Наемный бог

Родовая карма, верь в нее или нет, иногда выделывает замысловатые кренделя. Спустя 30 лет был направлен и я после окончания мединститута на свою первую самостоятельную работу — аккурат в то же самое место.

Итак, больница Кащенко и первый  мой пациент… Мой. Настоящий. Внезапно отказали нервы… А он, непьющий, некурящий, простой советский шизофреник, как Голиаф огромный чайник, мне обещал мешочек денег за избавление от нянек: — Иначе будем в дураках!.. Избитого, в одних носках" его доставили по "скорой". Он дома всюду вешал шторы, в непроницаемых очках, покрытый кожею гусиной, сгибаясь, крался в туалет… Был убежден, что Бога нет, но есть Психическая Сила, вполне научная. Она ему кастрацией грозила, внедрялась в мозг, лишала сна, бранила голосом отцовским… Он никому не доверял и с наваждением бесовским боролся сам: расковырял квартирный свой электросчетчик (следящий аппарат-наводчик…) и, наконец, противогаз надел, но он его не спас — агенты воду отравили какой-то жуткой жидопастой… Он жил в своем бредовом мире, считал себя Фиделем Кастро, племянником Мао Цзэдуна, профессором Джордано Бруно, блюстителем гражданских прав, и был во всем отчасти прав… — Насчет моих галлюцинаций в Совет Объединенных Наций прошу вас, срочно позвоните, не верьте вражеским угрозам, а за настырность извините и не воздействуйте гипнозом, не поддаюсь!!! — Да что вы… что вы… — Ага! Попался, хрен моржовый! Гипнотизер, ха-ха! Видали таких в гробу! Своим навозом все зодиаки закидали! А я не дамся! Я гипнозом владею сам! Я под экраном!.. Ща как проткну тебя тараном! Щща ка-а-ак гипнотизну! Бараном, блин, станешь! Ты и есть баран, шпион звезды Альдебаран! Ну, что уставился?.. Два метра в нем было росту, центнер веса, стеклянный взгляд, как у осетра, мускулатура Геркулеса, а голос тонок… Сей ребенок себя любить не догадался, боялся, как гадюк, девчонок… В палате страшно возбуждался — в часы, когда гулял синдром, его вязали впятером, а он, как вепрь, освобождался… Я был боксер, валил иных, но никогда не бил больных; а он схватил меня за шкирку, поднес кулак под носопырку и — блямс!.. С тех пор мой нос — тупой. Сему способствовал запой дисциплинарного состава. Начальство не имело права меня к больному подпускать без ПЕСТУНА — да где ж сыскать? Уполз в ближайшую канаву портвейном горло полоскать… Дееспособных санитаров там, в буйном, было два всего: «Пестун» Василий Сухопаров и Николай Несдоброво, два уголовничка-садиста. Работали со вкусом, чисто, но если брали на хомут, еще не получив зарплаты, то мог случиться и капут. Из наблюдательной палаты и Николая черт унес: его в тот день пробрал понос… Так путь к народному здоровью я окропил своею кровью и оттого столь тупонос. Что этот бедный параноик во мне просек?.. Не до гипноза мне было, я дрожал, как бобик. А в нем барахталась заноза души — она в его мозгу вращалась в замкнутом кругу ворсистых мысленных цепочек… Российская шизофрения имеет характерный почерк: как будто небо накренили, и сам Господь строчит донос себе на собственное имя и черту задает вопрос — с какой балды Ильич Владимир, садист, в порядке извращения, у жертвы попросил прощения?.. Он древен как язык угроз, он жил и в Иерусалиме, и во втором, и в третьем Риме, он врос в московский наш мороз — тот злой наследственный гипноз, владевший предками моими и мною в детстве — миф-ублюдок, смешавший истину и вздор в кровавом трансе — красный вор, скрестивший веру и желудок попам и ксендзам на позор… А в жизни личной предрассудок — сильнейший наш гипнотизер, но это понял я позднее, хлебнувши славы полным ртом… Тот пациент мне стал роднее родного брата, он потом меня признал, дал имя «Спасик» — а я его благодарил за то, что он мне подарил восторг врачебной ипостаси…

Еще произошло (верней, проявилось) родовое посвящение в дело, возможно, главное, — от моей мамы.

