Он понимал, что близкое соседство морских пехотинцев само по себе должно вызывать у него чувство спокойствия, но, рассматривая неподвижные точки Имперского отряда, он не мог не спрашивать себя, зачем у Шлутера потребовалось дополнительное разворачивание сил «Ассасинов», если морские пехотинцы были так хороши. Дэв, несмотря на то, что был ещё в отряде новичком и чужаком, всё же несколько раз принимал участие в ночных дискуссиях, поздним вечером происходивших в казарме «Ассасинов». Он слышал, как некоторые из пилотов 1/5 говорили, что «имперцы» – так они окрестили военнослужащих Имперских Вооружённых сил – считают воинские подразделения Гегемонии пушечным мясом. В конце концов, зачем рисковать высококлассными морскими пехотинцами и их чудными чёрными машинами, когда под руками имеются местные силы, способные смягчить остроту вражеской атаки? Странно, но в этих замечаниях не чувствовалось ни злобы, ни обиды. Скорее, они отражали соперничество, испокон веков существующее между сухопутными и морскими Вооружёнными силами. Поэтому были добродушными и носили характер шуток. Дэв тоже хотел бы проникнуться таким же духом, но в глубине души он сознавал, что не способен оценить такого подтрунивания. Почему, чёрт возьми, они не испытывали такого страха, какой испытывал он?

– Отлично, новичок, – услышал он голос Лейниер, прервавший его мрачные мысли.

– Будь начеку. Гегвоенком Асгарда объявил боевую готовность номер два. Прямо под нашими ногами они засекли значительные ГСА.

– Глубинную сейсмическую аномалию? Здесь?

– Угу. Такое впечатление, что ксены здесь будут с минуты на минуту.

Это было жуткое ощущение, знать, что у тебя под ногами, в глубине кратера, в нескольких сотнях метров от его дна, раздвигая каменистый грунт, недосягаемые и безнаказанные, плывут ксены. Дэву и другим новичкам роты показали записи атаки ксенофобов, случившейся здесь семь недель тому назад. Это было почти в это же время, в его первый день пребывания на Локи, когда боевая тревога вырубила на планете все коммуникационные линии.

Люди не знали о ксенофобах почти ничего, в том числе был им неведом и тот способ, с помощью которого они осуществляли подземные перемещения. Предполагалось, что с помощью интенсивных сфокусированных магнитных полей и целой орды нанотехнических тунеллекопателей они способны делать твердь камня пластичной или даже жидкой. Во время имитационных учений Дэв не раз видел, как из-под земли выходят обтекаемой формы змеевидные ксенофобы, носом прокладывая себе путь в камне скал, делая его пластичным с помощью технологии, которую человечество еще не в состоянии ни скопировать, ни постичь. Камень после прохождения ксенофобов не оставался пластичным, также не сохранялись тоннели и в грунте. Тем не менее, скалы всё же несли в себе некоторые следы прохождения инопланетных машин, образуя так называемые ППД, – подземные пути деформации. Камень в тех местах становился более податливым. По выдвинутой Гегвоенкомом теории силы ксенофобов для своего подземного передвижения должны были использовать уже имеющиеся ППД. Предполагалось, что прокладывать путь в деформированном скалистом грунте легче, чем в девственном. Теперь, раз Гегвоенком улавливал здесь глубинную сейсмическую аномалию, по его мнению, были все основания ожидать выхода ксенофобных машин на поверхность в зоне кратера.

– Что мы должны будем делать, лейтенант? – спросил Дэв.

– Мы – разведывательный страйдер, новичок. Поэтому будем осуществлять разведку.

– Но почему бы им не взорвать этот вход в подземелье ко всем чертям? Один ядерный заряд, и с этим будет покончено.

– Вероятно, Шлутер для кого-то очень дорог, раз этот кто-то не желает превратить его в пепелище.

– Но раз они знают, что ксены возвращаются, почему они не эвакуировали людей? – не унимался Дэв. – Сколько человек здесь работает и живет?

– Пять или шесть тысяч. Это крупнейший на Локи завод «Мицубиси» по переработке атмосферы, поэтому я не думаю, что они отдадут его просто так, без боя.

Этот аргумент, по мнению Дэва, был лишен здравого смысла. За семь недель они, безусловно, могли изыскать возможность эвакуировать на Асгард шесть тысяч людей. Что было важнее, люди или капиталовложения «Мицубиси»?

