Золотое яблоко

– Рад тебя видеть, крошка. Стаскивай платье и полезай ко мне в кровать, пора закрепить ритуал моей инициации.

Стелла положила руки ему на плечи.

– Сейчас не до этого, Джордж. У нас проблемы. Роберт Патни Дрейк и Банановый Нос Малдонадо мертвы. Собирайся. Надо немедленно возвращаться к Хагбарду.

Путешествуя сначала на вертолете, потом на роскошном самолете и, наконец, на моторной лодке к подводной базе Хагбарда в Чесапикском заливе, вконец измученный Джордж был потрясен ужасными известиями. Но когда он снова увидел Хагбарда, к нему вернулись силы.

– Ах ты ублюдок! Послал меня на верную смерть!

– В результате чего ты настолько осмелел, что смеешь мне грубить, – ответил Хагбард со снисходительной усмешкой. – Странная штука страх, верно, Джордж? Если бы мы не боялись умереть от болезней, то не появилась бы такая наука, как микробиология. Эта наука, в свою очередь, дает возможность развязать бактериологическую войну. И каждая сверхдержава настолько боится, что другая сверхдержава начнет против нее бактериологическую войну, что выращивает собственные культуры чумы, способные стереть с лица земли весь род людской.

– Послушай, глупый старый пердун, ты можешь не отвлекаться? – оборвала его Стелла. – Джордж не шутит, его и вправду чуть не убили.

– Страх смерти есть начало рабства, – невозмутимо ответил Хагбард.

Несмотря на раннее время, Джордж находился в полуобморочном состоянии и был готов проспать целые сутки или больше. С трудом пробираясь в свою каюту, он почувствовал под ногами вибрацию двигателей подводной лодки, но даже не поинтересовался, куда они направляются. Он лег на кровать и снял с полки над изголовьем книгу, выполняя ритуал подготовки ко сну. Переплет сообщил, что книга называлась «Сексуальность, магия и извращение». Что ж, пикантно и многообещающе. Имя автора ни о чем не говорило: Фрэнсис Кинг. 1972 год. Издана всего несколько лет назад. Ладно, посмотрим. Джордж наугад открыл книгу:

Через несколько лет брат Парагран стал главой швейцарского отделения ОТО, завязал дружеские отношения с учениками Алистера Кроули – особенно с Карлом Джемером – и основал журнал. Впоследствии брат Парагран унаследовал руководящий пост в Древнем Розенкрейцерском Братстве Крумма-Хеллера и патриаршество в Гностической католической церкви. Последний титул перешел к нему от Шевийона, убитого гестаповцами в 1944 году, который, в свою очередь, был преемником Жана Брико. Кроме того, брат Парагран возглавляет одну из нескольких групп, которые называют себя истинными наследниками иллюминатов Вейсгаупта, якобы возрожденных (около 1895 года) Леопольдом Энджелом.

Джордж прищурился. Несколько групп иллюминатов? Нужно расспросить об этом Хагбарда. Но тут окружающее пространство начало расплываться и он погрузился в сон.

* * *

Не прошло и получаса, как Джо раздал девяносто два бумажных стаканчика с томатным соком, к которому был подмешан АУМ – наркотик, обещавший превратить неофобов в неофилов. Он стоял на площади Пайонир-корт с северной стороны моста Мичиган-авеню за столиком с плакатом: БЕСПЛАТНЫЙ ТОМАТНЫЙ СОК. Каждого человека, взявшего стаканчик, он просил заполнить короткую анкету и оставить ее в коробке на столе. Правда, Джо тут же пояснял, что заполнение анкеты – дело исключительно добровольное: кто хочет, может просто выпить сок и уйти.

АУМ прекрасно работал в любом случае, но анкета давала ЭФО возможность отследить характер его воздействия на испытуемых.

Неожиданно перед столиком остановился высокий чернокожий полицейский.

– У вас есть на это разрешение?

– А как же, – сказал Джо с быстрой усмешкой. – Я представляю корпорацию «Дженерал сервис», и мы проводим рекламную кампанию новой марки томатного сока. Хотите попробовать, офицер?

– Нет, благодарю, – ответил полицейский без тени улыбки. – Пару лет назад йиппи грозились вылить в городской водопровод ЛСД. Так что давайте посмотрим на ваши документы.

Джо заметил в глазах этого полицейского нечто холодное, колючее и смертоносное. Весьма необычный взгляд. Ясно, что этот парень особенный и АУМ подействует на него особенным образом. Джо опустил взгляд на бляху полицейского: УОТЕРХАУС. За полицейским Уотерхаусом уже выстроилась небольшая очередь.

