По лезвию ножа

Картер прислонился к мокрой кирпичной стене. По Стейт-стрит проплывали такси, рассекая отражения фар на мокром асфальте. Дождь выгнал бездомных из парка, и они сбились в кучки под полотном надземки. Через дорогу студенты Коламбиа-колледжа с радостными воплями носились по лужам. Смех звучал так молодо и заразительно, что сердце Дэнни болезненно сжалось. Жизнь продолжается.

Вот что главное!

Жизнь продолжается. Но в один прекрасный день тебя под конвоем и в наручниках посадят в автобус с решетками на окнах и повезут мимо людей, спешащих домой, на обед, на работу. Для нормальных людей ты перестал существовать. Тюрьма – это изгнание. Дэнни знал об этом и из первых, и из вторых рук. Тюрьма – это рутина и томительное ожидание. Каждую секунду понемногу сползаешь в пропасть, где только насилие вносит разнообразие в череду неотличимых друг от друга дней.

Да, они выросли вместе, но, как только Эван Макганн нажал на спуск пистолета, их пути разошлись. Воспоминания о страшной ночи повергли Дэнни в привычное смятение. Он до сих пор не мог с уверенностью сказать, выстрелил бы хозяин ломбарда или нет. Скорее нет, хоть и был опытным стрелком. Во всяком случае, Макганн не имел права мучить его, избивать девушку до полусмерти. Дэнни занимал только один вопрос: «А вдруг Эван действительно спас мне жизнь?»

Все может быть. Наверное, именно потому он пришел сегодня в библиотеку. Однако, вглядываясь в темное дождливое небо, Дэнни понял, что дело не только в этом.

Им двигал страх.

Все эти годы, думая об Эване, он вспоминал сцену в ломбарде: перекошенное лицо, сумасшедшие глаза. Безумец, утративший остатки разума и человечности, в любую секунду готовый нажать на спусковой крючок – Эван Макганн, который в минуты просветления был приятелем, сообщником, другом детства, не раз выручавшим из беды.

Вот в чем дело. Дэнни совершенно забыл, что время меняет людей. Эван изменился. Семь долгих лет в кошмаре тюрьмы строгого режима сделали его в два раза мускулистее и в три раза молчаливее. Он приспособился к миру, где скрываются самые опасные хищники.

Подняв воротник, Дэнни поспешил по залитой дождем улице.

Чем это чревато?

Глава 10. Не отводя взгляда

Черные потрепанные ботинки Дэнни узнал сразу. Эван надел их в роковую ночь семь лет и целую вечность назад. Стальные набойки и жесткая подошва производили куда больше шума, чем его любимые кроссовки. Однако сейчас Картера волновало совсем другое: черные ботинки возлежали на кухонном столе в его квартире.

Старомодные ходики на стене тикали слишком громко. Вспомнились вестерны: гробовая тишина перед началом перестрелки. Он бросил сумку на табурет, ключи – на кухонный шкафчик и как можно спокойнее сказал Эвану: «Будь как дома». От избытка адреналина дрожали пальцы, но отступать было поздно. Страх чуют не только собаки, у преступников обоняние не менее острое.

– Чей «Хайникен» в холодильнике? – Воплощение умиротворения и комфорта, Эван раскачивался на задних ножках стула. На столе стояли три пустых зеленых бутылки и полупустая четвертая.

– Карен.

– Моча мочой.

Картер незаметно огляделся. Если кухня таит еще какие-то сюрпризы, лучше быть в курсе. Стол, залитый ярким полуденным солнцем, стоял в небольшой нише у окна, рядом – кухонный шкафчик, напротив – кладовка. Прятаться особо негде. Вообще-то в кладовке вполне мог бы уместиться человек, но из-за двойной двери-гармошки незаметно не выбраться.

Как давно здесь сидит Эван? Откуда он знает, что первым домой возвращается Дэнни, а не Карен?

– Тебя это не остановило.

– Холодного пива давно не пробовал, – пожал плечами Макганн. – Наверстываю упущенное. Зато у тебя, – в темных глазах полыхнула злость, – времени было предостаточно.