После 50 лет у нее начались выпадения памяти. Сначала медленно, потом все быстрее память принялась таять, стираться вместе с ориентировкой, затем интеллектом, затем личностью… Болезнь Альцгеимера. Все стадии неотвратимого исчезновения маминой психики мы с папой пережили у себя дома.

(Вероятнее, это был не Альцгеймер. Когда мама была ребенком, ей облучили голову рентгеном — так тогда лечили стригущий лишай. Волосы в 15 лет поседели.)

За время маминой болезни я стал знаменитым психотерапевтом, популярным писателем. И ничем, ничем, кроме ласки и музыки (мама ее глубоко чувствовала, любила мою игру и пела даже после утраты речи), не мог ей помогать уходить полегче…

Она отдала всю свою память мне.

Игра с жизнью

гипноз лечебный классический

(эскиз к портрету доктора Черняховского)

Но кто ж он? На какой арене

Стяжал он поздний опыт свой?

С кем прохпекли его боренья?

С самим собой, с самим собой.

Пастернак

Этот человек уже покинул земной мир. То, что я о нем сейчас расскажу — не развернутое воспоминание, а лишь беглая выборка, несколько малосвязных строк из книги его таинственной жизни, еще слишком близкой к нам, остающимся пока тут, слишком еще живой, чтобы можно было что-то итожить…

Прокручу стрелку времени снова назад — к четвертому курсу, когда я определился в специализации. Тогда по неведению я еще не проводил грани между психиатрией и психотерапией (и то, и другое буквально означает "душелечение"), а уже сознательно не провожу и сейчас, хотя жизнь их, увы, разделяет.

На занятии психиатрического кружка знакомлюсь с одним студентом нашего института.

Давид Черняховский приехал из Киева — покорять Москву. В группе наших кружковцев он единственный к тому времени имел практику самостоятельного врачевания и был вхож в кафедральную клинику, в закрытую среду врачей-психиатров. Имел репутацию — нет, уже славу — потрясающего гипнотизера. Ходили слушки, что пользует важных секретных персон.

(Таким я видел Давида. Набросок по памяти — ВЛ.)

Нам, студентикам, непонятно было, как он все это успел и вообще — откуда взялся?.. Печать посвященности, отблеск избранности… Уже к 15 годам Давид умудрился прочесть все, что можно было тогда прочитать о гипнозе и психотерапии. С шестнадцати неофициально вел пациентов. Держался так, чтобы мы могли почувствовать, что он мэтр: вежливо, сдержанно, без фамильярностей.

У него была в то время яркая младосемитская внешность: долговязый, гибко-прямой, шея длинная, руки изящные и не очень сильные, шапка черных жестко-волнистых волос, очки, загадочные аккуратные усики…

Южно-восточный брюнет если не откровенно-хищный самец, то немножко бес, если не бес, то суровый демон, если не демон, то божий воин, святой — Давид был всем понемножку и даже помножку. Экстремист-холерик в основе, весь из углов внутри, глубочайше вжился в овал флегматического благодушия. Из него лучился вкрадчиво-располагающий" обволакивающе-притягательный-пульсирующе-проникающий-сексуально-магнетический интеллектуализм (все прилагательные можно менять местами и добавлять по вкусу).

Размеренная, литературно поставленная речь с просторными паузами и киевским шелковичным акцентом.

Тембр голоса шоколадно-замшевый, с йодистым запашком свежевыловленных креветок.

Немножко размазывали этот балдеж глаза — небольшие, прищурно-примаргивающие, слегка куриные, в себя прячущиеся… Он и сам чувствовал, что глаза у него дырявенькие, со слабинкой: очки снимал неохотно.

…Задачка на сообразительность: каким одним русским глаголом можно исчерпывающе обозначить методику колдунов, магов, шаманов, факиров, фокусников, донжуанов, гипнотизеров, артистов, художников и проходимцев всех времен и народов, всех уровней?..

Ответ: охмурить.

Молодому Давиду, наряду с другими его талантами (важно! — не на пустом месте!..), искусство сие было присуще врожденно в той совершенной степени, когда оно не только незаметно для окружающих (по определению) — но и для себя самого.

