Любоф и друшба

Если бы моя мама решила стать менеджером по продажам, ей не нужно было бы изучать способы активного диалога, потому что ее продажи были бы не диалогом, а монологом. И она в один миг стала бы национальным менеджером по работе с ключевыми клиентами.

Мама прикрыла глаза, по щеке у нее катились две слезы, и я опять чуть было не заплакала, но вдруг заметила: мама приоткрыла левый глаз и кинула на меня острый внимательный взгляд, словно проверяя, уже достаточно или нужно продолжать.

– Лиза, иногда кажется, что это глупость, а это лучшее, что посылает судьба… – устало сказала мама уже безо всякого имиджа. И мне вдруг стало страшно: а вдруг мама права и наш новый родственник – это лучшее, что мне посылает судьба?

Мама прижала меня к себе и нежно сказала:

– Моя маленькая малышка-глупышка слушается мамочку… Ну, а теперь мы пойдем к отцу и скажем ему, что ты выходишь замуж, а свадьбу устроим вместе с Жениной свадьбой.

– Не-ет! – заорала я. – Отстань от меня, я тебя ненавижу!

Неловко получилось, что я так сорвалась, как подросток. Мне двадцать один год, я уже старая дева, а до сих пор нахожусь в переходном возрасте.

Не успела мама выйти из комнаты – это был царственный выход, с трагически закушенными губами и выражением лица человека, достойно несущего свое горе, – с криком ворвались девочки.

– Лизка, ты выходишь замуж за зануду? – кричала Лидочка. – Ты тоже будешь зануда, и дети у вас будут зануды!

– Игорь не зануда, он глупыш, – возразила Мария. – Лиза, ты тоже будешь глупышка, и дети у вас будут глупыши…

Я думала, что мама уже ушла, но она все еще стояла под дверью – из коридора вдруг послышались печальные слова:

– Видишь, как девочки его полюбили…

* * *

Я спустилась вниз и договорилась с девочками, что они ни на минуту не оставят нас с Игорем наедине. Казалось, Игорь боялся того же, он так тщательно старался не смотреть на меня, как будто между нами произошла глупая неловкая история – но ведь так, в сущности, и было. Игорь поставил шампанское в угол и, вместо того чтобы, как полагается счастливому жениху, после переговоров заключившему сделку, обсуждать свадьбу, предложил провести какой-нибудь корпоративный тренинг, например тренинг продаж.

– Ты уже проводил с нами тренинг продаж, – напомнила Мария.

– Я сформировал у вас качества эффективного продавца и целостное представление об основных этапах продаж. Осталось практическое освоение эффективных приемов на разных этапах продаж. А можно провести тренинг межличностного общения.

Мы согласились: я – чтобы снять напряженность и занять возбужденных девочек, Мария – из любопытства, а Лидочка – от скуки – все лучше, чем делать уроки.

Игорь рассадил нас вокруг себя и спросил:

– Вот скажите, с чего начинается акт общения?

– Хи-хи, акт, – хихикнула Лидочка.

– Нужно сформулировать цель, – предположила Мария.

– Неплохо мыслишь, – одобрительно кивнул Игорь. – Но самое первое – контакт.

– Хи-хи, контакт, – хихикнула Лидочка, а Мария приготовилась записывать.

Игорь усадил Лидочку и Марию друг напротив друга и велел им смотреть друг другу в глаза и сказать ему, когда станет невмоготу.

– Ну, долго нам играть в гляделки? – спросила Лидочка, не отводя взгляда.

– Так неправильно, – разочарованно протянул Игорь. – Вы должны были сразу же сказать, что чувствуете себя неловко, а я вам на это – что нужно смотреть не в глаза партнера, а на переносицу… Ну хорошо, это я вам преподал. Теперь я вас научу, какие должны быть правильные позы.

– Хи-хи, позы, – обрадовалась Лидочка.

