного наслаждений.

– Ты имеешь в виду то, как она обращалась с Бенаресом? – предположил я. – Или чары паука-кровопийцы, которые она испытывала на мне в прошлую ночь?

– У нее кое в чем довольно специфичный вкус, – сказал он с иронией в голосе. – Я остался с ней, когда их партнерство закончилось, отнюдь не из каких-то сентиментальных побуждений. Она была более сильным и умным партнером. Расстались они около двух лет назад, и с тех пор она оставила Макса далеко позади. Думаю, эта новая затея, которую он организует в Айове, в какой-то мере его последняя попытка сравняться с ней. Полночь такого же мнения – вот почему с самого начала так настойчиво желает внедрить кого-нибудь в ряды его людей. – Он аккуратно припарковался на свободное место автостоянки у железнодорожной станции. – Приехали. Смотри не спутай американскую монету с полукроной, Дэнни.

– Спасибо, что подвез, Луис, – сказал я. – Ты не возражаешь, если я задам еще один вопрос, прежде чем уйду?

– Попробуй, – ответил он, поежившись.

– Меня интересует Полночь, – признался я. – Она великолепное пособие для любого, кто изучает ужасы. Ты первый сравнил ее с пауком-кровопийцей, но это трудносовместимо с ее увлечением монетами. Ты согласен? Думаю, она прежде всего собиратель, и для нее люди такие же экспонаты коллекции, как монеты.

– Это восхитительная теория, Дэнни, – захихикал он, – но, конечно, абсолютно неверная.

– Ты думаешь? – спросил я осторожно.

Белая полоска шрама в углу его рта начала пульсировать слабыми беспорядочными толчками.

– Ей важен не просто триумф сексуального покорения, – продолжал я спокойным голосом. – Возможно, для удовлетворения своего комплекса паука-кровопийцы Полночь начинает с этого, но, думаю, то, что происходит позднее, действует сильнее. У нее огромный талант проникновения в души людей и раскрытия их слабых сторон. Она безжалостно использует это, и жертва неожиданно для себя оказывается безнадежно завязнувшей в ее паутине. И уже слишком поздно спасаться – слишком много преступных тайн и страстей накручено между ними. Как это тебе, Луис?

– Я уже сказал, что все это красиво, но нелепо. – Он глубоко вздохнул, и полоска шрама запульсировала еще сильнее и чаще. – Теперь, надеюсь, я ответил на твой последний вопрос?

– Нет, не ответил. – Я смущенно улыбнулся ему. – Все это было только введением, а теперь главное: был ли у тебя выбор между Максом Саммерсом и Полночью, когда их союз распался, или ты уже так плотно влип в паутину, что не мог выпутаться?

– Бойд, – произнес он сдавленным голосом, – вылезай из машины, пока я не вышвырнул тебя!

– Не старайся изображать головореза, Луис, ты не из их лиги, – сказал я мягко. – Знаешь, что больше всего поразило меня в настоящем Бенаресе? Единственное, что терзало его больше всего, – больше, чем эти десять дней под красной лампой, и даже больше, чем садистские пытки, – это мысль, что его старый приятель, его лучший друг предал его. Он просто не мог понять, как такой парень, как ты, Луис, которому он всегда доверял, мог неожиданно превратиться в подлого предателя.

Он сжал рулевое колесо так крепко, что костяшки пальцев побелели.

– Выходи, – прошептал он, – или я убью тебя!

– Ты совсем не похож на предателя, каким я его представляю, – продолжал я тем же тоном, – воспитанный, башковитый, самоуверенный. Почему ты предал такого лентяя, как Бенарес, который был твоим другом? Почему ты стоял рядом и наблюдал, как Полночь наносит садистские удары с неистовым желанием унизить человека, твоего старого друга, до уровня животного?

Он наклонил голову к рулевому колесу и быстро отвернулся от меня.

