На острие клинка

— Оливия…

— У Люси пятеро детей! Пятеро! Давенант может держать у себя в спальне хоть десять юношей — кому какое дело, если он при этом исполняет супружеский долг, а вот ты…

— Оливия, перестань!

— И откуда у тебя возьмется наследник? Кто тебе его родит? Майкл Годвин? Сейчас мы оба прекрасно знаем, что твоему наследнику неоткуда взяться!

«О Господи, — подумал Майкл, прижав руку ко рту, — а я тут сижу на балконе». Он с тоской посмотрел вниз. Уверенности в том, что ему снова удастся спуститься по водосточной трубе, у молодого лорда не было. Он закоченел, пока сидел, согнувшись в три погибели, у окна, а мышцы одеревенели. Однако пора отсюда убираться. Майкл больше не намерен слушать такие беседы.

В третий раз за ночь он обхватил ногами водосточную трубу дома Россильона и принялся медленно спускаться вниз. Сейчас труба казалась более скользкой, чем раньше. Майкл почувствовал, как крепость хватки начинает слабеть, и тут же представил, как падает на газон с высоты десяти футов. На верхней губе выступили капельки пота. В поисках лучшей опоры он дернулся, сорвался и, случайно заехав ногой в сапоге по оконному ставню, рухнул в кусты. Треск ломающихся веток разорвал тишину зимней ночи. «Может, крикнуть: «Это кролик!»? — мелькнула в голове безумная мысль. Ноги, на которые пришелся основной удар, отчаянно болели. Пошатываясь, молодой лорд встал. В доме отчаянным лаем зашлась собака. «Интересно, — подумал Майкл, — успею ли я добраться до главных ворот? Тогда можно будет притвориться, что я проходил мимо и услышал шум… — Впрочем, Годвин тут же вспомнил, что в это время главные ворота уже закрыты, и со всех ног кинулся к огораживавшей сад стене, которая, по словам Бертрама, давно уже нуждалась в ремонте.

В морозном воздухе громко раздавался лай собаки. Прошмыгнув мимо голых грушевых деревьев, Майкл увидел в стене провал, окаймленный искрошившейся известкой. Край провала находился невысоко — всего-то на уровне глаз. Он вцепился в него руками, подтянулся и перевалился через стену, чувствуя, как известка осыпается под тяжестью его тела. С другой стороны стена оказалась гораздо выше. Вниз он летел долго, достаточно для того, чтобы в голове успела сформироваться мысль: «Упаду я когда-нибудь, наконец, или нет?» Стоило ей промелькнуть, как молодой лорд ударился о землю и покатился вниз по насыпи, вылетев на улицу, где на него едва не наехал экипаж.

Карета резко остановилась. Возмущенно заржали лошади. Раздался мужской голос, обладатель которого, в ярости рассыпая ругательства, требовал объяснить, что же происходит. Майкл встал и принялся рыться в карманах в поисках монеты. Сейчас он кинет ее вознице, и каждый спокойно отправится своей дорогой. Однако судьба распорядилась иначе. Пассажир, сидевший в экипаже, не стал дожидаться ответа на вопрос, а, воспользовавшись заминкой, решил выйти и все узнать сам.

Майкл склонился в низком поклоне, скорее не потому, что хотел показаться вежливым, а оттого, что желал скрыть свое лицо. Перед ним стоял старый друг матери лорд Горн, которого Майкл впервые увидел десять лет назад, когда тот приехал к ним в деревенскую усадьбу отпраздновать Новый год.

— Кто такой? — резко бросил Горн, не обращая внимания на путаные объяснения возницы.

Стараясь перекрыть лай собаки и голоса людей, которые доносились из-за стены и становились все громче, молодой лорд как можно четче произнес:

— Меня зовут Майкл Годвин. Я направлялся домой по этой улице, споткнулся и упал. — Он слегка покачнулся, — Не позволите ли вы…

— Полезайте внутрь, — приказал Горн. Майкл, пытаясь побыстрее переставлять дрожащие ноги, подчинился, — Я отвезу вас к себе. — Горн захлопнул дверь. — Я живу ближе. Джон, трогай!

Внутри экипажа лорда Горна оказалось темно и тесно. Некоторое время изо рта попутчиков все еще валил пар. Майкл отрешенно глядел на сероватые облачка, которые вырывались у него изо рта и напоминали нарисованные маленьким ребенком клубы дыма, поднимающиеся из трубы. По мере того как становилось теплее, Годвина, как это ни странно, все сильнее охватывала дрожь.