Джо нашел бумагу, выданную ему Малаклипсом. Уотерхаус взглянул на нее и сказал:

– Этого не достаточно. У вас должно быть разрешение на размещение киоска на Пайонир-корт. Вы затрудняете движение пешеходов. Это очень оживленное место. Вам придется уйти.

Джо оглядел улицу, по которой взад и вперед сновали толпы людей, мост, перекинутый через зеленую грязную реку Чикаго, и здания, окружавшие Пайонир-корт. На огромной городской площади явно хватало места для всех. Джо улыбнулся Уотерхаусу. Он находился в Чикаго и знал, что делать. Джо вытащил из кармана десятидолларовую купюру, дважды перегнул ее по длине и обернул ею стаканчик, в который ловко налил из пластикового кувшина томатный сок. Уотерхаус без комментариев выпил томатный сок, а когда он бросил стаканчик в мусорную корзину, десятидолларовой обертки на нем не было.

Перед столиком столпилась кучка оживленно болтавших лысеющих мужчин, похожих на бизнесменов из провинции. У каждого был нагрудный значок с изображением красного креста крестоносцев, буквами РХОВ и словами: «Dominus Vobiscum![12] Меня зовут…». Джо с улыбкой вручил им всем по стаканчику сока, обратив внимание, что на груди у некоторых был еще один значок – белый равноконечный пластмассовый крестик с буквами БМ. Джо не сомневался, что любой из этих мужчин с радостью упрятал бы его за решетку на всю оставшуюся жизнь, если бы узнал, что Джо издает радикальный журнал, в котором время от времени публикуются откровенные высказывания насчет секса и прекрасные образцы тонкой эротики. Ходили слухи, что за взрывами двух театров на Среднем Западе и линчеванием торговца газетами в Алабаме стояли «Рыцари христианства, объединенные верой». И, естественно, у них были самые тесные узы с партией «Божьей молнии» Атланты Хоуп.

Джо подумал, что АУМ может оказаться сильным лекарством для этой банды. Ему было любопытно, перестанут ли они получать кайф от любимой ими цензуры или же, напротив, станут еще более грозными. В любом случае они хотя бы на время выйдут из-под контроля иллюминатов. Эх, вот бы им с Саймоном найти способ попасть на их конференцию и дать АУМ остальным делегатам…

За представителями РХОВ стоял маленький человек, похожий на петуха с серым гребешком. Читая впоследствии анкету, Джо выяснил, что дал АУМ судье Калигуле Бушману, красе и гордости чикагского правосудия.

Далее следовала череда лиц, которые показались Джо ничем не примечательными. На каждом из них стояла печать жителя Чикаго, Нью-Йорка или любого другого крупного города. Особенное сложно-глупо-хитро-раздраженно-обреченно-цинично-доверчивое выражение лица. Затем перед ним оказалась высокая рыжеволосая женщина, чертами лица похожая одновременно на Элизабет Тейлор и Мерилин Монро.

– Это сок с водкой? – с надеждой спросила она Джо.

– Нет, мэм, чистый томатный сок, – ответил Джо.

– Очень жаль, – сказала она, отставив стаканчик. – Я бы выпила.

Калигула Бушман, прослывший самым несговорчивым судьей в чикагском суде, рассматривал дело шестерых человек, которые обвинялись в нападении на офис призывной комиссии, порче мебели, уничтожении всех папок с делами и разбрасывании по полу коровьего навоза, доставленного ими на тачке. Вдруг, когда обвинение успело изложить лишь половину дела, Бушман прервал судебное разбирательство, заявив, что собирается проводить слушание о вменяемости. Далее, к всеобщему замешательству присутствующих, он задал прокурору штата Майло А. Фланагану ряд довольно странных вопросов:

– Что вы подумаете о человеке, который не только создает в собственном доме склад оружия, но и ценой огромных финансовых затрат организовывает второй склад оружия, чтобы защитить первый? Что вы скажете, если этот человек настолько запугивает своих соседей, что они, в свою очередь, начинают копить оружие, чтобы защититься от него? Что, если этот человек тратит в десять раз больше денег на закупку дорогостоящего оружия, чем на образование своих детей? Что, если один из его детей осмелится покритиковать его хобби, а в ответ на это отец назовет его предателем, никчемной мразью и отречется от сына? А потом возьмет другого сына, который беспрекословно ему подчиняется, вооружит его и отправит громить соседей? Что вы скажете о человеке, который загрязняет воду, которую пьет, и воздух, которым дышит? И если этот человек не только враждует с людьми из своего квартала, но и ввязывается в ссоры других людей, живущих в отдаленных частях города и даже в пригородах? Такого человека, мистер Фланаган, мы явно назовем параноидальным шизофреником с маниакальной склонностью к убийству. Вот человек, которого нужно судить, хотя в нашей современной просвещенной системе правосудия мы попытаемся его лечить и реабилитировать, а не только карать.