Снова прозвучал кодовый сигнал.

– Золотая Семёрка, Золотая Семёрка, – услышал он по стратегическому каналу связи голос Кати Алессандро. – Говорит Золотой Лидер.

– Золотой Лидер, вас слышу, Золотая Семёрка на связи, – ответила Лейниер. – Слушаю вас.

– Похоже, всё будет, как и предполагалось. Сенсоры фиксируют горячий треугольник с координатами Браво три-семь, Отель один-девять. Это значит, что они у вас прямо под ногами, Тами. Откатитесь назад, пусть первыми удар примут сторожевые башни.

– Пока я ничего не вижу, – ответила Лейниер. – Мёртвая тишина вокруг.

«Скоро и мы к ней приобщимся, если ты не выполнишь приказ Алессандро и не отведешь нас отсюда подальше», – подумал Дэв. Однако он постарался, чтобы эта мысль не попала в канал внутренней связи. Всё свое внимание он сосредоточил на ложе кратера. Он представил себе и почти физически ощутил воспринимаемую ногами «Призрака» вибрацию, идущую из глубины планетного лона. Он попытался настроить аудиосенсоры на восприятие более низких звуков. Во время прохождения боевой подготовки на базе он узнал, что приближение ксенов иногда можно обнаружить по инфразвуку, низкочастотному ропоту камня, испытывающему глубоко под землей инородное воздействие.

– Золотая Семёрка, в зоне с вашими координатами интенсивность инфракрасного излучения плюс пять, – произнес незнакомый голос. – Магнитное излучение равняется теперь трём гауссам, скорость потока ноль целых двадцать пять сотых. Передача данных идёт по каналу пять.

Один угол визуального дисплея Дэва теперь занимали вереницы сменяющих друг друга данных Ка-3. Своё собственное зрение он также перевел в режим инфракрасного восприятия и наложил на него выдаваемую компьютером кривую магнитного излучения в данной зоне. Земля внутри кратера была теперь теплее и мерцала зелёным светом, резко контрастируя с синими и пурпурными тонами окружающих скал и снежного покрова. В центре кратера выделялся чёткий источник электромагнитного излучения.

– Золотая Семёрка, говорит Золотой Лидер, предлагаю отойти на безопасное расстояние. Немедленно!

– На мой взгляд, хорошее предложение, лейтенант, – не удержался Дэв. Он всей душой надеялся, что голос его не выдал того страха, который он испытывал. Но цефалосвязь порой передавала и тонкие эмоциональные оттенки, которые говорящий не желал показывать.

– Золотой Лидер, опасности пока нет. Может быть, когда ублюдок высунет свою поганую голову, я успею произвести выстрел или два.

«Чёрт побери, – подумал Дэв. – Для этой цели существуют сторожевые башни. Я не жажду стать героем».

– Всем подразделениям – объявляется боевая тревога! – отрывисто прозвучал голос Алессандро. – Оружие наизготовку!

– ИК плюс шесть, – бесстрастно произнес голос Ка-3. – Источник ИК-излучения – кратер Шлутера. Магнитное излучение – ноль целых тридцать две сотых, скорость потока – ноль целых тридцать семь сотых.

– Золотая Семёрка, отойти за край кратера. Это приказ!

– Вас понял, Золотой Лидер.

В голосе Лейниер явно слышалось разочарование. «Призрак» повернулся и осторожно начал спускаться по внешнему склону кратера. Дэв был уверен, что дрожание земли под ногами стало явственным. Сторожевые башни, до сих пор дремавшие, вдруг ожили. Стволы мощных лазерных пушек, плотоядно зияя жерлами, пришли в движение.

– Дайте нам визуальные данные одной из сторожевых башен.

– Ваша просьбы выполнена, Золотая Семёрка. Откройте окошко.

Перед мысленным взором Дэва возникло окно, дающее панораму ложа кратера с точки зрения одной из сторожевых башен, боевые дежурства в которых осуществляли автоматизированные системы. Там происходило что-то, что трудно было разглядеть, поскольку видимость ухудшалась прямо на глазах. Снег начал таять, превращаясь в пар, клубами стелющийся по земле. Из передаваемых Ка-3 данных явствовало, что температура в кратере за последние пятнадцать секунд выросла на десять градусов по шкале Цельсия.