— Не самая подходящая ночь для прогулок, — заметил Горн и протянул Майклу маленькую фляжку бренди, которую извлек из кармашка в стене.

Пока Годвин отвинчивал крышку и пил, он немного успокоился. Экипаж мерно потряхивало на мощенных булыжником улицах, рессоры были хорошими, а лошади славными. Постепенно глаза Майкла привыкли к темноте, однако попутчика, сидевшего напротив, разглядеть целиком все равно не удавалось — Годвин видел лишь бледный профиль у окошка. Насколько он помнил Горна по визитам в Амберлее, лорд был красивым блондином с бледными руками и голубыми глазами, в которых застыло бесстрастное выражение. Как же он, мальчишкой, завидовал его зеленому мундиру из мягкого бархата с золотым галунами…

— Надеюсь, ваша мать находится в добром здравии, — произнес лорд Горн. — Мне очень жаль, что я упустил возможность встретиться с ней, когда она была в городе.

— Спасибо, матушка здорова, — ответил Майкл. Дрожь, наконец, унялась. Экипаж свернул на подъездную дорожку и остановился перед невысокой лестницей. Горн помог молодому лорду выйти из кареты и проводил его в дом. В темноте Майклу так и не удалось разглядеть зимних садов, о которых столько говорили в городе. В библиотеке уже развели огонь. Майкл опустился в тяжелое кресло с мягкой обивкой, а хозяин, позвонив в колокольчик, приказал подать выпить чего-нибудь горячего. В отблесках пламени, пляшущего в камине, каштановые волосы Майкла отливали полированной медью. Глаза были по-прежнему расширены, а с лица после пережитых потрясений все еще не сошла бледность. Лорд Горн также устроился в кресле, сев спиной к огню, и притянул к себе низенький столик, поставив его между собой и гостем. Черты лица Горна оставались в тени, но Майкл все равно мог различить хищный нос и широко расставленные глаза под кустистыми бровями. Волосы лорда, напоминавшие лебяжий пух, озарялись огнем камина, отчего казалось, что у хозяина особняка над головой светится нимб. Богато украшенные часы на каминной полке громко тикали, отсчитывая секунды, будто бы гордясь своим положением. Их можно было не заметить сразу из-за пышного обрамления в виде золотых лепестков и статуэток, но не услышать — нельзя. Майкл подумал, уместно ли сказать об этом Горну.

— Так, значит, вы представляете в Совете свою семью? — спросил лорд Горн.

— Да, — чтобы избежать следующего вопроса, Майкл тут же пояснил: — Нельзя сказать, что я бываю на заседаниях слишком часто. Уж больно это утомительно. Я хожу только на заседания, в ходе которых обсуждаются вопросы, непосредственно связанные с Амберлеем.

К великому облегчению молодого человека, собеседник расплылся в улыбке.

— Я очень хорошо понимаю ваши чувства. Скука. Только подумайте, какая досада — столько достойных джентльменов и при этом ни одной колоды карт! — Майкл усмехнулся. — Я полагаю, вы проводите время с большим умом.

Услышав подобный намек, молодой лорд застыл:

— Должно быть, вы наслушались обо мне всяких вздорных небылиц.

— Отнюдь. — Протянув руку, Горн расправил над столом ладонь. Пальцы были унизаны драгоценными перстнями. — Мне просто даны глаза, чтобы видеть.

«Может быть, попробовать притвориться, что я напился до умопомрачения?» — подумал Майкл. Нет, лучше не надо. Если об этом узнают, он станет в городе посмешищем. Пьянство — для юнцов и сопляков.

— Надеюсь, — изрек молодой лорд, весьма убедительно и искренне шмыгнув носом, — надеюсь, что я не заболею.

— Я тоже, — спокойно отозвался Горн, — хотя бледность вам идет. Насколько я могу судить, вы хорошо сложены. Совсем как ваша мать.

Вдруг Майкла, словно ударом молнии, осенило, чего от него хочет Горн. Теперь, когда молодой лорд это знал, он почувствовал на себе жаркий взгляд лорда, устремленный на него из полумрака, и ощутил, как лицо заливает румянец.

— Я понимаю, — промолвил Горн, — как вы, должно быть, заняты. Но разве вы не находите, что каждому из нас под силу найти время на нужное дело?