– Самое главное – это ноги. Все знают, куда девать руки – руками можно держать блокнот или ручку, а вот ногами… Представьте себе, что вы сидите на переговорах в низком кресле. И вдруг вам предлагают плохие условия продажи, вы злитесь, и ваши ноги на глазах у партнера начинают дергаться!

Игорь уселся в кресло и задергал ногами. Он увлеченно принимал правильные позы, Лидочка повторяла за ним, гримасничая, как веселая обезьянка, Мария старательно конспектировала, а я смотрела на них и думала: «Лучше я буду всю жизнь жить в одной комнате с девочками, чем с Игорем. Лучше я буду всю жизнь слушать про Шопенгауэра и Ницше, про помаду и бигуди, чем про акт, контакт и позы».

Я потихоньку вышла из комнаты и прокралась к себе, но вдруг услышала сверху, из отцовского кабинетика, мамин голос: «Лиза! Ли-за!»

* * *

– Если она не выйдет за твоего родственника, она мне больше не дочь! – патетически воскликнула мама.

– Если она не выйдет за твоего родственника, она мне больше не дочь, – мирно откликнулся отец.

– Хороший жених, правда? – гордо спросила мама, как будто хвасталась удачной покупкой.

– Неплохой, – подтвердил отец. – Лизин жених отлично справляется с жизнью в рамках домашнего обихода и материального благополучия, успешно работает и даже… э-э… занимает определенную должность. Он неплохо приспособлен к жизни, всегда следует правилам, благонравен…

Мама довольно улыбалась и кивала головой, как китайский болванчик, – да, да, да.

– Он с высокопарным видом произносит витиеватые фразы, но нам не придется к этому привыкать, поскольку они не будут жить с нами. Лизин жених относится к типу конституционально глупых…

– Это еще что такое? – подозрительно выпрямилась мама.

– «Конституциональноглупый» означает неумный от природы, – пояснил отец.

– Но ты же сказал, что если она за него не выйдет, она тебе больше не дочь, сказал?!

– Прости, я оговорился. Если она за него выйдет, она мне больше не дочь, – поправился отец.

Мама молча смотрела на отца.

– Мы не хотим выходить замуж, – улыбнулся отец и смешно развел руками, как будто извиняясь.

– Ты не хочешь выходить замуж, вот и не выходи! А она еще сама не понимает своего счастья! Глупая самонадеянная девчонка! Я ее научу понимать!

– Оставь ее в покое, – предложил отец.

Почему-то они говорили обо мне в третьем лице, как будто меня здесь не было. Но ведь я стояла здесь, перед ними, переминаясь с ноги на ногу, как провинившаяся малышка.

– О-о!.. Пусть она уйдет. – Мама метнула бешеный взгляд на меня и на дверь. – Мне нужно поговорить с тобой без посторонних ушей!

– Пусть она уйдет, – согласился отец. – И ты тоже… пусть ты тоже уйдешь.

Я вышла из кабинетика, и тут же раздался крик.

– Ты испортил мне жизнь! – кричала мама.

– Но ведь сегодня воскресенье. Воскресенье – это не понедельник, – вразумляюще сказал отец.

Раз в неделю, по понедельникам, мама врывается в кабинетик, бурно изливает на отца раздражение, негодование, обиду. Повод для этого всегда самый пустячный – пропавший кот или неудавшийся «Наполеон», но мама плачет, кричит, что отец испортил ей жизнь, и наконец уходит умиротворенная, оставляя отца самостоятельно справляться со своим недоумением. Зато потом она до следующего понедельника не входит к нему – это негласное правило, которое мама не нарушает.

…В самом начале этой истории я договорилась с собой, что напишу обо всем, не обеляя себя, не приукрашивая, как это обычно бывает, когда человек пишет сочинение или мемуары. И в том числе честно напишу о том, как я подслушивала под дверью.