– Я убью тебя, Бойд, – всхлипнул он. – Убью, даже если это будет последнее, что я сделаю…

Я открыл дверцу и вышел из машины. Поезд уже вползал на станцию с тем неторопливым видом, какой они имеют, когда известно, что наплыв пассажиров ожидается в обратном направлении.

– Не забудь еще, Луис! – Я сунул голову в окошко в прощальном выпаде. – Начиная с послезавтра Джонни Бенарес снова живет и работает в Свинбурне, а не лежит под трехдюймовым слоем бетона, где его похоронил вероломный предатель, которого он считал своим другом.

Глава 5

Я зарегистрировался в отеле «Ковбой» утром 26 октября, витиевато расписавшись: Дж. Добрый. Клерк на регистрации не имел для меня ни писем, ни приглашений, но все же сделал попытку скрасить мой день, сообщив, что кто-то настойчиво осведомлялся о точной дате моего приезда. Затем он дал мне комнату на четвертом этаже с видом на сортировочную станцию, где ночью меня должны будут убаюкивать свистки поездов.

Позавтракав со всеми предосторожностями (официант усадил меня между двумя огромными горшками с пальмами так, что я был практически не виден), я вышел прогуляться. Гостиница находилась прямо у середины Главной улицы, так что заблудиться я не мог. Я понял, что если появятся сомнения относительно моего местоположения, то все, что нужно будет сделать, так это найти улицу, на которой дома стоят по обеим сторонам, – это и будет Главная улица.

Городок казался тихим и уютным, в нем можно было бы поселиться, если вы не против того, чтобы каждый день видеть одни и те же надоевшие лица. У меня же маленькие городки вызывают пароксизм страха, и если я провожу хотя бы один день в городе с населением менее двух миллионов, то чувствую себя ужасно одиноким.

К пяти часам я осмотрел все, что можно было осмотреть в Свинбурне, и вряд ли осталось какое-то место, которое я упустил. Я вернулся в гостиницу и в дальнем углу бара нашел свободный табурет, на который с благодарностью взгромоздился. Цедя свой бурбон, я чувствовал себя одиноким, как дикий гусь, улетевший в конце лета вместо юга на север и проводящий там зиму, удивляясь: где же остальные?

Примерно через час маленький человечек мышиной внешности решительно вскарабкался на табурет рядом со мною. Я не обратил на него никакого внимания, пока минут так через десять он неожиданно не наклонился ко мне и не прошептал, почти не раскрывая рта: «Добрый?»

– Да, приятель, – ответил я, не задумываясь, – как и многие, наверное. – Затем я увидел его изумленное лицо и понял, о чем он говорит. – Конечно! – сказал я поспешно. – Я – Добрый.

– Рад видеть вас. Джонни, правильно? – Его пальцы слегка коснулись моей руки и провели вдоль нее, прежде чем начали ее мягко мять – точно как у неопытной доярки, впервые имеющей дело с настоящей живой коровой. – Меня зовут Ларри. – Он осклабился, показав отвратительный ряд искусственных зубов. – Я от мистера Саммерса. – Его голос мгновенно наполнился почтением. – Мистер Саммерс приветствует вас, Джонни, и ему очень приятно, что вы приехали вовремя.

– Можете передать то же самое мистеру Саммерсу, – сияя, произнес я.

– Мистер Саммерс сказал, что сегодня вечером в восемь тридцать он проводит совещание, и он будет ждать вас, – добавил маленький человечек.

– Где? В гостинице? – спросил я.

– Нет, сэр. – Он важно покачал головой. – Мистер Саммерс предпочитает, чтобы его встречи проходили исключительно в домашней обстановке. Спускайтесь в вестибюль в восемь часов, и я отвезу вас, куда надо. Хорошо, Джонни?

– Хорошо, Ларри, – ответил я с такой же важностью.

