Это мы не проходили

— Лекарства принимаешь регулярно, как я велел? — спросил врач.

— Нет, — ответила девочка. — Совсем не принимаю.

— Почему? — не слишком удивился доктор.

— Принимай не принимай — одинаково, — ответила Мила. — Вы же сами знаете.

Доктор помолчал. Вид у него при этом был виноватый, как он ни пытался это скрыть.

— Мама рассказывала, — продолжала Мила, — что, когда я родилась, врачи предупредили: до пяти лет не доживу. А я видите какая выросла.

— Вижу, — ответил доктор. — Дураки врачи, да и мама не слишком умно поступила.

Осматривал он Милу за ширмой, а возле белого стола сидели еще два доктора. Один читал кардиограмму, просматривал рентгеновские снимки, а другой, высокий и худощавый, вытянул ноги и разглядывал потолок. Так ведут себя люди, раньше других принявшие, как им кажется, правильное решение и глубоко уверенные, что рано или поздно к такому же решению придут остальные.

— Можешь одеваться, — сказал седеющий доктор Миле. — Я тебя просил прийти с родителями…

— Мама в коридоре. И там еще…

— Неужели отец?

— Нет, больше никого.

— Вот мы здесь сейчас посовещаемся, как с тобой быть, позовем твою маму и все ей объясним, — бодро сказал доктор.

— Да я заранее знаю, что вы скажете, — спокойно ответила Мила. — Нам с мамой это уже столько раз говорили. Нужна операция, а то я каждую минуту умереть могу. А я все-таки живая.

— Ты до ста лет проживешь. Иди. Мы сейчас маму вызовем.

Мила вышла в больничный коридор. У двери ее ждала мама, женщина с простоватым лицом, выглядевшая гораздо старше своих лет. Глаза у нее были такие, что казалось, будто в них всегда стоят слезы. Рядом с Милиной мамой сидел Митя Красиков.

— Что, доченька?

— Ничего, мама. Как всегда. Сейчас тебя позовут. — Мила села рядом с Митей.

Несколько секунд длилось молчание.

— Мить, по-моему, эта новая биологичка, Елена Федоровна, не как все, — сказала оживившаяся Мила.

— А может, как все? Только притворяется? А потом окажется, что как все. Как у тебя там? — Он кивнул на дверь кабинета.

— Я же сказала — ничего нового.

— Ну-с! — с бодрой улыбкой появился в дверях седеющий доктор. — Здравствуйте, Полина Сергеевна. Рад вас видеть. Прошу пожаловать в кабинет.

Неожиданно Милина мама заплакала.

— Не пойду я к вам. Все равно же ничего не понимаю, что вы там толкуете. Вот пусть лучше он пойдет, Митя. Он все знает, он умный, а я дура неграмотная.

— Перестань, мама, — успокаивала ее Мила.

— А что я пойду, доченька? Ну, опять скажут операция нужна, а я буду стоять да глазами хлопать. Пусть Митечка пойдет, пусть там все ему и расскажут.

Доктор обескураженно слушал причитания Полины Сергеевны, а потом спросил:

— Он кто? Милин брат?

— Нет, — поспешила с ответом Полина Сергеевна, — но дочка Митечку слушает.

Седеющий доктор задумался, а потом решительно сказал Мите:

— Прошу!

***

Ноги высокого, худощавого доктора, которые он до сих пор держал вытянутыми, обвились вокруг ножек стула.

— Ну, хорошо, — выпалил он. — Допустим, мы этому молодому человеку разъясним суть вещей. Но ведь не могу те я без письменного согласия родителей делать такую операцию. Может быть, все же разыскать отца?

— Нет, отец, как я понял, не в счет. И потом, сейчас дело не в родителях, а в девочке. А она как раз слушается этого молодого человека, — объяснил седеющий доктор.

— Больше, чем матери? — удивился худощавый доктор. — Ну что ж… бывает. Тебя как зовут? — обратился он к Мите.

Юноша смотрел на врачей с холодным недоверием.

— Митя, — сказал он.

Худощавый врач — очевидно, он был хирургом — сказал коротко и ясно:

— Так вот, Митя. Ты мужчина, и я скажу тебе прямо: врожденное сужение легочной артерии прогрессирует и в настоящее время непосредственно угрожает жизни Милы. Ты знаешь, что такое легочная артерия?

— Знаю, — ответил Митя.

— Если не сделать операцию немедленно, девочка может умереть в течение ближайших месяцев. По правилам, ее бы следовало не выпускать из больницы, но я сторонник того, чтобы пациенты в таких случаях сами ждали спасения от операции. Тогда она лучше проходит. Ты понял? У нас вся надежда на тебя.

Митя молчал.

— Что же ты молчишь?

— Это очень опасно? — спросил он. — Какой процент успешных случаев?

***

Мила жила в старом одноэтажном доме, сносить который не собирались.

В большой комнате с окнами, выходящими в сад, Митя и Мила не зажгли свет, несмотря на ранние зимние сумерки.

Глядя в окно, Мила спросила Митю:

— Ты в Москве бывал?

Митя сидел на старомодном диване. Здесь было совсем темно, и Митя мог спрятать от Милы свое отчаяние.