Прошу тонкого внимания. Охмурить — не значит ввести в заблуждение, обмануть, нет! — но значит произвести впечатление столь далеко идущее, что реальность уже не имеет значения. Первооснова всех на свете чудес, охмуреж начинает действовать задолго до начала гипноза и даже до встречи с гипнотизером.

Суть: не давая понять, что делаешь, приведи человека в вероготовность, наибольшую из возможных, предельную — а затем уж и запредельную.

Изначальная вероготовность, она же внушаемость, есть у каждого — как у каждого есть пупок. Вероготовность и есть наш психологический пуп с тайным ходом вовнутрь — да, астральная пуповина нашего вечного вселенски-зародышевого состояния.

Чтобы добраться до вероготовности и завладеть ею, нужно одной рукой водить перед носом, другой убирать защиты. В коммерческом жаргоне сегодняшних дней близкий вульгарный термин — «понты», наводить понты, давить на понты и т. п. Именно этим и занимается любая реклама, успех коей напрямую зависит от того, насколько ей удается скрыть, чем и как занимается. Гипноз, зомбирование, охмурение, обольщение, очарование… Лишь по-разному окрашиваемые слова, обозначающие одно.

Дилемма Великого Инквизитора, психодиалектика: зло и добро пользуются одной и той же входной дырой — вот этой самой внушаемостью, вероготовностью.

Чтобы обмануть и использовать, чтобы уничтожить, человека требуется охмурить, требуется обольстить.

Чтобы вылечить, чтобы выучить и развить, чтобы приобщить к истине, чтобы освободить, одухотворить, оживить — человека требуется… Да-да, тоже охмурить, обольстить, очаровать, только в другую сторону. За очарование многое прощается. Взыскивается еще больше…

Все это молодой Давид не столько понимал, сколько чувствовал: кровью, позвоночником, нутряным нюхом.

Женщины от него хмелели, переполнялись зноем и косяками впадали в транс, мужчины обалдевали и превращались в восторженных кроликов. Давид был создан для очарования, рожден для гипноза; охмуризм был его генетикой и способом существования.

Но продлилось это лишь до излома судьбы…

Внезапно оставив прекрасную, любящую, бесконечно преданную ему жену с маленьким сыном, Давид женился на одной из своих пациенток. Не могу позволить себе подробностей и оценок, скажу лишь одно: во втором браке он доверху нахлебался опыта собственной любовной зависимости, опыта жестокой беспомощности.

С ним произошла личностная мутация.

(Для любопытных: никакого прототипного отношения к героям моих книг — Кетонову, Лялину, Клячко и Калгану Давид не имеет.)

…Мы пробирались сквозь джунгли своего странного ремесла соседними, иногда пересекающимися тропами: то общие пациенты, то общие знакомые и друзья, то нечаянно общие женщины. Не берусь определить, как Давид относился ко мне — всегда сдержанный, ироничный, он звал меня не иначе как шуточно-церемонно: «сэр» и очень редко по имени. А я его просто любил как брата, любил некритично, люблю чуть потрезвей и сейчас…

Прошло некое время, прежде чем догадался, что в нем погибает гениальный актер собственной жизни.

Не хватало, наверное, Режиссера.

В одной из ранних книг я описал его гипносеанс. "Сэр, не хотите ли посмотреть гипноз?" — пригласил он меня. Пригласил, чтобы мальчишески хвастануть мастерством — охмурить, но тогда я этого не уловил…

Репортаж из гипнотария

…Первое впечатление: как легко дышится в присутствии этого человека. Какое спокойствие, какое приятство… Но — ощутимое «но»: холодок дистанции. Будь любезен, рядом дыши, но не прикасайся…

Д. тягуче-медлителен: на пять движений обычного человека приходится у него одно. В такую медлительность погружаешься как в перину. Стремительно-четким, впрочем, я его тоже видел.

…Звуконепроницаемый гипнотарий. Полутемно. Кровать и два стула, ничего больше.