Не говоря ни слова, Майкл кивнул, отдавая себе отчет в том, что его освещает предательское пламя, и поэтому надо следить за лицом. К счастью. Горн убрал вытянутые над столом руки, опустил их на подлокотники и, поднявшись, встал лицом к камину, повернувшись к Майклу спиной. Теперь молодой лорд, впервые с того момента, как сорвался с водосточной трубы, мог подумать об Оливии.

Ему было жалко жену Бертрама. Майкл считал ее прекрасной женщиной, но Бертрам вел себя глупо и не уделял ей должного внимания. Бертрам нравился Майклу. Молодого лорда привлекали странные мысли, которые Бертрам иногда высказывал, поражало всеподавляющее чувство собственности. Однако Годвин не хотел бы поменяться местами с Оливией.

Когда Оливия стала флиртовать с молодым лордом — неуклюже, наивно, Майкл был потрясен, потому что ее репутация считалась безупречной. Он полагал, что Оливия почувствовала симпатию, которую он к ней испытывал, и ответила ему тем же. Лаская ее руками искушенного любовника, покрывая ее белую шейку умелыми поцелуями, слушая ее стоны и чувствуя, как ее ногти впиваются ему в кожу, Майкл верил, что она тоже желала его.

На самом деле все было иначе. Его симпатия, страсть, нежность и очарование лишь облегчали ей задачу. Она его использовала. Он нужен ей лишь для того, чтобы отомстить мужу и родить наследника. А вот Горн как раз нуждался в нем как в пылком любовнике. Горн хотел его: его молодость, его красоту, его умение доставлять и получать удовольствие.

Майкл подошел к лорду Горну сзади, опустив руки на плечи мужчины. Горн взял его руки в свои ладони и застыл. Казалось, он чего-то ждал. Тронутый тем, что лорд его не торопит, Майкл повернул его лицом к себе и поцеловал в губы. Изо рта Горна пахло специями. Чтобы избавиться от неприятного запаха, лорд жевал семена фенхеля. Язык умело скользнул по губам. Майкл заключил лорда в объятия.

— Ты вырос, старший сын Лидии, — тихо прошептал Горн.

Сейчас тела мужчин отделяла друг от друга лишь дорогая ткань их одежд. Майкл почувствовал желание Горна — не менее сильное, чем свое собственное. Сквозь шум крови в ушах он слышал тиканье часов.

Вежливый стук в дверь отбросил их друг от друга, словно взрыв. Горн выдохнул через нос и глухо зарычал. В этом рыке слышались и досада, и неутоленная страсть.

— Войдите, — резко бросил он.

Дверь открылась, и в библиотеку проник слуга в ливрее, держа в руках поднос с дымящимися кружками. За ним стоял еще один лакей с ветвистым канделябром, в котором горели свечи. Горн двинулся вперед, намереваясь поторопить слуг, и в этот момент свет залил его лицо.

Первые несколько мгновений Майкл мог лишь в безмолвном изумлении взирать на облик хозяина особняка. Черты лица Горна утратили былую красоту. Кожа, за которой лорд столь тщательно ухаживал, стала вялой и теперь свисала маленькими складками, словно вывешенное на просушку белье. Та самая кожа, что некогда имела цвет слоновой кости, теперь приобрела землистый оттенок, за исключением тех ее участков, где на щеках лопнули кровяные сосудики. Синие глаза выцвели, и даже пышные волосы потускнели, сделавшись похожими на выжженную летним солнцем траву.

Майкл поперхнулся, почувствовав, как у него перехватывает дыхание. Красавец в мундире из зеленого бархата исчез без следа, вернее, навсегда остался в юности, там, где-то далеко в саду матери. Оливия швырнула молодого лорда в объятия этого отталкивающего незнакомца. Кружка затряслась в руке Майкла так сильно, что горячий пунш пролился ему на пальцы и ковер.

— Извините, я виноват…

— Ничего страшного, — проворчал Горн, все еще недовольный тем, что их побеспокоили. — Присаживайтесь.

Майкл опустился в кресло, стараясь смотреть себе на руки.

— Я был в гостях у герцогини Тремонтен, — громко сказал Горн, так, чтобы его слышали и слуги, которые не торопились уходить. — Очаровательная женщина. Такая обходительная, такая любезная. Ну разумеется, я ведь был близким другом покойного герцога. Очень близким. На следующей неделе она пригласила меня на ужин у себя на корабле. Как раз когда Стили будет устраивать фейерверк.

Алкоголь и легкая непринужденная беседа помогли Майклу успокоиться.

— Неужели? — произнес он, поразившись слабости, с которой прозвучал его голос. — Я тоже приглашен.