– Как судья, – продолжал он, – я отклоняю этот иск по нескольким причинам. Государство как корпоративное юридическое лицо клинически безумно и абсолютно непригодно к тому, чтобы арестовывать, судить и отправлять в тюрьму тех, кто не согласен с его политикой. Но я сомневаюсь, что это решение, каким бы очевидным они ни было для любого здравомыслящего человека, вполне соответствует правилам нашей американской юридической игры. Поэтому я выношу постановление, что право уничтожать государственную собственность защищается Первой поправкой к Конституции США и, следовательно, преступление, в котором обвиняются эти люди, по Конституции вовсе не преступление. Государственная собственность принадлежит всему народу, и у каждого человека есть абсолютное право выражать недовольство государством, уничтожая государственную собственность, и на это право никто не может посягнуть.

Эта доктрина родилась в голове судьи Бушмана внезапно, пока он говорил без судейской мантии. Все происходящее его самого удивило, хотя он заметил, что вообще сегодня соображал быстрее и лучше.

Он продолжил:

– Государство не существует, как существует человек или вещь: это всего лишь юридическая фикция. Фикция – это форма передачи информации. Все, что считается собственностью формы передачи информации, автоматически должно быть признано формой передачи информации. Государство – это карта, а государственный документ – это карта в карте. В таком случае, бесспорно, что носитель информации – это сообщение, с чем согласится любой семантик. Более того, любой физический акт, направленный против передачи информации, сам представляет собой передачу информации, карту в карте в карте. Таким образом, уничтожение государственной собственности защищается Первой Поправкой. Я опубликую развернутый доклад по этому вопросу, но сейчас я утверждаю, что ответчики больше не должны страдать за решеткой. Иск отклонен.

Толпа зевак с недовольным видом повалила из зала судебного заседания, а родственники и друзья обвиняемых со смехом сквозь слезы заключили их в объятия. Судья Бушман, который покинул место судьи, но оставался в зале, стал объектом пристального внимания репортеров. (Он считал, что его мнение было картой в карте в карте в карте, то есть картой четвертого порядка. Сколько же потенциальных порядков символизма оно может вмещать? Он почти не слышал похвал, которыми его осыпали. Разумеется, он знал, что его решение будет опровергнуто; но ему уже наскучила работа судьи. Интересно было бы глубоко влезть в математику, по-настоящему глубоко.)

Харольд Канвера не потрудился заполнить анкету, поэтому не стал объектом наблюдения и не получил надлежащей защиты. Он вернулся домой, к своей работе бухгалтера и любимому увлечению. Увлечение состояло том, что он записывал на пленку телефонные агитационные ролики, в которых выступал против иллюминатов, коммунистов, социалистов, либералов, центристов, республиканцев (если последние были недостаточно консервативны). (Мистер Канвера занимался еще и рассылкой брошюр такого же содержания, если кто-нибудь из телефонных абонентов был настолько заинтригован его телефонными речами, что посылал ему двадцать пять центов для получения дополнительной информации. Он выполнял эту достойную просветительскую работу по поручению группы, называвшей себя «Белые герои, противостоящие красному экстремизму» (БГПКЭ)[13]. Она откололась от «Налогоплательщиков, воюющих с тиранией»[14], в свою очередь отделившихся от «Божьей молнии». Однако в последующие недели в магнитофонных посланиях Канверы начали появляться странные новые идеи.

– Недостаточно снижать налоги, – возвещал он, например. – Когда вы слышите, как какой-нибудь так называемый консервативный берчевец или последователь Уильяма Бакли-младшего призывает к снижению налогов, остерегайтесь! Это человек, который по уши увяз в иллюминизме. Любые налоги – это грабеж. Вместо того чтобы набрасываться на Джоан Баэз, настоящий американец должен поддерживать ее отказ продолжать платить деньги в иллюминатскую казну в Вашингтоне.