Вдруг что-то прорвалось наружу сквозь пелену тумана. В обложенное тучами небо взметнулся фонтан булыжников, как если бы началось извержение вулкана. Вслед за ним в воздух ударила струя пара. В эту минуту Дэв ощутил сзади сильный удар по ногам. Он был таким сильным, что Дэв едва не свалился на землю. Он выругался и попытался восстановить равновесие, но тут понял, что не отвечает за управление машиной. Тами Лейниер взяла на себя полный контроль над страйдером. Единственное, что ему оставалось, так это только наблюдать, как дно кратера взорвалось, рассыпавшись мелкими осколками. Каменная шрапнель звонко ударялась о корпус страйдера. Земля под ногами продолжала вибрировать. Во встроенном в мысленный дисплей окне, передающем картинку со сторожевой башни, появилась тупорылая морда толстого червя или змеи пятиметровой толщины, выползающей из-под земли.

Все шесть сторожевых башен выстрелили в одно и то же мгновение. Тучи над кратером осветились сине-белым сиянием. Теперь по долине в сторону кратера двигались все остальные страйдеры. Стремительно приближающаяся шеренга боевых машин, спешащих заслонить ксенофобам путь к куполу. Ближе всех к месту прорыва находились «Рысак» и «Змеиный плясун», второй LaG-42. Краем глаза Дэв заметил, как неясный благодаря нанофляжу силуэт страйдера Карлссона припал к кромке кратера и выпустил целую серию ракет. Сопровождаемые оглушительным грохотом взрывы на мгновение закрыли дно кратера. Дэв увидел взлетевшие в утративший прозрачность воздух закрученные спиралью металлические обломки.

В это время из-под земли продолжали появляться всё новые и новые червеобразные тела. Взрывная волна потревожила пелену тумана, земля содрогнулась, и посыпались камни. По обнажённой поверхности планеты, как по воде, стали распространяться круги. Дэву показалось, что земля морщится, словно от боли. Потом видимость значительно ухудшилась. Из-под земли повалили клубы густого пара, который легко можно было бы принять за туман, если бы не молочная его плотность, благодаря которой он казался почти жидким. Почти тотчас защелкал наносчётчик.

– Лейтенант! – воскликнул Дэв. – Наш корпус испытывает воздействие нанодезинтеграторов! Наносчёт равен нулю целых тридцати одной сотой, вернее нулю тридцати двум… и продолжает расти!

– Вижу.

Не мешкая ни секунды, Лейниер обрушила из обоих стволов М-22 целый шквал огня в направлении кратера. Дэв увидел, как огромный серебряный червь вздрогнул, когда один из посланных страйдером снарядов попал в цель. Последовал громовой раскат взрыва, вспышка света, и в воздух полетели ошмётки грязи. Над машиной ксенов закурился дымок. С поразительной неожиданностью обтекаемое тело чудовища вдруг стало менять свои формы. Оно начало удлиняться, одновременно отращивая серебряные хлыстовидные щупальца. На базе Дэв неоднократно видел, как ксеномашины преобразуют свои формы, но видеть это воочию и знать, что это не творение разума ИИ, а реальность, было совсем другим делом. Машина из странника превращалась в убийцу. Дэв узнал очертания новой формы – уплощённая сфера, утыканная тонкими отростками шипов и щупалец, – смертоносная боевая машина. Сначала чудовище было матово-чёрным, но как только луч прожектора со сторожевой башни коснулся его поверхности, монстр вспыхнул серебряным светом и затем заиграл многоцветным радужным каскадом.

– Камерон, – раздался по каналу внутренней связи голос Лейниер. – Возьми на себя челюстной лазер!

Дэв почувствовал, как началось восстановление внутренних связей со страйдером, и через секунду перед его взором возникло перекрестье прицела стомегаваттной лазерной пушки. Теперь лейтенант отвечала за передвижение «Призрака» и два его подвесных орудия, а Дэв управлял мощной лазерной установкой производства «Тошиба», смонтированной под тупым рылом страйдера.

