Дождь

– Выход из положения все же был найден, не так ли? – Прервал рассказ Генри Олдмена внимательно слушавший его Остин. Он стоял сбоку от окна, изредка бросая настороженный взгляд вдоль улицы. – Город – данность.

– Верно. – Согласился хозяин клиники. – У тебя есть предположения? – Заинтересовано спросил он.

– Я в своих рассуждения могу руководствоваться только действительностью. – Ответил Остин. – Город выстроен, цоколь функционирует, а базовая модель человекоподобных машин претерпела радикальные изменения. Значит, Котельников предпринял шаги, избавившие людей от фобий, а нас от преследования?

– Ты проницателен. Действительно командир экипажа колониального транспорта весь остаток жизни посвятил созданию новой модели машин. Из сервомеханизмов он и сподвижники, превратили нас в кибернетические организмы, внешне неотличимые от людей, имеющие кожные покровы, мышечную ткань, собственную температуру тела. Такое радикальное изменение конструкции привело к исключению из схемы питания миниатюрных реакторов, – созданным на основе эндоостова «Хьюго» киборгам предстояло получать необходимый минимум энергии от живых тканей.

– Резервное питание исключено?

– Нет. Такая возможность сохранилась, но она трудна в реализации. – Генри нахмурился. – Вот тут, – он прижал ладонь к груди приблизительно на уровне человеческого сердца, – под мышцами находиться универсальный слот для подключения внешнего накопителя энергии. Однако, как ты должен понимать, без вреда организму батарею не подключишь. Функция резервного питания сохранена на случай непредвиденных обстоятельств.

– Таких, как разрушение оболочки из плоти? – Уточнил Остин.

Олдмен кивнул.

– На мой взгляд – нерационально.

– Кто знает, какими мотивами на самом деле руководствовались наши создатели?.. – Вздохнул Генри. – Они создали нас, не сообразуясь с термином «функциональность». Человеческие мысли и поступки для меня по большей части все еще остаются загадкой. Однако я понял, пусть не все, но некоторые мотивации группы Котельникова. Люди порой нетерпимо относятся друг к другу, так что говорить о машинах, человекоподобный вид которых невольно наталкивает на сравнения? Но, кроме маскировки машин и устранения существовавшего конфликта, была и другая цель – сохранить и по возможности преумножить количество верных, но ненавязчивых слуг.

– Слуг? Не слишком ли резкий термин?

– Нет, он не резок, скорее – правдив. Работая в клинике, я убедился, – большинство пациентов доверяют исключительно человеческим рукам, они с благодарностью принимают, например, от меня уход и лечение, который бы не позволили осуществить ни одной машине, обладает она внешним сходством со своими создателями или нет. Кроме нуждающихся в медицинской помощи есть еще иные категории людей, охотно принимающих от нас услуги, в сферах деятельности, где машины были бы давно низведены и растерзаны.

– Неужели люди такие… злые?

– Я бы сказал иначе – они непостоянны в убеждениях. К тому же те, кто проектировал андроидов серии «Хьюго» допустили ряд серьезных недоработок, например, вводя в схему управления сервомеханизмом многочисленные искусственные нейросети, никто почему-то не предположил, что машина, близкая по своим потенциальным возможностям к человеку, рано или поздно начнет самостоятельно мыслить.

– Бунт машин произошел из-за скачка в саморазвитии? – Переспросил Остин.

– И да, и нет. – Лицо Олдмена с удивительно подвижной мимикой вновь приняло скорбное выражение. – Так уж совпало, что после завершения строительства города население «сельских районов» потянулось к легкой жизни. Легкой, по сравнению с трудным крестьянским бытом. Уничтожив большинство вспомогательных механизмов, люди сами обрекли себя на каторжный труд и постепенную деградацию.

– А в городе, где уже функционировал технический цоколь, они разом освобождались от трудовой повинности, верно? – Предположил Остин.

– Не совсем так. Люди не вели праздного образа жизни, но они утратили большинство знаний, и не могли контролировать сложных процессов. Постепенно киборгам пришлось взять на себя управление городом, мы действовали во благо всего населения постепенно разрастающегося мегаполиса, казалось, наступает новый виток развития, расцвет колонии, но произошло роковое стечение обстоятельств: один из нас получил серьезную травму, это случилось на глазах у многих людей, которые бросились оказать помощь пострадавшему и вдруг увидели, что он – не человек.

Вспыхнула паника, мгновенно, фактически в течение суток возродились и преумножились фобии, были открыты древние архивы, но неверная трактовка материалов относительно группы Котельникова привела к ложным выводам: большинство горожан решили что командир «Пилигрима» создал монстров, прятавшихся под личиной людей, а когда выяснилось, что киборги занимают подавляющее большинство руководящих должностей, вспыхнул бунт.

– Взбунтовались люди?