Не то чтобы в мои привычки входит всегда подслушивать под дверью, как ссорятся родители, но иногда, когда дело касается меня… К тому же это была не настоящая ссора, а смешной игрушечный конфликт, разговор, который мама вела, как всегда, всерьез, а отец, как всегда, в шутку.

Я привожу этот разговор полностью, так, как я его подслушала.

– Ты должен на нее повлиять. Это ее судьба, я чувствую, я знаю… Не случайно он появился здесь через столько лет именно в тот момент, когда Женя уже невеста, а Мария для него недостаточно взрослая. – Мамин голос звучал задушевно.

– Мария?

– Может быть, ты не можешь припомнить, кто такая Мария?.. Это твоя дочь. Ей восемнадцать лет. – Мамин голос звучал раздраженно.

– Уже восемнадцать? – Голос отца звучал удивленно.

– Да… Ох, ты имеешь в виду?.. Да, пожалуй, ты прав – ей уже восемнадцать. Пусть она выходит замуж за твоего родственника. Я чувствую, что это ее судьба, а ты?

– А может быть, Лидочка? Ты готова пожертвовать моему родственнику Лидочку? – Голос отца звучал задумчиво.

– Но Лидочка еще учится в школе, ей только пятнадцать лет, их не распишут!…Разве только она забеременеет… – Мамин голос звучал озадаченно и почти сразу же возмущенно: – Я поняла, ты надо мной издеваешься!

Молчание.

– Молчание – знак согласия, – печально констатировала мама. – Я так и знала, ты в очередной раз испортил мне жизнь.

* * *

Я очень удивилась, увидев внизу Люду, – в этот день так много всего произошло, что, казалось, должна была быть уже глубокая ночь.

– Не спишь так поздно, что-то случилось? – спросила я.

– Не сплю. Сейчас три часа дня, – ответила Люда.

Три часа дня, воскресенье, а у нас в доме уже сделано предложение, устроена подростковая истерика, проведен тренинг межличностного общения и что-то еще… ах, да, отец опять испортил маме жизнь.

Я быстро обняла Люду и зашептала:

– Ты мне друг? Нет, скажи, ты мне друг?.. Я тебя умоляю, если ты мне друг, уведи из дома нашего родственника!.. Лучше до ужина, идеально до вечера… Что ты с ним будешь делать? Ну, сначала пройдись с ним до калитки, а потом незаметно поведешь его все дальше, дальше… в Петергоф или в Павловск… Мама чуть не выдала за него замуж сначала меня, потом Марию… Ничего не вышло, ему остались только достопримечательности…

Люда понимающе засмеялась и спросила, как в детстве: а что ты мне за это дашь?

И я ответила, как в детстве: конфету-леденец, конфету-мармелад, конфету-шоколад.

Поздно ночью у отца еще горел свет. Сегодня был тот редкий день, когда нам хотелось разговаривать об одном и том же – о конституциональноглупых, но мы никогда не говорим наверху о том, что происходит внизу, поэтому мы очень хорошо, тепло и откровенно поговорили об императоре Ираклии. Отец читал мне Феофана:

«В 622 г., отпраздновав Пасху, в понедельник вечером Ираклий выступил в поход против персов. Находясь в крайней нужде, он позаимствовал денежные средства из церквей и монастырей, из Великой церкви приказал отобрать паникадила и другие церковные сосуды и начеканил из них золотой и мелкой разменной монеты. Для управления делами за своим отсутствием назначил регентство, в которое вошли, кроме его сына, патриарх Сергий и патрикий Вон, муж тонкого ума и умудренный разумом и опытностью…»

* * *

Всю оставшуюся до отъезда неделю Игорь почти не бывал дома, уходил утром и исчезал до позднего вечера Я радовалась и не задавалась вопросом – ну, допустим, днем он осматривал достопримечательности, но Эрмитаж закрывается в шесть часов, что же он делает вечерами?..