Он повторил с моей рукой «качни и выбрось», затем соскользнул со своего табурета и быстро исчез, оставив бокал с пивом почти нетронутым. Я подумал, что если и остальные в этой компании столь же буйные, как Ларри, то, похоже, Саммерс действительно планирует отчаянное дельце, вроде похищения недельного запаса мороженого из магазинчика за углом.

Я решил пообедать пораньше в ресторане гостиницы и упросил официанта больше не засовывать меня между пальмами. В зале, кроме меня, обедали еще три человека: маленький беспокойный господин и его огромная жена, которая весь обед была занята тем, что громко объясняла ему, что он ничтожество из ничтожеств, и еще маленькая старушка, которая, периодически отрываясь от еды, что-то вязала. Большую же часть времени она уделяла наблюдению за огромной женой и ее осажденным мужем. Она могла вязать, даже не глядя на свои спицы. Я же большую часть времени посвятил разглядыванию того, что вязали ее постукивающие спицы, но так и не смог определить. Да и кому было дело до того, что вязала мадам Дефорж на этом смертоносном представлении? Наконец я решил, что уже достаточно наелся.

Какой приятной переменой было выйти в вестибюль и постоять там, будучи уверенным, что я кому-то нужен и кто-то жаждет видеть меня, пусть даже если это всего лишь мистер Саммерс. Ровно в восемь появился спешащий Ларри и огляделся кругом, словно хорек, назначивший свидание кролику и уверенный, что тот придет вовремя. Он увидел меня, и услужливая благодарность появилась в его глазах.

– Вы здесь, Джонни, – он слабо потряс мою руку и вялым движением потащил к выходу, – и снова вовремя!

Мы вышли на тротуар, и он с притворным усилием потянул меня к побитому «Форду», который выглядел так, будто ему оставалось совсем немного, чтобы стать антикварной редкостью и пойти с аукциона дороже новейшей модели, только что вышедшей из ворот детройтского завода.

Я сел рядом с Ларри, который устроился за рулем с видом непреклонной решимости на лице, словно гонщик-профессионал, вытянув руки и крепко обхватив руль. Мы ехали со скоростью не выше двадцати пяти миль в час даже на пятимильном отрезке загородного шоссе, но я решил, что только потому, что короткие ноги Ларри не могли выжать сильнее педаль газа. Нам понадобилось около тридцати минут, чтобы добраться от гостиницы до пункта назначения, которым оказался обычный деревенский дом, расположенный примерно в десяти милях от города, в уютном тихом местечке. Три автомобиля такого же потрепанного вида, как и наш, уже стояли возле дома.

Ларри выключил мотор, посмотрел на часы и шумно выдохнул:

– Нам лучше поспешить, Джонни, – уже восемь тридцать.

– Ну, Саммерс не умрет, если мы опоздаем на минутку, – устало отозвался я.

– Нет-нет. – Он неистово затряс головой. – Вы просто не знаете, Джонни. Мистер Саммерс считает пунктуальность основой всей жизни!

– У него, должно быть, своеобразная половая жизнь, – ухмыльнулся я, но Ларри уже выскочил из машины.

Я последовал за ним к дому и через скрипящую деревянную веранду и парадную дверь попал в большой квадратный холл, а затем в удивительно уютную комнатку, в которой горел камин. Трое мужчин стояли возле камина. Они с любопытством посмотрели на нас, когда мы вошли, но не сказали ни слова.

– Пойду доложу мистеру Саммерсу, что все уже здесь, – шепнул Ларри и стремительно вышел из комнаты.

Я подошел к группе, стоящей у камина, и закурил сигарету. Никто даже не кивнул, и молчание становилось все тягостнее, пока внезапное появление Ларри не внесло необходимую разрядку.

– Джентльмены, – маленький мышонок заметно раздулся от собственной важности, – не угодно ли сесть? Мистер Саммерс будет через минуту!