В последующие секунды мир словно превратился в первозданный хаос: разобрать что-либо было невозможно, стоял оглушительный грохот и треск. Дэв увидел, что машина ксенофобов рассыпалась на множество осколков, которые, однако, жили сами по себе и с жутким упорством продолжали медленное продвижение вперёд. С обеих сторон им на подмогу мчались остальные страйдеры отряда «Ассасинов». Вдруг что-то, по форме напоминающее купальное полотенце, взвилось в воздух и ударило «Призрак» Карлссона, мокрым полотнищем обвившись вокруг его правой ноги. Дэв с ужасом увидел, как нога страйдера стала растворяться. Из появившихся в броне дыр, расширяющихся прямо на глазах, повалил белый дым. Поверхностная плёнка под воздействием нанодезинтеграторов таяла, как тонкий ледок под лучами весеннего солнца. Потеряв камуфляжную окраску, поражённые зоны выглядели как разъеденные ржавчиной заплаты.

– Чёрт тебя подери, Камерон! – сквозь сумятицу мыслей донесся до него голос напарника. – Стреляй же! Стреляй!

Он недоуменно захлопал глазами, не в состоянии вспомнить закодированный сигнал, который позволил бы ему задействовать лазерную пушку «Призрака». Ему казалось, что всё вокруг происходит как в замедленной съемке. Прямо перед ним, всего в каких-нибудь десяти метрах, словно из-под земли появилась дисковидная сплющенная голова, колеблющаяся в дыму на тонкой змееподобной шее.

– «Кобра»! – выкрикнула Лейниер название ксенофобной машины. – Сними её лазерным огнем, Камерон!

Он попробовал, но по-прежнему не мог вспомнить код доступа. Беспомощно Дэв наблюдал за тем, как в плоской голове появилась продольная расщелина, отдаленно напоминающая глаз, придав машине зловещий и угрожающий вид. Затем отверстие вспыхнуло красным светом, выпустив в сторону левого подвесного орудия «Призрака» очередь сверхскоростных мелкокалиберных снарядов, с металлическим скрежетом разорвавших воздух.

Что-то с неумолимой силой молота ударило Дэва. Удар немало удивил, точнее сказать, шокировал его. Несмотря на многочисленные тренировки, имитации боевых действий, лекции и загруженные в персональную память сведения он и не подозревал, что будет ощущать силу ударов снарядов противника с такой реальной отчетливостью даже в том случае, когда не является полным оператором страйдера. Второй удар, пришедшийся по борту, слегка развернул его вокруг оси. Опустив взгляд, он увидел, что левое подвесное орудие KV-70 выворочено с корнем и теперь свисает, удерживаясь на честном слове. Верхняя часть подвески была полностью разодрана, а из открывшейся бреши торчали жгуты внутренней проводки. В холодном воздухе они искрили и дымились.

– Левое орудие вышло из строя, Дэв! – выкрикнула Лейниер. – Стреляй! Почему, черт тебя возьми, ты не стреляешь?

Сфокусировав взгляд, он поймал в перекрестье прицела колеблющуюся на тонкой шее змеиную голову. Теперь он отчаянно хотел открыть огонь, но снова оказался бессильным заставить проклятый лазер заговорить. Тами продолжала вести обстрел из правого подвесного орудия, посылая в стремительно приближающегося противника длинные очереди скоростных смертоносных снарядов. На глазах Дэва единое целое монстра превратилось в множество отдельных частей.

Когда корпус «Кобры» врезался в «Призрак», тот потерял равновесие и упал на спину, вздымая облако песка, гальки и сверкающих осколков. Трёхметровое щупальце закрыло объектив камеры, передающей Дэву визуальную информацию. Последовал разряд статического электричества, и всё померкло.

Изображение исчезло! Отчаянно он пытался переключиться на другую группу камер, вмонтированных в корпус машины, но из строя вышла вся сеть восприятия и передачи зрительных образов, Однако другие чувства еще сохранялись. Он пока еще мог оценить положение уорстрайдера, машина по-прежнему лежала на спине. Пронзительный крик разорвал тишину. Он длился, казалось, целую вечность, пока Дэв, наконец, не осознал, что это кричит он сам. Его ладонь утратила контакт с интерфейсом, и он внезапно очутился в тесном, тёмном пространстве пилотского модуля, насквозь пропитанном страхом. Со всех сторон его окружали провода электропитания и металл обшивки. На панели ручного управления системами страйдера одиноко светились золотой и зелёный огоньки. В головных телефонах шлема слышалось, только его отрывистое, хриплое дыхание. Металлические стены корпуса содрогнулись, когда что-то ударило машину снаружи и повернуло её на бок. Он резко выбросил руку, ища опоры, но кулак, прорезав темное пространство, ударился о холодную сталь.