Сейчас я впервые увижу ЛЕЧЕБНЫЙ сеанс гипноза. И даже приму в нем участие…

Медсестра приводит пациентку. Женщина лет тридцати в больничном халатике с простоватым, округло-помятым лицом буфетчицы. Оживленно сообщает, что стала лучше спать, настроение чудесное, чувствует себя хорошо… Голос немного хриплый. (Пьет?.. Курит?..) Ясно, что обожает Д., а что больна, непохоже…

Д. не глядит на нее, вернее, не смотрит глазами, но мне показалось, что смотрит мозгом — между ним и пациенткой, почудилось мне, протянулась легчайшая прозрачно-радужная дуга…

— Полежите немного… Женщина легко легла на кушетку.

Медленная тишина. Д. медленно берет руку пациентки. Медленно приподнимает… Считает пульс…

Затем эту же руку вытягивает под острым углом к телу и вкладывает в ладонь ключ. Предмет мне знакомый: это входной ключ в отделения клиники, ключ врачей. Сейчас он служит взородержателем.

— Внимательно… Пристально… Смотрите.

Смотрите на ключ. Внимательно… Пристально… Смотрите… На ключ…

Время стало пульсировать. Я не мог понять, быстро оно течет или медленно… Я пульсировал вместе с ним…

— Теплые волны покоя… Туман в голове… Я считаю до десяти… С каждым моим счетом вы будете засыпать… Засыпать все глубже…

"Слова могли быть о мазуте", а действовал гипнотический темпоритм, гипнотический тембр — роскошно сотканный голосом музыкальный рисунок сеанса. Теплые волны покоя вибрировали в груди, горле, обволакивали мозг, тело… Паузы между словами заполнялись вибрациями…

— …десять… Рука падает… Глубоко и спокойно спите…

Пациентка уже посапывает. Д. медлит еще немного и начинает с ней разговаривать:

— Как себя чувствуете?

— Прекрасно… Хр… х-х-х…

— Прочтите стихотворение. Любое.

— У лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том. И днем и ночью кот ученый все ходит по цепи кругом… Как ныне сбирается вещий Олег…

— Хорошо, довольно…

— Хрх… хр…

— Кто это вошел в комнату? (Никого, разумеется.)

— Женька. Племянник мой.

(Наведенная гипнотическая галлюцинация.)

— Поговорите с ним.

— Привет, Женьк… Что сегодня в школе получил, а ну признавайся. Отметку какую?..

Д. кивает мне, чтобы я ответил. Я теряюсь, мешкаю, глотаю слюну…

Наконец, выдавливаю:

— Три балла по арифметике… А как у тебя дела?

— Х-ф-х…

Д. улыбается: забыл передать связь, «рапОрт» — перевести гипнотический контакт на другого человека — пациентка меня не слышит, она глубоко спит.

— Сейчас вы услышите голос другого доктора и поговорите с ним.

— Здравствуйте, доктор. (Это уже мне.)

— Здравствуйте… Как чувствуете себя?

— Отлично. Погулять хочется…

Разговоры кончаются — начинается лечебное внушение. Голос Д. излучает торжество органной мессы.

— С каждым днем вы чувствуете себя лучше. Становитесь увереннее, спокойнее. Растет вера в свои силы. Улучшается настроение. Вам хочется жить, радоваться, работать… Вы чувствуете себя способной ко всему, чего сами хотите. Ко всему нужному и всему хорошему…

Несколько вот таких простых слов. Очень уверенно. Очень мощно. Красиво по звуку, точно по смыслу…

Потом Д. сделал паузу, спокойным и твердым тоном сказал пациентке: МОЖЕТЕ СПАТЬ — и умолк.

— Сейчас она уже нас не слышит, — пояснил он шепотом, — но все же лучше потише… Пускай поспит, этим закрепится внушение. Я выйду минут на пятнадцать, а ты, сэр… а вы, доктор, посидите, пожалуйста…

Вышел. Вернувшись (мне показалось, он и не уходил…), легко дотронулся до руки пациентки и начал… Уверенно, сдержанно-торжествующе:

— Вам легко и хорошо… Вам радостно жить… Наш сеанс завершается. Вы проснетесь бодрой, веселой. Сейчас я просчитаю от десяти до одного. На счете «один» вы проснетесь с прекрасным самочувствием.

Считает ровным механическим гопосом с нарастанием темпа и громкости:

— Десять… семь… пять……три, два, один!..

На счете «три» пациентка пошевелилась, на счете "один" открыла глаза. Сладко потянулась, зевнула:

— А-в-в-в… А!.. Хорошо выспалась…