Слуги, наконец, поклонились и вышли.

— В таком случае нам, похоже, самой судьбой предопределено познакомиться поближе. — Намек Горна был более чем прозрачен.

Майкл громко чихнул. Не специально, но очень вовремя. Он поймал себя на том, что отвратительно себя чувствует и оттого ощущает неподдельное облегчение. Голова раскалывалась, а в носу свербело. Майкл понял, что, похоже, вот-вот снова чихнет.

— Думаю, я лучше поеду домой, — промолвил он.

— Перестаньте, — поморщился Горн. — Отчего бы вам на одну ночь не воспользоваться моим гостеприимством?

— Вряд ли… — как можно более несчастным голосом отозвался Майкл. — Судя по моему самочувствию, я сомневаюсь, что нынешней ночью способен составить кому-нибудь компанию.

— Жаль, — сказал Горн и смахнул с плеча в камин невидимую ниточку. — В таком случае… мне приказать заложить вам экипаж?

— Ах нет, не надо, не стоит беспокойства. Я живу всего лишь через несколько улиц отсюда.

— Не хотите экипажа, так возьмите хотя бы факельщика. А то снова споткнетесь и упадете.

— А вот за это — спасибо.

Молодому лорду подали верхнюю одежду, от которой валил пар, потому что ее сушили у огня. Она была все еще мокрой, но зато успела прогреться. Майкл добрался до дома, дал на чай факельщику и со свечой в руках поднялся в спальню, свалив одежду на пол — о ней были должны позаботиться слуги. Натянув на себя ночную рубашку из толстой ткани и сжав в кулаке носовой платок, Майкл залез под холодное одеяло и принялся ждать, когда его сморит сон.

Глава 5

Следующий день выдался холодным и мрачным. Небо непроницаемой серой пеленой затянули тучи. Вид, открывавшийся с Приречья, казался особенно гнетущим: река влекла меж берегов желтовато-серые воды, которые образовывали буруны у опор моста. Чуть выше протянулись городские склады и торговые фактории, отделявшиеся друг от друга узенькими улочками, покрытыми грязным снегом. Ричард Сент-Вир встал рано, нарядившись в свою лучшую одежду: ему предстояло отправиться в город на встречу, чтобы забрать вторую половину гонорара за бой с Линчем. Деньги платили немалые, и только Сент-Вир способен был в одиночку пройти по Приречью и спокойно донести всю сумму до дома. Его ждала встреча на нейтральной территории с неким человеком, вероятнее всего, со слугой доверенного лица банкира, обслуживавшего нобиля, который нанял Сент-Вира. Этот человек и должен был передать ему оставшуюся плату. И Сент-Вир, и нанявший его патрон с трепетом относились к подобным формальностям, не желая привлекать к себе лишнего внимания.

Со Всхолмья открывался совсем иной вид. Вдалеке поблескивали две реки, а из труб выстроившихся аккуратными рядами домов поднимались к небу столбы дымов, создавая атмосферу уюта. От края до края раскинулось небо, покрытое тучами цвета олова, серебра и стали, которые грозно нависали над куполом Дворца Совета, стенами Университета, башнями Собора, восточной равнины и крошечных холмов вдалеке.

* * *

Майкл Годвин открыл глаза в полдень, проспав около двенадцати часов. Чувствовал он себя гораздо лучше. Майкл натужно покашлял и прислушался к внутренним ощущениям — не болит ли горло, однако простуда, которая прошлой ночью собиралась свалить его с ног, по меньшей мере, на неделю, исчезла без следа. В этот момент вошел слуга, которому было поручено разбудить молодого лорда. У Майкла совершенно вылетело из головы, что днем он обещал отобедать со своим другом Томом Бероуном. Времени у Годвина оставалось только на то, чтобы умыться и одеться. После приключений вчерашней ночи ему было особенно приятно нарядиться в сухую, чистую и тщательно выглаженную одежду. Махнув рукой на казавшиеся уже давними приключения, Майкл, насвистывая, направился к двери.

Как и ожидалось, обед был превосходен. О талантах повара, находившегося на службе у его друга, шла слава по всему городу, а у лорда Томаса имелась в запасе целая куча последних сплетен, которыми он поспешил поделиться с гостем. Например, выяснилось, что давеча вечером Бертрам, сын Россильона, проиграл в известном клубе тридцать роялов, а когда уходил из-за стола, сыпал проклятиями в адрес Майкла Годвина.