Следующая неделя оказалась еще более интересной:

– «Белые герои, противостоящие красному экстремизму» часто вам говорили, что между демократами и республиканцами никакой разницы нет. И те, и другие остаются пешками в иллюминатском плане по уничтожению частной собственности и превращению каждого человека в раба Государства, чтобы Международные Банкиры, принадлежащие к определенному меньшинству, могли управлять всем. Пришло время, когда все мыслящие патриоты должны взглянуть еще скептичнее, чем прежде, на так называемое антииллюминатское общество Джона Берча. Почему они вечно вывешивают лозунги с призывом «Поддержим местную полицию»? Вы когда-нибудь об этом задумывались? Какой самый важный орган в полицейском государстве? Разве не полиция? И если мы избавимся от полиции, как у нас сможет сохраниться полицейское государство? Задумайтесь об этом, американские сограждане, и «Помните Аламо!»[15].

Некоторые из этих странных идей высказывались в различных периодических изданиях правых анархистов (тайно субсидируемых Хагбардом Челине), которые три месяца назад загадочным образом попали в почтовый ящик Канверы, но пока Канвера не глотнул АУМ, он в эти издания не заглядывал. Периодические издания отправлял ему Саймон Мун, ставя в шутку на конверте обратный адрес: «Международное общество иллюминатов, 34, Восточная шестьдесят восьмая улица, Нью-Йорк». По этому адресу в действительности находилась штаб-квартира Совета по международным отношениям, которую берчевцы долгое время считали рассадником иллюминатской заразы. Призыв «Помните Аламо» Канвера взял из «Охотничьего ножа», публикации Общества Дэйви Крокета – воинствующей правой, фашистской группировки, которая тоже откололась от «Божьей молнии», когда их лидер, техасский нефтяной миллионер, страдавший чудовищной паранойей, пришел к убеждению, что многие мексиканцы на самом деле переодетые агенты красных китайцев. Позже эта догма приобрела обратную силу, и он стал утверждать, что китайцы всегда были коммунистами, все мексиканцы всегда были китайцами, а нападение на Аламо было первой коммунистической угрозой американскому капитализму.

Третья неделя оказалась и вовсе удивительной. Очевидно АУМ, как и ЛСД, менял только некоторые черты личности, не затрагивая остальные; так или иначе, в асимметричной эволюции мистера Канверы от правого авторитаризма к правому свободомыслию ему каким-то образом удалось дойти до тезиса, который прежде сформулировал Донатьен Альфонс Франсуа де Сад. Он выступил с трехминутным телефонным обращением, высказываясь в защиту права каждого человека любого пола использовать любого другого человека любого пола с или без его согласия ради получения сексуального удовлетворения в любом виде, отвечающем его потребностям или просто желанию. Единственным правом, которое он гарантировал реципиентам этих интимных вторжений, было их аналогичное право использовать инициатора этих отношений для удовлетворения их собственных потребностей или желаний. Так вот, эти призывы ничуть не оскорбили большинство абонентов, регулярно обращавшихся в телефонную службу Канверы. Это были хиппи с Линкольн-авеню, которые звонили Канвере, только сильно обкурившись, дабы их, как они говорили, «проперло не по-детски». Они, впрочем, быстро заскучали, когда он перестал, как бывало, обзывать негров, обличать евреев и бичевать иллюминатов. В стане же «Белых героев, противостоящих красному экстремизму» было несколько бдительных членов, которые иногда звонили, чтобы проверить, по-прежнему ли на их взносы финансируется распространение истинного Американизма. Вот эти-то люди были чрезвычайно озадачены и наконец встревожены. Некоторые из них даже написали в штаб-квартиру БГПКЭ, расположенную в Мэд-Доге (штат Техас), жалуясь, что в последнее время Американизм приобрел новые и странные черты. Однако президент БГПКЭ, доктор Хорас Найсмит, который одновременно возглавлял общества «Джон Диллинджер умер за тебя», «Ветераны сексуальной революции» и «Фонд Колосса Йорба-Линдского», занимался всем этим, увы, исключительно ради денег и не тратил времени на изучение столь мелких жалоб. Сейчас он активно реализовывал новую схему сбора пожертвований, создавая «Организацию мужчин-шовинистов». Он надеялся выдоить много денег от поклонников Русса Мейера, подпольных акушеров, сутенеров, промышленников, которые выплачивали трудящимся женщинам тридцать процентов от зарплаты мужчин, и всех прочих, кому угрожало Женское освободительное движение.