Он снова приложил ладонь к контактной панели интерфейса, но ничего не произошло. Светящиеся в темноте глаза контрольных огней замигали, зловеще предупреждая о выходе системы из строя и резком падении напряжения в электросети. Страйдер ещё раз вздрогнул, издав жуткий крик, такой звук могла исторгнуть только смертельно раненная душа. Издалека до него донёсся приглушенный стон, но на этот раз не он был его виновником. Стонал кто-то другой. Женщина.

Лейтенант была заперта в командирском отсеке, и не было никакой возможности добраться до неё. Он и сам был в ловушке, и они оба находились в смертельных объятиях «Кобры». Во что бы то ни стало нужно было выбраться наружу! Выбраться, во что бы то ни стало!

Дэв снова попытался связаться с ИИ по интерфейсу. На этот раз ему повезло. Тяжесть навалившегося на него врага была невыносимой, удушающей, особенно, в области груди и ног. Как и прежде, он ничего не видел. В темной пустоте возникли слова: «мощность упала до двадцати семи процентов, гидравлический привод левой ноги вышел из строя, массивные повреждения контрольной и зрительной систем, командный модуль не функционирует…»

Не функционирует! Он попытался выжать дополнительную информацию, связаться с командным модулем по каналу внутренней связи, но безуспешно. Одно из двух: либо Тами Лейниер погибла, либо разрушен канал внутренней связи. Боковым зрением он видел назойливо мигающий красный квадрат: ИИ страйдера отчаяние пытался передать ему управление машиной.

Обступившая его тьма была более жуткой, чем даже вид атакующей смертоносной «Кобры».

– Подготовиться к катапультированию! – скомандовал он. – Код… красный, семь, три… Выброс! Выброс!

Но ничего не происходило! Дэв не знал, в чём было дело, в нём ли самом или что-то произошло с системой катапультирования. Прервав контакт, он снова очутился в темноте пилотского модуля. Нащупав над головой пульт ручного управления, Дэв щёлкнул тумблером включения щита и ухватился за ручку выброса.

Он повернул её вправо. Раздался громкий хлопок, и от резкого перепада давления Дэв потерял сознание.

Глава 10

…чтобы проверить, на что человек способен, его нужно бросить в самую гущу военных событий, тогда это выяснится само по себе и с самой безжалостной точностью.

«Анатомия мужества» Лорд Моран, середина XX века

На дознании Катя выступала в защиту Дэва, но она ничем не смогла помочь ему. Молодой землянин был обречён с самого начала. Следственная комиссия включала Катю, как командира роты, в которой служил Дэв, командира её собственного первого взвода лейтенанта Виктора Хейгана, командира «Молотов Тора» полковника Густава Варнея, офицера из военного штаба, отвечающего за учебные войска Мидгарда, майора Карла Рассмуссена и представителя Империи, эксперта Йеясу Суцуми. Они сидели за длинным столом, покрытым зелёной скатертью, в то время как Камерон стоял напротив и отвечал на их вопросы. Вид у него по-прежнему был заторможенный и несколько ошалелый.

Суцуми, строго говоря, не был человеком военным, и дознание не носило характера военного трибунала. Являясь Имперским экспертом, к которому все обращались не иначе как «сенсэй»[11], он был знатоком и признанным маэстро в области искусства контроля над разумом, получившего название «кокородо». Он разработал несколько программ для ИИ, которые осуществляли контроль над подготовкой призывников Гегемонии, включающей использование имплантированных средств цефалосвязи. Целью следственной комиссии было не столько наказать Дэвиса Камерона, сколько, рассмотрев все аспекты его дела, решить, будет ли он в дальнейшем пригоден для службы в страйдерных войсках Гегемонии. Сенсэй Суцуми выступал в качестве специалиста в области неопсихометрии. Его всегда вызывали из Асгарда на слушание дел, касающихся молодых операторов страйдеров, поскольку их проблемы в основном имели психологическую подоплеку.

– Скажите, раньше во время тренировок были ли у вас трудности, касающиеся введения кода, дающего доступ к орудийным системам? – спросил Карл Рассмуссен.

– Нет, сэр, – ответил Дэв. Голос его хотя и не был абсолютно холодным, но всё же прозвучал довольно отрешённо. Казалось, всё происходящее с ним совсем не волновало его.