Майкл, сама невинность, лишь пожал плечами:

— Меня там даже не было. Вчера я почувствовал, что меня одолевает простуда, поэтому решил никуда не ходить. Спасибо, сейчас мне гораздо лучше. Бедный Бертрам!

Домой он не торопился, понимая, что там его, возможно, поджидает записка от Бертрама или, что еще хуже, от лорда Горна. Сколько неприятностей за одну-единственную ночь! Разумеется, рано или поздно ему предстоит встретиться с Бертрамом. Так вот, лучше уж пусть это произойдет побыстрее. Пожалуй, сегодня вечером после ужина стоит появиться в клубе. Он может наболтать Бертраму всяких красивых небылиц и отвести его домой. С другой стороны. Горн… он ведь, кажется, упоминал о прогулке на лодке, которую на следующей неделе устраивает герцогиня. Как это ни печально, от прогулки, по-видимому, придется отказаться. Горн не производил впечатления человека, знавшего, когда ему лучше остановиться и уступить. Однако решимость Майкла поколебал образ герцогини, который тут же возник перед его глазами: сверкающие глаза, касание руки, от которой веяло прохладой, и голос — насмешливый, влекущий, сулящий… Черт с ним, с Горном! От приглашения герцогини отказываться нельзя!

Чтобы растянуть дорогу до дома, Майкл выбрал окружной путь по улице Ласситера, славившейся обилием магазинчиков, перед которыми для привлечения внимания богатых прохожих обычно выставляли прилавки с товарами. Однако сегодня поглазеть было особенно не на что. Несмотря на то, что снегопад закончился, купцы не торопились выносить товары на мороз, а прохожих на улице оказалось мало. Мысли молодого лорда снова вернулись к герцогине. Он никогда не слышал, чтобы она заводила себе любовников, однако Диана была вдовой, притом удивительно красивой… Следовало спросить Тома, не слышал ли он о ней каких-нибудь сплетен. Майкл остановился и уже собирался направиться обратно к другу, как вдруг его внимание привлекла довольно странная картина.

Из книжной лавки «У Фельмана» вышел мужчина. Его провожал сам хозяин магазина, раскланиваясь с таким подобострастием, которого обычно удостаивались нобили, обладатели огромных библиотек. Однако человек, привлекший внимание Годвина, отнюдь не напоминал книжника. Он был молод, крепко сложен и явно хотел побыстрее уйти. Ни один человек благородного происхождения не стал бы так смущаться, столкнувшись с подобным раболепием, и ни один нобиль ни за что в жизни не надел бы столь непримечательные сапоги и коричневый старомодный плащ с истрепанными краями.

Дождавшись, когда незнакомец уйдет, Майкл приблизился к торговцу книгами.

Фельман улыбнулся и кивнул: да, милорд совершенно прав, такого человека нечасто встретишь в книжной лавке.

— Милорд, вы вряд ли мне поверите, если я вам скажу, кто это был. Знайте же. Сэр, ко мне заходил сам мечник Сент-Вир. Он приобрел у меня одну книгу.

— Ну и ну! — Майкл действительно удивился до глубины души. — И что же он у тебя купил?

— Что купил? — Фельман запустил розовую пятерню в остатки шевелюры. — Знаете, я предлагал ему немало самых разных книг с великолепными иллюстрациями, которые, как я полагал, придутся ему по вкусу… Я всегда пытаюсь найти свой ключик к каждому посетителю… Однако, сэр, вы не поверите, если я скажу вам, что он в результате купил… Он приобрел один научный труд — «О законах природы», который сейчас пользуется большим спросом в Университете. Ученые мужи нынче много о нем спорят, я бы даже сказал, выражают несогласие с положениями, изложенными в этой книге. У меня имелся только один экземпляр, в изумительном окладе… Если вы хотите такой же, я с радостью отдам распоряжения, хотя, как вы понимаете, на переплет уйдет некоторое время…

— Большое спасибо, — механически произнес Майкл и, откланявшись, направился к двери.

Подгоняемый вперед порывом, суть которого он пока еще не успел осмыслить, молодой лорд выскочил на улицу и бросился вслед за мечником.

Пробежав несколько кварталов, лорд Майкл увидел Ричарда и повелительно крикнул в укрытую коричневым плащом спину мечника:

— Сэр!