Четвертая неделя выдалась вообще умопомрачительной! Канвера пространно рассуждал о погибшей цивилизации, которая некогда существовала в пустыне Гоби, и разоблачал тех, кто, подобно Брайону Гайсину, считали, что эта цивилизация сама себя уничтожила во время атомной войны. Он утверждал, что она была уничтожена, когда иллюминаты прибыли на летающих тарелках с планеты Вулкан. Лозунг «Помните Аламо!» теперь сменился лозунгом «Помните Каркозу[16]!», ибо Канвера понял, что Амброз Бирс и Г. Ф. Лавкрафт в своих рассказах описывали именно это трагическое гобийское общество. Хиппи торжествовали: Канвера опять «гнал клевые телеги», принесшие ему некогда славу «народного героя». Особенно они одобрили его призыв к властям США отменить очередной полет на Луну и подготовить запуск карательной экспедиции на Вулкан, чтобы уничтожить иллюминизм в зародыше и отомстить за погибшую Каркозу. Однако члены БГПКЭ снова расстроились; весь этот интерес к Каркозе казался им ползучей пропагандой «Единого мира».

На пятой неделе Канвере открылись новые горизонты, и он принялся обличать народные массы. Он объявил, что болваны сами заслужили, чтобы ими правили иллюминаты, поскольку в большинстве своем они настолько глупы, что даже двумя руками не могут найти в темной комнате собственную задницу. Он просматривал томик Г. Л. Менкена (отправленный ему более года назад Эль Хадждж Старкерли Мохаммедом, урожденным Пирсоном, после одного из его призывов вернуть молитву в школу). Кроме того, он обдумывал предложение примкнуть к иллюминатам. Этот документ, попавший к нему в конверте без обратного адреса, информировал его о том, что он слишком умен, чтобы всю жизнь прозябать в стане неудачников, и призывал перейти в лагерь победителей, пока еще не слишком поздно. Далее в документе сообщалось, что членские взносы в размере 3125 долларов следует положить в коробку из-под сигар и закопать на заднем дворе, после чего, как обещало письмо, «один из наших подпольных агентов с вами свяжется». Поначалу Канвера решил, что это очередной почтовый розыгрыш. Ему часто присылали порнографические карточки, розенкрейцерские брошюры с глазом в пирамиде на обложке и «письма от почитателей», подписанные такими именами, как Элдридж Кливер, Фидель Кастро, Антон Шандор Лавэй или судья Кратер (и сочиненные, естественно, его слушателями с Линкольн-авеню). Но потом его осенило, что число 3125 – это пять в пятой степени, и он поверил в то, что с ним связался Настоящий Иллюминатус. Он снял со своего сберегательного счета 3125 долларов, закопал деньги согласно инструкции, записал проиллюминатское телефонное выступление, чтобы засвидетельствовать искренность своих намерений, и начал ждать. На следующий день он получил несколько пуль в голову и плечи, в результате чего по естественным причинам скончался.

(Снова в настоящем времени Ребекка Гудман входит в вестибюль отеля «Тюдор», откликнувшись на второй за день загадочный телефонный звонок, а Хагбард решает, что Джорджу Дорну перед Ингольштадтом требуется дальнейшая иллюминизация. Эсперандо Деспонд прочищает горло и говорит: «Я хочу объяснить вам математику распространения эпидемии…»)

На самом деле ни иллюминаты, ни бывшие соратники по БГПКЭ не имели ни малейшего отношения к смерти покойного Канверы. Этот парень начал практиковать ту философию сексуальной вседозволенности, которую излагал в своих послеаумовских телефонных выступлениях, и вступил в тайные сношения с Кассандрой Аккончи – любимой дочерью Рональда Аккончи, чикагского регионального руководителя «Божьей молнии» и многолетнего члена РХОВ. Через прокурора штата Майло А. Фланагана Аккончи договорился, чтобы местная Мафия пристрелила Канверу. Но люди умирают, а жизнь продолжается; вскоре обнаружилось, что сперматозоид Канверы сочетался законным браком с яйцеклеткой Кассандры в ее подтянутом животике. Ему всерьез угрожала опасность стать человеком.