Мама была холодна ко мне из-за того, что я все еще не замужем, к Марии из-за того, что она недостаточно взрослая для Игоря. Мама разговаривала сквозь зубы со всеми, кроме Лидочки.

Обычно мы вечерами сидим каждая у себя в комнате, но в этот раз все мы, не сговариваясь, оказались на веранде, делая вид, будто собрались к вечернему семейному чаю. Но мама демонстративно не обращала на нас внимания, а с Лидочкой они вели себя как заговорщики, шептались, переглядывались. Мария и я завистливо терлись неподалеку, пытаясь обратить на себя мамино внимание… Странно – кажется, что мама тебе ужасно надоела, и вдруг – ой, где же мама?

– Ничего не помогает, – тихо сказала маме Лидочка.

– Но, детка, мы уже и медом мазали, чесноком натирали… – перечислила мама.

– Мама, Лидочка больна? Кашляет? – подхалимским голосом спросила я. – Хочешь, я поставлю ей горчичники? Или сделаю йодную сеточку?..

– Не нужно нам от вас ничего, йодные сеточки мы делали. Говорят, еще хорошо помогает капуста… – задумчиво отозвалась мама и принесла из кухни кочан капусты.

– Я и так из-за тебя хожу в полосках, как жираф, и пахну чесноком, а теперь еще капуста… ненавижу капусту… – капризно скривилась Лидочка, глядя на маму, как младенец, требующий соску. – Хочу, чтобы у меня была большая грудь.

Оказалось, что Лидочка не больна, а просто хочет, чтобы у нее была большая грудь. Лидочка с мамой постоянно предпринимают какие-то действия по улучшению Лидочки – перекрашивают волосы, пробуют разную косметику. На этот раз они увеличивали Лидочке грудь.

Большая грудь должна была появиться к пятнице. Что-то такое в пятницу произойдет, что необходима большая грудь, – дискотека или вечеринка. И они с мамой уже перепробовали все народные средства – йодные сеточки, медовые и чесночные маски, а воз и ныне там, то есть грудь не увеличилась ни на сантиметр.

Лидочка уныло жевала капустные листы, как коза, и плевалась – «ненавижу капусту», – а мама ласково уговаривала ее – «ну, еще один листик, за мое здоровье»…

– А я знаю про это с научной точки зрения, – подобострастно заглянула маме в глаза Мария. – Американские исследования доказали, что маленькая грудь лучше, потому что объем груди создается подкожным жиром, а жир притупляет чувствительность нервных рецепторов.

– Зачем мне эти рецепторы? – удивилась Лидочка.

– Не порти мне ребенка, – воинственно огрызнулась мама и погладила Лидочку по голове.

– А-а, они имеют в виду для секса! – из-под маминой руки вскричала Лидочка. – Ну и дураки! Передай американцам, что большая грудь гораздо сексуальней – это раз. Грудь увеличивается, когда ее трогает мужчина, – это два. А когда начинаешь жить половой жизнью, грудь сразу же увеличивается вдвое – это три. Я это точно знаю – мне одна девочка сказала!

Я представила себе, как я с размаху шлепаю Лидочку по попе… Нет, с размаху ей будет больно – я легонько шлепаю ее по попе… нет, я лучше вообще не буду ее шлепать, ведь она еще ребенок. Я лучше объясню ей, что нельзя слушать «одну девочку», в голове у которой все предрассудки мира.

– Лидочка, мед, чеснок, йодная сеточка и половая жизнь – это глупости, предрассудки… – начала я.

– Я хочу большую грудь, потому что мужчины любят большую грудь!.. – вскричала Лидочка.

Лидочка – единственная из нас, кто может при маме обсуждать такие темы – мне бы и в голову не пришло как-то показать маме, что я знаю, откуда берутся дети.

– Тогда съешь кочан капусты, – мрачно сказала я и ушла к себе. С меня достаточно унижений!