Во время дознания Катя вдруг вспомнила выражение, появившееся на его лице, когда она упомянула, что много лет назад и сама была звездолётчиком. Новая Америка была молодым пограничным миром, который был ещё так юн, что не имел собственного небесного лифта. Подобно Лунг Ши, 26-ой Дракона IV, к тому моменту, когда в начале XXV века земные исследователи обнаружил его, он уже обладал собственной развитой экосистемой. Требовалось только слегка уменьшить концентрацию углекислого газа в атмосфере и несколько изменить отдельные виды микроорганизмов, чтобы позволить представителям туземной жизни выдержать грядущие перемены.

Жизнь в молодой колонии изобиловала трудностями. Современное оборудование и промышленные наноконструкторы в большинстве случае были не доступны. Доставка техники, скажем, сельскохозяйственных машин, на звездолётах влетала в копеечку и потому была нецелесообразной. Когда Катя, третья дочь в семье американского грека и украинки, выросла, то возненавидела ферму. Она училась в единственном в Новой Америке техническом университете, который располагался в Джефферсоне. Весь доход, который она должна была получить за последующие восемь лет, предполагалось выплачивать для погашения задолженности, возникшей в результате вживления трёхразъёмного имплантанта. Первым местом её работы стала крохотная космическая станция Новой Америки, где она отвечала за работу приборов контрольного пульта.

И все жё она умудрилась вырваться оттуда и получить более престижное место. Сначала она стала пилотом транспортного челнока, а затем её приняли в члены экипажа «Золотой Афродиты». Это была крупная, пятидесятиметровая яхта для межзвёздных перелетов, принадлежавшая Престису Чадвику, одному из основных держателей акций Новоамериканской Корпорации, который к тому же являлся вице-президентом местного филиала Банка «Накасоне-Америка».

Катю вовсе не прельщала жизнь новоамериканской элиты, но, как оказалось, чтобы сохранить за собой это место, ей нужно было много времени и сил посвящать деятельности, выходящей за рамки непосредственных рабочих обязанностей. При первой же удобной возможности она подала заявление об уходе и посетила призывной пункт в Джефферсоне. Имея опыт управления таким судном как «Афродита», она тотчас получила назначение на межзвёздные транспорты.

Начав со вспомогательного состава на борту «Косен Мару», водоизмещением в 12000 тонн, она быстро доросла до первого пилота и продолжила служить на чудовище I-4K под названием «Каибуцу Мару». Свой долг за имплантант ей удалось выплатить за два года. Хватило одного-единственного полёта по маршруту Новая Америка – Земля и обратно. В течение всего этого периода высокий показатель техномегаломании (ТМ), который у неё равнялся трем баллам, никак не проявлял себя.

Позже она поняла, что произошло. Условия работы на борту «Афродиты» были довольно нервозными и достаточно неприятными, в результате чего эмоции и повлияли на показатели оценки психического статуса. По правде говоря, проходя тестирование на должность в Вооружённых силах, Катя в эмоциональном смысле была совершенно спокойна. Возможно, кто-то в оценочной комиссии проявим, небрежность. Возможно, дело было даже не в самих показателях, а в том, каким образом их интерпретировали. Но в условиях Божественного Океана, ведя тяжёлую, неповоротливую калошу по бушующим синим волнам, служащим переходным состоянием между нормальным четырёхмерным пространством и квантовым гиперпространством, Катя не могла не упиваться чудом первозданной силы. Поэтому она точно знала, что чувствовал Дэв Камерон, когда словно из пустоты небытия происходила материализация энергии, где реальность существования четырёхмерного пространства становилась такой же хрупкой, как плывущий по воздуху мыльный пузырь, подхваченный потоком квантовой энергии и перенесённый в невообразимый мир Божественного Океана. Так просто было поддаться этому чувству непобедимости, подняться над всем сущим и, воспользовавшись ещё одним шансом, прокатиться на гребне квантовой волны…

Когда «Каибуцу Мару» преодолевал синие волны гиперпространства между Солнцем и 26-й Дракона, сгорел шунт электроцепи квантового потока. Она чувствовала, что уровень мощности начал колебаться, чувствовала, что теряет контроль, но в Кате жила уверенность, что она снова сумеет обрести его, как только преодолеет гребень.