Сол Гудман не подозревал, что номер, в котором он находился, раньше снимал Джордж Дорн; он лишь ощущал сильное нетерпение, не зная, что в этот момент Ребекка поднимается на его этаж в лифте… А в одной миле к северу Питер Джексон, все еще пытаясь практически в одиночку свести июльский выпуск «Конфронтэйшн», ныряет в «отстойник» (так изящно в журнальном бизнесе называются рукописи, присылаемые авторами) и натыкается на очередные последствия проекта АУМ, осуществленного Муном и Маликом в 1970 году. «Ортодоксальная наука: новая религия», – читает он. Ладно, проверим: а вдруг? Открыв страницу наугад, он натыкается на абзац:

Более того, эйнштейновская концепция сферического пространства страдает тем же недостатком, что и концепция гладкой или абсолютно сферической Земли: в ее основе лежит иррациональное число пи. У этого числа нет операционного определения; на шкале измерительных инструментов инженера не найти такого места, куда можно ткнуть и сказать: «Это точное значение пи». Фактически в реальном мире нельзя найти число пи, и у нас есть исторические и археологические основания полагать, что некий греческий математик выдумал это число, находясь под влиянием галлюциногенного гриба Amanita muscaria. Это чистейший сюрреализм. Нельзя записать пи как реальное число; можно лишь аппроксимировать его как 3,1417… и т. д. Химия не знает таких единиц: три атома элемента могут присоединиться к четырем атомам другого элемента, но никогда не произойдет так, чтобы к чему-то присоединилось пи атомов. Квантовая физика показывает, что электрон может перескочить через три или четыре уровня, но не через пи уровней. Нет необходимости в числе пи и в геометрии, что бы ни утверждали наши учебники. Р. Бакминстер Фуллер создал целостную геометрическую систему, не менее достоверную, чем геометрия древнегреческих «торчков». В ней число пи вообще не фигурирует. Это означает, что пространство может быть искривленным или складчатым, но никак не гладко сферическим…

– Что за бред пьяной сивой кобылы? – в сердцах произнес Питер Джексон. Он открыл последнюю страницу:

В заключение я хочу поблагодарить одного странного и незаурядного человека, Джеймса Маллисона, который пробудил во мне желание задуматься над этими вопросами. Собственно говоря, только благодаря моей встрече с мистером Маллисоном я продал свой скобяной бизнес, вернулся в колледж и начал изучать картографию и топологию. Хотя он религиозный фанатик (каким был и я на момент нашей встречи) и поэтому вряд ли оценит многие мои открытия по достоинству, только под влиянием этого необычного, эксцентричного и при этом выдающегося человека я занялся исследованием, которое привело меня к созданию новой теории Пентаэдрической Вселенной.

У. Клемент Котекс, доктор философии

– Ну и ну, – пробормотал Питер. Джо Малик иногда пользовался литературным псевдонимом «Джеймс Маллисон» – и вот вам, пожалуйте: еще один Джеймс Маллисон вдохновляет этого мужика стать доктором философии и создать новую космологическую теорию. Каким словом Джо, бывало, называл такие совпадения? Синхро…

(– 1472, – завершает невеселые математические расчеты Эсперандо Деспонд. – Это число случаев заражения, которые могли произойти к середине сегодняшнего дня, если после доктора Мочениго у девушки было всего лишь два контакта. Если же у нее было три контакта… – Лица агентов ФБР постепенно зеленеют. В двух кварталах от них находится единственный реальный контактер, Кармел, который занят тем, что запихивает в чемодан пачки денег.)

– Это он! – возбужденно восклицает вдова Эдварда Коука Бейкона, обращаясь к агенту ФБР Бэзилу Бангхарту в вашингтонском офисе. Она показывает на фотографию Альберта Штерна-Учителя.

– Мэм, – мягко произносит Бангхарт, – этого не может быть. Я вообще не понимаю, почему у нас до сих пор хранится его фотография. Это никчемный наркоман, он однажды попал в розыск, поскольку признался в убийстве, которого даже не совершал.

Художник ФБР в Цинциннати под руководством вдовы убитого мастера по ремонту телевизоров заканчивает рисовать портрет убийцы: постепенно на бумаге появляется лицо, в котором причудливо сочетаются черты Винсента Колла по кличке «Бешеный пес», Джорджа Дорна и вокалиста рок-группы «Американская медицинская ассоциация» (которая в этот момент садится на борт самолета, вылетающего из Международного аэропорта Кеннеди в Ингольштадт, чтобы выступить там с концертом). Ребекка Гудман, поднимаясь в лифте отеля «Тюдор», неожиданно вспоминает кошмар, снившийся ей прошлой ночью: Сола убивает тот же певец, переодетый в красно-белую рясу монаха, а перед какой-то гигантской пирамидой танцует зайка из «Плейбоя». В Принстоне (штат Нью-Джерси) физик-ядерщик по имени Нильс Носферату, один из нескольких выживших после обстрела в утренней эпидемии убийств, невнятно лепечет детективу и полицейскому стенографисту, которые сидят у его кровати: «Тлалок засасывает. Им нельзя доверять. Следите за лилипутом. Нас сдвинут, как миленьких, когда пойдет слезоточивый газ. Веселиться так веселиться. Омега. Сначала с дельфинами познакомился брат Джорджа, и это была психическая приманка, на которую его поймали. Она у двери. Она похоронена в пустыне. Нарушители будут уволены. Объедините силы. Держи шланг. Я найду Марка».

