Надпись на официальной бумаге, которая предписывала поэту "служить, а не думать"
К политике будь слеп и глух, Коль ходишь ты в заплатах. Запомни: зрение и слух – Удел одних богатых! По поводу болезни капитана Френсиса Гроуза
Проведав, что Френсис в объятиях смерти, Топ-топ – прибежали к одру его черти. Но, слыша, как стонут под грузом больного Тяжелые ножки кровати дубовой, Они отказались принять его душу: Легко ли поднять эту грузную тушу! Зеркало
Ты обозвал меня совой, Но сам себя обидел: Во мне ты только образ свой, Как в зеркале, увидел. Знакомому, который отвернулся при встече с поэтом
Чего ты краснеешь, встречаясь со мной? Я знаю: ты глуп и рогат. Но в этих достоинствах кто-то иной, А вовсе не ты виноват! Джонсону
Мошенники, ханжи и сумасброды, Свободу невзлюбив, шипят со всех сторон. Но если гений стал врагом свободы, – Самоубийца он. Эпитафия самоубийце
Себя, как плевел, вырвал тот, Кого посеял дьявол. Самоубийством от хлопот Он господа избавил. Эпитафия крикливому спорщику
Ушел ли ты в блаженный рай Иль в ад, где воют черти, – Впервые этот вздорный лай Услышат в царстве смерти. Эпитафия церковному старосте, сапожнику Гуду
Пусть по приказу сатаны Покойника назначат В аду хранителем казны, – Он ловко деньги прячет.