Выгорел до остова целый демпферный блок. ИИ «Каибуцу Мару» в самые последние секунды успел выключить двигатели звездолета. Ещё мгновенье, и многотонная махина корабля, начинённая сложнейшей техникой, превратилась бы в раскалённый сгусток плазмы. Судно провалилось в четырехмерное пространство с выведенными из строя системами питания и сгоревшими двигателями. Случилось это на расстоянии нескольких десятков световых лет от дома.

Катя, всё ещё остававшаяся подключенной, смотрела в усыпанную звёздной пылью бесконечность. Со всех сторон её окружал Чёрный Вакуум, пустота, с которой ей ещё не приходилось иметь дело. Конечно, ей случалось видеть космос и раньше, когда она работала на борту космической станции или выводила на орбиту транспортные корабли. Но при этом часть небосвода всегда занимали планеты, дающие достаточно света, чтобы можно было сориентироваться и определить свое местоположение в пространстве.

Однако ситуация, в которую она попала на этот раз, отличалась от всех предыдущих. Посредством сенсоров судна она не видела ничего, кроме далеких звезд и слабой измороси Млечного Пути, выписывающего на небе невообразимой величины окружность. Она пережила жуткий момент, хотя и не знала, сколько он длился, – секунды, часы или даже сутки. Ей казалось, будто она падает в пустоту, а темнота всё плотнее обступает её, сжимая круг…

Шансы на спасение расценивались как один против миллиона. Корабли, затерянные в Божественном Океане, могли быть обнаружены по следам пульсирующей интерференции, которые оставляли за собой. В беспорядочном шуме космоса они отмечались как колебания квантовой энергии. Это было подобно упорядоченной кильватерной струе, что остается за кормой корабля. Внезапное исчезновение кильватерной струи «Каибуцу Мару» было зафиксировано другим кораблем, независимым торговым судном «Эндрю Сен-Джеймс». Запись об инциденте они внесли в судовой журнал, и когда десять дней спустя купец прибыл на 26-ую Дракона, о случившимся было доложено в диспетчерскую космического транспорта Новой Америки. Через четыре дня после этого, прочёсывая зону, в которой потерялось судно, вместе с небольшой флотилией поисково-спасательных кораблей, в четырёхмерное пространство провалился имперский эсминец «Асагири» и запеленговал сигнал терпящего бедствие «Каибуцу».

После спасения Катя неделю провела в больнице. Шли разговоры о психореконструкции и добровольной избирательной амнезии. Она пережила такой сильный стресс, что к обычной жизни могла вернуться только при условии, что память об этих событиях будет стерта. Но она переборола себя. В тот день в кабинете она сказала Дэву правду. Все были уверены, что она оставит службу и вернётся на ферму. Катя, однако, отказалась сделать это. Вместо этого она попросила перевести её в пехоту. Имея три вживлённых разъёма и опыт вождения звездолетов, она вступила во Второй Новоамериканский полк народного ополчения.

Шесть месяцев спустя полк был переведен к другому месту дислокации. Гегемония вела политику, весьма поощряемую властями Империи, суть которой сводилась к тому, чтобы ни одно воинское подразделение никогда подолгу не задерживалось в одном месте. Это было верное средство профилактики слишком тесных связей между военными и гражданским населением. Кроме того, появление на 36-ой Змееносца С II, то есть Локи, ксенофобов требовало значительного подкрепления местных сил. Таким образом Второй полк Новой Америки стал Пятым полком, известным больше под именем «Молоты Тора». Они прибыли на Локи как раз вовремя, чтобы принять участие в кампании при Йотунхеме.

С тех пор Катя была счастлива. За это время от рядового она выросла до командира взвода, а за шесть месяцев до появления здесь Дэва стала командиром роты. Но она так и не смогла забыть звёзд, открывшихся её незащищённому взгляду на терпящем бедствие «Каибуцу». Поэтому она не переставала радоваться тому факту, что ночи на Локи всегда были пасмурными, а небо затянуто сплошной облачностью. Она по-прежнему ненавидела темноту. Тут до её сознания дошло, что кто-то произнес ее имя.

– Прошу простить меня.

Варней, вскинув одну бровь, недоумённо сверлил её взглядом.

– Я спросил, не хотите ли вы что-нибудь добавить, уже сказанному, капитан Алессандро?

Она немного помолчала, собираясь с мыслями, которые так далеко увели её от слушания дела.