Кресла и диван были расставлены так, что одно кресло в центре предназначалось, видимо, для самого Саммерса, оставшиеся два были свободными. Я оказался недостаточно проворным, и мне пришлось занять место на диване рядом с крупным парнем примерно такого же роста, как я, но фунтов на тридцать тяжелее. Его жесткие волосы отсвечивали серым металлическим блеском, у него было обветренное, загорелое лицо и бдительный, настороженный взгляд серых глаз. Он был похож на моряка, но потом я вспомнил, что знал одного сутенера, который был тоже похож на моряка, однако не встречал ни одного моряка, который был бы похож на сутенера. Скосив глаза, он наблюдал за мной некоторое время, потом неожиданно заговорил мягким голосом:

– Как ты считаешь, кто дураки – те, кто все это организовали, или мы, что сюда приехали?

– Спроси, дружище, попозже, когда он выскажется, – ответил я, улыбнувшись. – Пока я не видел в этом городишке ничего, стоящего потраченных на дорогу денег.

– Я здесь уже три дня, – проворчал он. – Они свертывают все тротуары после девяти вечера и, думаю, прячут всех женщин от семнадцати до тридцати пяти где-то на дне глубокого колодца. Я не видел еще ни одной!

Он замолчал, услышав быстрые шаги, приближающиеся к гостиной. Спустя мгновение высокий худой человек появился в дверном проеме и остановился там, тепло улыбаясь нам.

– Добрый вечер, джентльмены! – Его голос был отрывистым, но приятным. – Ларри, принеси, пожалуйста, чего-нибудь выпить нашим гостям.

– Слушаюсь, сэр! – Маленький мышонок продефилировал между нами, получив заказы на три бурбона и один скотч.

– Сделай два скотча, – произнес высокий худой человек добродушно, когда Ларри проносился мимо него, словно маленький ураган. Затем он осмотрел собравшуюся компанию спокойным неторопливым взглядом, как будто он был капитаном и знал это, а мы были командой, и это он тоже знал.

– Меня зовут Макс Саммерс, джентльмены, – объяснил он, затем подошел к креслу, оставленному свободным для него, и легко сел, аккуратно положив свой чемоданчик на колени.

Ему было, наверное, лет сорок, не больше. Я подумал, что у него были реальные шансы сколотить приличное состояние где-нибудь на Мэдисон-авеню, позируя для рекламы, описывающей идеальных чиновников верхнего эшелона. Это был человек, который всегда идеально одет, у которого красивая мужественная внешность и интеллигентная утонченность твердо посаженного рта, смягчающая его суровость. Человек, в котором вы инстинктивно угадываете, взглянув на него только один раз, что он блестящий руководитель корпорации, культурный в самом широком смысле слова, имеет широкую известность как прекрасный спортсмен и специалист по высококачественной фотографии, чертовски обворожителен в отношениях с женщинами всех возрастов и, возможно, свободно владеет арабским языком.

Так выглядел Макс Саммерс. Я отложил пока все суждения о его характере, скрывавшемся за впечатляющим фасадом. Он закурил от платиновой зажигалки (это было так элегантно, что мне захотелось сплюнуть) и удобно уселся в кресле. Очевидно, он чего-то ожидал, и это «что-то» не замедлило появиться в виде подноса с наполненными стаканами. Когда мы разобрали свои заказы, Ларри вопросительно посмотрел на Саммерса, который сделал резкое движение пальцами, и маленький мышонок тут же исчез.

– Теперь мы можем приступить к делу. – Саммерс снова сел прямо. – Сначала я хочу поблагодарить вас, джентльмены, что вы приехали сюда. Право, я очень горд от мысли, что четыре лучших специалиста, по крайней мере, не имеющих равных в своей профессии, настолько в меня верят, что из одного доверия проделали такой путь. Я не думаю, что кто-нибудь из вас об этом пожалеет.

– Прекрасно! – воскликнул «моряк», сидевший рядом со мной. – Но это нам мало о чем говорит. Я провел три дня на этой мусорной свалке, и мне они показались тремя неделями.