Сент-Вир быстро оглянулся, но не остановился. Майкл снова перешел на бег. Услышав звуки приближающихся шагов, мечник, резко одернув плащ, прижался спиной к стене, опустив ладонь на рукоять меча. Это был отнюдь не парадный клинок из тех, что носили джентльмены, а тяжелое оружие без всяких украшений, удар которого наверняка оказался бы смертельным. Майкл резко остановился, неуклюже взметнув из-под ног фонтанчики грязного мокрого снега. «Хорошо, что меня никто не видел», — подумал он.

— Вот это да! Мастер Сент-Вир! — тяжело дыша, произнес Годвин. — С вами можно поговорить?

Майкла удивил цвет глаз мечника. Они были бледно-лиловыми, как весенние гиацинты. Ричард смерил взглядом молодого лорда с ног до головы. Сент-Вир по-прежнему оставался настороже, а ладонь все еще сжимала эфес жутковатого меча. «Господи, ну что я здесь делаю? Зачем я его окликнул?» — подумалось Майклу, но, вспомнив благодушный смех матери и едкие замечания герцогини, он придвинулся к Ричарду поближе. «Думаете, не выйдет из меня мечника?» — мелькнула в его голове мысль. Мать в этом ничуть не сомневалась, а герцогиня вроде бы даже презирала его за неумение владеть мечом.

По всей видимости, зрелище, представшее перед глазами мечника, вполне его удовлетворило. Он слегка отпустил эфес и с деловым видом произнес:

— Желаете беседовать здесь?

— Ну разумеется, нет, — ответил Майкл. Если он хочет поговорить с мечником, его, конечно же, надо куда-нибудь отвести. — Почему бы вам не прогуляться со мной к «Синему попугаю»? Мы бы там выпили шоколада.

«Почему бы вам не прогуляться со мной…» Он обратился к мечнику как к равному. Впрочем, Сент-Вир, казалось, этого совсем не заметил. Он кивнул и проследовал по улице вместе с Майклом в кафетерий. Чтобы не отставать от мечника, Майклу пришлось увеличить ширину шагов. Он буквально физически ощущал близость Ричарда, что доставляло ему эстетическое удовольствие, — как будто молодой лорд вел под уздцы горячего скакуна чистых кровей. Майкл представлял мечников совсем иначе: в его воображении они были грубыми, угрюмыми и сухими. Сент-Вир совершенно не вписывался в этот образ.

— Сразу хочу предупредить — гонорары у меня высокие, — произнес Сент-Вир. — Кроме того, не хочу вас разочаровывать, но я берусь только за серьезную работу.

— Да, я наслышан. — Майклу стало интересно, знает ли мечник, сколь часто и с каким жаром аристократы обсуждают ставки на бои с его участием. — Но в данную минуту мне от вас ничего особенно не нужно.

— Вот как? — Ричард резко остановился. — Если речь идет не о работе, так что же вам тогда от меня нужно?

В голосе мечника появились любопытство и раздражение, причем раздражения, как показалось Майклу, было гораздо больше. Молодой лорд торопливо произнес:

— Разумеется, я заплачу за ваше время по вашим обычным ставкам. Мне бы хотелось… Мне бы хотелось поучиться у вас бою на мечах.

Теперь лицо мечника выражало лишь скуку. Чуть позже Майкл вспомнил, что именно с таким скучающим лицом Сент-Вир выходил от Фельмана.

— Прошу вас, поверьте, я с вами совершенно искренен. — Боже, что он несет, он ведь никогда и не думал об уроках фехтования! Однако слова продолжали срываться с губ своим чередом: — Я понимаю, предложение необычное, но я позабочусь о том, чтобы вы получили достойную оплату, соответствующую вашим талантам и славе.

На лице мечника промелькнуло плохо скрываемое отвращение.

— Прошу меня простить, — молвил он, — но на это у меня нет времени.

Молодой лорд увидел, что мечник уже начал поворачиваться на каблуках:

— Погодите! — воскликнул Годвин. — Я на все готов, лишь бы…

Сент-Вир, кажется, смягчился и впервые посмотрел на Майкла так, словно перед ним стоял человек, а не кукла в дорогих одеждах.

— Послушайте, — ласково сказал он, — я не учитель. Умение фехтовать вам ни к чему. Ежели вы все равно хотите овладеть этим искусством, в городе полно людей, которые с радостью предложат вам свои услуги. Я же всего лишь делаю свою работу. В чем она заключается — вам известно. Если у вас для меня появится заказ, ищите меня в Приречье.

— Вы не желаете?.. — пытаясь спасти остатки достоинства, Майкл учтиво показал на дверь кафетерия, располагавшуюся в нескольких шагах от них.