— Да.

— А в Ленинграде?

— Я ж тебе рассказывал.

— Помню. Вы даже в Ташкенте и во Владивостоке жили.

— Я сначала думал — здесь тоже не задержимся, да вот, кажется, осели.

— А я нигде не была. И, кроме этого сада, ничего хорошего не видела.

Сад за окнами с капелью и тающими сосульками был действительно прекрасен.

— А море? — напомнил Митя.

— Кроме этого сада и моря, — согласилась Мила, — и не увижу.

— Ерунда, — возразил Митя, — еще весь мир увидишь. Хирург сказал, что если бы он не был уверен в успехе, то не стал бы и уговаривать. Сейчас из ста таких операций девяносто проходят успешно.

— А десять?

— Зачем о них думать? Ты думай про девяносто.

— А я почему-то все время про десять думаю. Вот если бы дали мне билет на все виды транспорта и каникулы месяца на три — езжай куда хочешь, — мне бы, наверно, не так страшно было.

Мила сдержала слезы, а потом повернулась к Мите.

Она подошла к дивану и села рядом с мальчиком. Наверное, она так никогда не смотрела на Митю, и у мальчика перехватило дыхание.

Мила придвинулась поближе к Мите, и тот совсем перестал дышать.

— Митечка, — зашептала Мила, — если ты скажешь, чтобы я согласилась на операцию, я соглашусь.

Мила помолчала.

— Только ты не говори, ладно? Я даже на «Синей скале» не была, где отец на турбазе сторожем. Туда все туристы, которые к нам приезжают, обязательно взбираются. А я только всю жизнь мечтала…

Митя не мог вымолвить ни слова.

— Ну… Митя…

В эту минуту в комнату вошла Полина Сергеевна. Она щелкнула выключателем, и в комнате зажегся свет.

— Вот и чайник вскипел, — сказала Милина мама. — Сейчас почаевничаем, и сразу на душе веселее будет. Ставь, доченька, чашки.

— Полина Сергеевна, — сказал Митя твердо, — мы с Милой решили, не надо ей на операцию ложиться.

— Митечка! — расплылась в радостной улыбке Милина мама. — Вот спасибо! Вот умница человек! Ты посмотри, посмотри на Милочку, посмотри, как она сразу ожила. Даже щечки покраснели. Если этих докторов слушать, они такого наговорят, что и жить не захочешь. Бери, Митя, бараночку. Вот надо только следить, если в школе с Милочкой, не дай бог, что случится, чтоб неотложку проклятую не вызвали. А то увезут, и там уж ничего спрашивать не будут. Один раз так было, да бог миловал: главный хирург в командировке оказался. Варенье возьми, Митенька, вишневое, сама варила…

***

Заведующая учебной частью Галина Петровна сидела перед зеркалом и задумчиво вертела в руках губную помаду.

Рядом с завучем стояла заведующая воспитательной частью.

Дело происходило, очевидно, на квартире у одной из них.

— Я эту штуку, — сказала Галина Петровна про помаду, — наверно, лет десять в руках не держала.

— Не бойтесь, Галина Петровна, она не взорвется. Дайте-ка мне. — Она взяла из рук завуча золотистый тюбик. — Надо действовать смело. Раз, два — и готово. Нравится?

— Раз мы решили, что надо к девочкам в общежитие пойти… — со страхом разглядывая себя в зеркале, начала Галина Петровна.

— Правильно, пусть не думают, что мы какие-нибудь допотопные ихтиозавры, — продолжила Наталья Ивановна. — Я сейчас себе так глаза подведу — закачаетесь.

— Дайте-ка я — мне сподручнее, — мстительно предложила завуч и почти вырвала карандаш из рук Натальи Ивановны. — Кстати, — продолжала она, придавая глазам своей коллеги модную раскосость, — почему наших девочек поместили в общежитие «Лифстройремонта»?

— Очень просто, — стараясь мимикой не помешать Галине Петровне, отвечала Наталья Ивановна. — Общежитие выстроили на рост. А пока лифтов в городе кот наплакал. Поэтому везде аншлаг, а оно пустует.

— Ну как? — спросила Галина Петровна, любуясь своей грубоватой работой.

— Три с плюсом, — ответила заведующая воспитательной частью.

— А что, если я сотру помаду? — робко спросила Галина Петровна.

— Не выйдет, — засмеялась Наталья Ивановна, — она несмываемая.

***

Этажная кухня общежития «Лифтстройремонта» была оборудована по последнему слову техники: сверкающие пластиком шкафы, холодильники, электрические плиты. На каждую из плит сейчас приходилось по одной практикантке Педагогического института. Девочки здесь были дома и поэтому вновь пустили в ход свои ультрамодные наряды. Передники, замысловато повязанные косынки и другие кухонные детали только усугубляли дело.

От одной плиты к другой, принюхиваясь и приглядываясь, важно расхаживал Юра Рябинин.

— Печенка! Будем иметь в виду! — произносил он таким тоном, как будто его согласие разделить трапезу с кем-нибудь из девушек было высочайшей наградой за кулинарное искусство. — Котлеты? — остановился Юра у Лениной плиты. — Тоже неплохо. С луком?

— А как же!