– Придется начать говорить тебе правду, Джордж, – нерешительно заговорил Хагбард, когда Лилипут, Кармел и доктор Хорас Найсмит столкнулись перед дверью отеля «Пески» («Смотри, козел, куда прешь», – выругался Кармел), и вот она стоит у двери, ее охваченное предчувствием сердце учащенно бьется, она стучит (а Питер Джексон начинает набирать номер Эписина Уайлдблада), и она уже не сомневается, но боится собственной уверенности, потому что может ошибаться, а Лилипут говорит доктору Найсмиту в адрес Кармела: «Ну и хамло», – дверь открывается, дверь офиса Майло О. Фланагана открывается, впуская Кассандру Аккончи, и ее сердце останавливается, а доктор Носферату выкрикивает: «Дверь. Она у двери. Дверь в пустыню. Он ест Кармелов», потому что там стоит он, и она падает к нему в объятия, рыдает, смеется и спрашивает: «Где ты был, милый?» А Сол закрывает позади нее дверь и тянет дальше в комнату.

– Я больше не коп, – говорит он. – Я на другой стороне.

– Что! – Ребекка заметила, что в его глазах появилось что-то новое. Что-то, для чего она не могла найти слов.

– Перестань волноваться, что снова сядешь на иглу, – весело продолжал он. – И если ты когда-нибудь боялась своих сексуальных фантазий, то зря. Они есть у каждого из нас. Сенбернары!

Но даже эти слова не показались ей такими же странными, как новое выражение в его глазах.

– Милый, – сказала она, – милый. Что это за чертовщина, черт побери?

– Когда мне было два года, я хотел секса с отцом. В каком возрасте у тебя появились фантазии насчет сенбернара?

– По-моему, лет в одиннадцать или двенадцать. Как раз накануне первых месячных. Господи, должно быть, ты был намного дальше, чем я думала. – Она начинала догадываться, что означало новое выражение в его глазах. В них светился не интеллект: он был у него всегда. С трепетом она поняла: это было то, что древние называли мудростью.

– У меня всегда был такой же пунктик насчет чернокожих женщин, как у тебя – насчет чернокожих мужчин, – продолжал он. – Мне кажется, в этой стране это свойственно всем. Чернокожие точно так же относятся к нам. Я тут побывал в голове одного прекрасного чернокожего парня, музыканта, поэта, ученого, обладателя миллиона талантов, и понял, что белые женщины для него что-то вроде Священного Грааля. Что касается твоей фантазии со Спиро Агнью, то у меня была похожая по поводу Ильзе Кох, нацистской суки, жившей в те времена, когда тебя еще на свете не было. И в том, и в другом случае цель была одна – месть. Не реальный секс, а секс, замешанный на ненависти. Да, все мы слегка больные на голову.

Ребекка отошла назад и села на кровать.

– Боюсь, для меня это слишком сложно и слишком быстро. Я понимаю, вижу, что ты меня не презираешь, но, Боже! Могу ли я жить, зная, что другому человеку известно каждое мое потаенное желание?

– Да, – спокойно сказал Сол. – И ты заблуждаешься насчет Времени. Я не могу знать каждый секрет, дорогая. У меня есть о них лишь общее представление. Я знаю обрывки. В настоящий момент можно насчитать человек двенадцать, которые таким же образом побывали в моем сознании, но ни одному из них я не стесняюсь смотреть в глаза. Потому что многие вещи я знаю и о них!

Он рассмеялся.

– Все равно это слишком быстро, – сказала Ребекка. – Ты исчезаешь, а затем возвращаешься, зная обо мне такие вещи, которые я и сама знаю о себе лишь наполовину. И, кроме того, ты больше не полицейский… Что означает «я на другой стороне»? Ты примкнул к Мафии? К Моритури?

– Нет, – весело отозвался Сол. – Все гораздо масштабнее. Дорогая, лучшие промыватели мозгов в мире свели меня с ума, а потом собрали заново с помощью компьютера, который одновременно оказывает психотерапевтическую помощь, предсказывает будущее и управляет подводной лодкой. По ходу дела я узнал о человечестве и вселенной такие вещи, на пересказ которых уйдет целый год. И сейчас у меня мало времени, потому что я должен лететь в Лас-Вегас. Через два-три дня, если все будут хорошо, я смогу показать тебе, а не просто рассказать…

– А сейчас ты читаешь мои мысли? – перебила его Ребекка, все еще волнуясь и нервничая.