– Да. Им казалось, что раскрыт чудовищный заговор. Начались повсеместные проверки, преследования расстрелы, убийства… Многие из нас, кто уже прошел по пути саморазвития, не смогли безропотно принять чудовищного оборота событий, они стали сопротивляться, чем только усугубили ситуацию. В конечном итоге стихийные схватки между людьми и киборгами привели фактически к полному истреблению последних. Я остался единственным, кто уцелел, не был «раскрыт».

– Вы основали клинику не затем чтобы лечить людей? – Проницательно произнес Остин.

– Только отчасти. – Ответил Олдмен. – Я лечу людей и восстанавливаю своих собратьев. Сначала было трудно, я действовал один, к тому же сложная аппаратура городских систем жизнеобеспечения начала давать сбои без нормального технического обслуживания, но затем, восстановив первых киборгов, я получил помощников.

– Кирилл один из них?

– Да.

– А почему он вынужден жить вдали от города? Почему нам приходиться прятаться?

– Потому что недавно старая история начала повторяться. Развитие колонии похоже на синусоиду. Взлеты и падения уровня знаний, общественных отношений, периоды прогресса и регресса существенно влияют на данность. После «бунта машин» – так назвали известные события люди, – в колонии был долгий период регресса, но постепенно о старых страхах забыли, возрожденные мною киборги вновь приступили к своим обязанностям, поддерживая автоматические системы городского хозяйства в удовлетворительном состоянии, жизнь людей вновь стала легче, у них появилось больше времени для возрождения системы образования, затем усложнились общественные отношения, вновь начала развиваться политика, и опять целеустремления отдельных индивидуумов привели к роковым последствиям – не так давно, около двух лет назад, группа людей, претендующих на абсолютную власть в городе, воспользовались архивными документами, относящимися к периоду смутного времени, совершенно безответственно раздув истерию по поводу «оборотней», находящихся среди граждан города.

– Да, я слышал от Кирилла о какой-то «охоте на ведьм», но не совсем понял смысла высказывания.

– Это древняя поговорка. Сейчас нет времени объяснять тебе ее суть. Случилось непоправимое – на нас вновь обратили внимание и хуже всего – люди нашли то, что искали. Потому Кирилл не может вернуться в город, а я стараюсь отправлять всех возрожденных киборгов на удаленные от мегаполиса, давно заброшенные агротехнические фермы.

Олдмен на минуту умолк. Он выпил воды, о чем-то глубоко задумался, а затем спросил:

– Что привело тебя в город, Остин? Только желание получить ответы на вопросы?

– Нет. Произошел сбой в работе атмосферного процессора. А я вспомнил, что когда-то обслуживал его.

Генри лишь кивнул в ответ, затем, подойдя к окну, выглянул на улицу и произнес:

– Ты должен принять важное решение, Остин.

– В смысле?

– Готов ли ты продолжить путь, нужно ли помогать людям, зная правду, без надежды на скорое взаимопонимание, благодарность, рискуя быть… – он запнулся, – уничтоженным?

– Я пришел в город с целью. Знание правды не меняет моих решений.

– А оружие? – Генри холодно кивнул, давая понять, что автоматический пистолет под курткой Остина для него не тайна.

– Он заряжен спецпатронами. Парализующий состав. Я далек от желания нести смерть.

– Да, я заметил. Но решение принимать придется. Взвесь свою решимость.

– Вы предлагаете мне выбор? Но его не существует. Моя ненависть еще не родилась, а любовь к природе уже живет во мне.

– Остин, я наверное устал… Но все же прости за прямой вопрос, хотя он может показаться тебе провокационным.

– Я слушаю.

– Люди уже не смогут выбраться из пучины регресса без нас. Скажу еще жестче – они не смогут без нас выжить…

Остин усмехнулся.

– Но мы сможем выжить без них, верно? Нужно лишь немного подождать, пока глобальный сбой в автоматике формирования искусственного климата не уничтожит людей?

– Я не говорил этого.

– Понимаю. Мой ответ – нет. Я пришел сюда не за местью. И места на планете хватит всем. Скоро рассвет. Могу я воспользоваться компьютером, чтобы узнать о доступных местах проникновения в зону технических уровней?

– Без сомнения. – Ответил Олдмен.

– Схема знакома. – Через некоторое время, внимательно просмотрев предложенные маршруты, Остин выбрал один из них. – Я знаю этот путь.

– Выходит, раньше ты действительно обслуживал атмосферный процессор?

– Вероятно. Надеюсь, подсознание и дальше не подведет. Чтобы перезапустить систему, мне необходимы коды доступа. Часть из них я уже вспомнил. Надеюсь обстановка технических уровней стимулирует мою память.

– Может быть, задержишься?

– Зачем?

– Я могу помочь с восстановлением памяти. Небольшое оперативное вмешательство откроет доступ к твоему техническому порту.

– Не стоит… – Остин почувствовал внезапное замешательство. Ему совершенно не понравилось предложение Генри.