– Да, полковник. Я хотела бы напомнить комиссии о том, что даже в том случае, если бы младший офицер Камерон сумел открыть огонь, результат не слишком бы отличался от полученного. Вы не хуже меня знаете, что «Призраки» не в состоянии противостоять «Кобре», находящейся в боевой готовности. Если уж на то пошло, то это был мой просчет. Мне не следовало подпускать лёгкие машины так близко к выходу из тоннеля.

– Согласно записям ваших разговоров, – сказал Варней, – вы дважды приказывали лейтенанту Лейниер покинуть зону кратера. Второй страйдер, находившийся под командованием лейтенанта Карлссона, сумел выйти невредимым, не так ли?

– «Рысак» получил серьёзные повреждения, сэр. Я совершенно согласна с вами, Руди умудрился выйти сухим из воды. Рота пришла на помощь и уничтожила как саму «Кобру», так и гамма-фрагменты, нападению которых подверглась машина Руди.

– Кадет Камерон, вам есть что добавить к уже сказанному? – спросил Варней.

– У меня нет оправданий, сэр. – Его взгляд встретился со взглядом Кати. – Я не справился с ситуаций. Я виноват, и очень сожалею об этом.

– Напоминаю вам, кадет, что мы собрались сюда не для того, чтобы судить вас. Я склонен присоединиться к мнению капитана Алессандро, что примени вы лазерное орудие, результат был бы таким же, если иметь ввиду гибель лейтенанта Лейниер. Более того, я считаю, что вы сами также погибли бы, если бы приняли бой с «Коброй», а не решили катапультироваться. Ваши действия были верными относительно решения о катапультировании, поскольку вы приняли его после того, как узнали, что управление страйдером больше невозможно. Но в данный момент мы не обсуждаем правильность ваших действий. Сенсэй, вы можете что-нибудь добавить?

– Да, – ответил японский специалист. Это был человек почтенного возраста, хотя прожитые годы в большей степени отразились в его глазах и собравшихся вокруг них морщинках, чем в усталых чертах лица и дряблой коже. – Прошу вас обратиться к вашим ладонным интерфейсам.

Катя положила ладонь на встроенную в крышку стола панель. Перед её мысленным взором возникла вереница быстро сменяющихся данных. Тем временем Суцуми комментировал каждый показатель.

– Я просмотрел результаты последних тестов кадета Камерона. Выяснилось, что вместо техномегаломании, отмечавшейся раньше, у него появилась отчётливая тенденция к технофобии. Этот показатель поднялся с отметки ноль целых две десятых до отметки один. Индекс беспокойства вырос у него до отметки три. К этому следует прибавить растущий синдром преследования и врожденное недоверие к властям. Нетрудно догадаться, что у него возникло ощущение, словно его жизнь перестала безраздельно принадлежать ему самому. Власть имущие оказывали на неё значительное влияние, подавляли его. Обратите внимание на противоречивость его чувств к отцу: гордость и восхищение, с одной стороны, разочарование и обида, с другой…

Катя слушала комментарии психометриста со всё возрастающим смущением. Тот с такой откровенной прямотой продолжал перечислять список сделанных им наблюдений, словно подвергшийся анализу человек не находился с ним в одной комнате.

– Таким образом, – подытожил Суцуми, – становится ясно, что кадет Камерон имеет большие трудности с концентрацией внимания в условиях стресса. И если в условиях имитации военных действий он неплохо справляется с заданием, в реальности, когда в трудной ситуации нужно оперировать с цефалосвязью, от него можно ожидать заторможенности. Не исключена вероятность, что сейчас он испытывает страх перед цефлинком. Кроме того, как я уже говорил, к начальству он питает неприязнь, недоверие и считает, что к нему несправедливы. Что касается меня, то я бы сто раз подумал, прежде чем разрешить ему цефлинк любого рода и с любой машиной.

– Кадет Камерон, что вы можете сказать на это?

Дэв выглядел таким усталым, что, казалось, еще минута, и он пошатнётся и упадёт на пол, не сходя с места. Несмотря на то, что одна из ручек его кресла также была оборудована встроенным интерфейсом, он даже не удосужился положить на него ладонь, чтобы ознакомиться с данными его тестирования, представленными Суцуми.

– Мне больше нечего добавить, полковник, – сказал он. – Как я понимаю, я уже конченный человек, ведь так?

– Это нам ещё предстоит выяснить. – Но голос Варнея прозвучал не слишком убедительно.