Сол снова рассмеялся.

– Это не так просто. Нужны годы тренировки, и даже тогда извлекаемая информация заглушается помехами, как в старом радиоприемнике. Если я сейчас «настроюсь», то выхвачу мгновенный срез содержания твоего сознания, но полного резонанса все равно не будет, потому что с твоими мыслями смешаются мои мысли. Так что я не смогу узнать наверняка, какая часть этой картинки твоя.

– Попробуй, – попросила Ребекка. – Я почувствую себя спокойнее в твоем присутствии, если ты хотя бы примерно покажешь, кем ты стал.

Сол сел на кровать около нее и взял ее за руку.

– Ладно, – задумчиво сказал он. – Я буду делать это вслух, так что ты не бойся. Я все тот же человек, дорогая, только меня сейчас стало больше. – Он глубоко вздохнул. – Поехали… Пять миллионов баксов. Там, где я ее закопал, ее никогда не найдут. 1472. Джордж, не делай глупостей. Объедините силы. Долг платежом красен. Жидовских врачей Нью-Йорка. Помните Каркозу! Одна нога здесь, одна там, приковбойте. Все они возвращаются. Лечь на пол и сохранять спокойствие. Это Лига Наций, молодежная Лига Наций. Это для боя, а это – для отдыха[17]… О Господи, – прервался он и закрыл глаза. – Передо мной вся улица и я их вижу. Они по-прежнему поют. «Мы готовы к борьбе, мы все собрались, мы – Ветераны Секс-Революююююции!» Что за бред! – Он повернулся к ней и объяснил. – Понимаешь, это как много телевизоров сразу, и по каждому идет свой фильм. Я каким-то случайным образом выхватываю некоторые из них. Когда происходит такое «включение», как только что, это что-то важное; держу пари, что эта улица находится в Лас-Вегасе и через пару часов я пройдусь по ней сам. Ну вот, – добавил он, – по-моему, все это не твое. Ведь так?

– Не мое, – согласилась она, – и слава богу. Нужно время, чтобы привыкнуть. Когда ты говорил, что через несколько дней мне все покажешь, ты имел в виду, что покажешь мне, как это делается?

– Ты это уже делаешь. Все это делают. Всегда.

– Но?

– Но большую часть времени это просто фоновые шумы. Я научу тебя «включаться». Обучение избирательной настройке, то есть умению сконцентрироваться в нужный момент на нужном человеке, займет годы и даже десятилетия.

Наконец Ребекка улыбнулась.

– За эти полтора дня ты далеко продвинулся.

– Даже если бы прошло полтора года, – искренне сказал Сол, – или полтора столетия, я все равно пытался бы вернуться к тебе обратно сквозь время и пространство.

Она поцеловала Сола.

– Да, это все тот же ты, – сказала она, – только теперь тебя больше. Скажи, если бы мы оба изучали это долгие годы, то сумели бы выйти на такой уровень, чтобы постоянно читать мысли друг друга, полностью сонастроившись?

– Да, – сказал Сол. – Такие пары бывают.

– Хмм. Эти отношения интимнее, чем секс.

– Нет. Это и есть секс.

И вдруг Ребекку осенило, словно ей нашептал это едва слышный голос; она поняла, что какая-то ее часть уже знала, и всегда знала то, что собирался объяснить ей Сол.

– Твои новые друзья, которые обучили тебя всему этому, – тихо спросила она. – Они ведь оставили Фрейда далеко позади, да?

– Очень далеко. Вот, например, о чем я сейчас думаю?

– Вообще-то ты сейчас сексуально возбужден, – усмехнулась Ребекка. – Но об этом сообщил мне не фоновый шум и не телепатия. Просто каждая женщина со временем начинает понимать, что означает такое дыхание, и такой блеск в глазах, и другие признаки. И то, как ты ко мне придвинулся, когда я тебя поцеловала. Всякие штуки в таком роде.

Сол снова взял ее за руку.

– И как же я возбужден? – спросил он.

– Очень сильно. И вообще, ты уже понял, что у тебя достаточно времени, и это важнее разговоров…

Сол нежно коснулся ее щеки.

– Об этом рассказали тебе мои жесты, или фоновый шум, или телепатия?

– По-моему, фоновый шум помог мне понять жесты…

Сол взглянул на часы.