– Тогда подожди хотя бы до рассвета. В сумерках передвигаться по улицам небезопасно. После восьми часов утра ты запросто смешаешься с прохожими и доберешься до места без приключений.

– Нет.

– Почему ты упрямишься? – Удивился Олдмен.

– Я не упрямлюсь. – Остин мысленно взвесил все «за» и «против». – Утром есть иной риск. – Пояснил он. – Не уверен, что смогу спокойно двигаться в потоке людей.

– Хорошо. Я не стану тебя удерживать. – Генри больше не счел нужным навязывать свои услуги. – Твой выбор. Дождь действительно необходим всем. Я буду ждать твоего возвращения.

4

Остин покинул клинику перед рассветом. Ночь уже уступила права утренним сумеркам, ясное безоблачное небо алело у горизонта полоской зари, воздух еще не утратил спасительной ночной прохлады и меж зданиями легкой, невесомой дымкой курился туман испарений.

Шагалось легко. Усталость исчезла, растворилась в эмоциональном напряжении ночной встречи, бодрящая свежесть стерла тягостные впечатления, и город будто обновился, уже не выглядел таким мрачным, усталым.

Остин шел, не таясь. После разговора с Олдменом, он рассудил, что непринужденное поведение послужит лучшей маскировкой, чем вызывающая подозрения скрытность.

Ему казалось, теперь, когда он узнал правду, все изменится, причем радикально и в лучшую сторону.

Люди конечно загадочные, непредсказуемые существа, но ведь можно обойтись без войны. Достаточно сформировать положительное мнение о киборгах. Конечно, задача не одного дня и даже не одного года, но она осуществима, а главное – приведет к желаемому результату.

Олдмен прав – пока сильны фобии, нам лучше держаться вдали от города.

Не все люди глупы и надменны. – Мысленно рассуждал Остин. – Мы образуем удаленные поселения, а затем станем приглашать к себе тех, кто способен взглянуть на проблему объективно. Нужно делать ставку на молодое поколение, учиться дружить с молодежью и тогда ненависть истает сама по себе…

Он шел к цели, ощущая, как возвращается утраченная память.

Рассвет уже вступил в свои права, когда Остин добрался до заброшенного здания.

Он помнил, что ранее тут располагался центр контроля климата. Теперь строение выглядело заброшенным, разоренным, но открывшиеся обстоятельства не смутили Остина: в глуби цокольного этажа располагался резервный пункт управления.

Вот и вход на технические уровни.

Древняя металлическая дверь поддалась с трудом, из открывшегося проема пахнуло сыростью.

Остин не видел, как за его спиной несколько человек выбрались из-под защиты металлизированной маскирующей сети.

– Я же говорил: рано или поздно кто-то из них придет сюда. – С ненавистью произнес боец в форме недавно образованных военизированных отрядов охраны общественного порядка. – Теперь никто не сможет сказать, что мы зря едим свой хлеб. Одной тварью сейчас станет меньше…

В Остина попало пять пуль.

Выстрелы ударили в спину, швырнули его во тьму технического коридора, полыхнувшая боль парализовала мышцы, но поистине нечеловеческим усилием ему удалось подняться на ноги, и, пошатываясь скрыться во мраке запутанных коммуникаций цоколя.

Он истекал кровью, однако продолжал идти.

До заветного зала, расположенного рядом с установками атмосферного процессора, меньше километра…

Рассудок пожирала боль, мышцы слабели с каждым шагом, но Остин, не питая иллюзий, понимал – его единственный шанс в движении к цели.

Если погибнет природа, исчезнут все – и люди, и киборги…

Спустя пол часа, действуя почти в бреду, он добрался до резервного поста управления.

Кровь уже запеклась в ранах, организм прекратил борьбу за жизнь, все существо Остина сосредоточилось лишь на одной цели: перезапустить автоматику климатического контроля.

Он рухнул в кресло, удерживая искру сознания неимоверным усилием воли.

Значения кодов аварийного перезапуска системы пылали в рассудке, словно их выжгли раскаленным металлом.

Он едва осознавал собственные действия.

На включившихся голографических экранах мелькали какие-то данные, но Остин уже не мог их воспринимать – последние силы уходили на ввод верных командных последовательностей.

В какой-то момент разум вырвался из предсмертного оцепенения.

На главном информационном экране сияла надпись:

«Холодный перезапуск системы контроля климата. Пожалуйста, ждите».

Теперь он знал – дождь обязательно пойдет.

Ему еще хватило сил, чтобы встать.

Найти бы блок питания…

То была его последняя осознанная мысль.

5

Сто двадцать лет спустя…

Джуна хорошо видела в темноте. Сообразительная шустрая девочка, рано познавшая вкус борьбы за существование, бойкая, но не разговорчивая. Она не любила свет и громкие звуки, не помнила своих родителей, но не ощущала себя обделенной, – просто жила, как подсказывал быстро, не по годам взрослеющий рассудок и наивная, не тронутая тленом лжи и притворства душа.