У Дэнни засосало под ложечкой, внутри все сжалось. Чувство до боли знакомое, но совершенно ненужное.

Картер отвернулся, достал бутылку «Хайникена» из холодильника. Подумав, взял вторую, открыл обе, протянул одну Эвану.

Эван опустошил початую бутылку одним глотком. Да, выглядит он впечатляюще: под черной футболкой бугрятся мускулы, по шее поднимаются иссиня-черные завитки татуировки. Рисунок довольно неаккуратный, но булавкой и пастой от шариковой ручки лучше не сделаешь.

Сознание работало в стрессовом режиме. Дэнни непринужденно ослабил воротник рубашки и закатал рукава. Макганн проник в его квартиру, и положительных моментов в этом не просматривалось. Напряжение между бывшими приятелями обострилось до критического и вылилось в конкретные действия. Столь неуважительное отношение было намеренным. Напрашивался единственно возможный вывод – Эван перешел в наступление.

Тем важнее сохранять спокойствие. Спокойствие сейчас на вес золота – главное доказательство, что страха нет и что они в абсолютно равном положении.

– Твое здоровье! – поднял бутылку Картер.

– Твое здоровье!

Приятели чокнулись. Глядя друг в другу глаза, оба притворялись, что ничего странного не происходит.

– Как в старые добрые времена: друзья лакают пиво и чешут языками! – радостно воскликнул Макганн. – Знаешь, что мне вспомнилось?

Дэнни почувствовал подвох, но решил подыграть:

– Что?

– У нас в Стейтвилле сидел один тип, Чико, петушина с бритой грудью в вечно расстегнутой робе. Ты наверняка таких помнишь – отсосут за две пачки сигарет или за упаковку ментоловых пастилок. Здоровенный мексиканец Лупе сделал его рабом, но с уговором: Чико зарабатывает себе на маленькие радости и делится выручкой. – Эван прижал бутылку к шее, пристально глядя на Дэнни. Картер глаз не отвел, выдержал, хотя под ложечкой засосало еще сильнее. – Я просидел буквально пару месяцев, когда в камеру Чико подселили новенького, восемнадцатилетнего мальчишку с этапа. По зоне поползли слухи, что у них любовь и что Чико обслуживает его бесплатно, без всяких сигарет. Лупе, конечно, мог бы закрыть на это глаза – он крутой мужик, не гомик, однако Чико зашел слишком далеко. Заявил Лупе, что между ними все кончено, что стал верной женой и больше не работает. – Эван замолк, смакуя пиво. – Пожалуй, «Хайникен» даже очень ничего.

Дэнни не ответил, незаметно поглядывая на часы. Скоро вернется Карен. Если послышится скрежет ключа, придется выкручиваться. Он не сказал ей, что Эван на свободе, догадываясь, как она воспримет такую новость. Картер твердо решил: Макганна ни в коем случае нельзя подпускать к Карен. Ни при каких обстоятельствах.

– Итак, Чико со своим мальчиком сидели в камере и пили бухло, когда к ним ворвался Лупе с бригадой. Кстати, знаешь, что такое бухло? Тюремный самогон. Стибрить фрукты из столовой, размять с кетчупом, добавить воды и недели две настоять в полиэтиленовом пакете. Как заплесневеет – готово. Цвет плесени от фруктов зависит: когда зеленый, когда ядовито-оранжевый. Плесень выбрасывают, а бухло сносит крышу – «Бешеный пес» [16] и рядом не стоял! Похмелье, правда, жуткое. Голова раскалывается, хоть на стенку лезь! – Макганн улыбнулся. – С твоего импортного пива такого не бывает?

К чему он ведет? Крутость показывает? А зачем? Если на него грузовик наедет, мокрое место останется. От грузовика… Нет, у Макганна другая цель, просто Дэнни ее пока не понял.

– Бригада у Лупе как на подбор, все матерые бандиты. Знаешь, как они называют отсидку по малолетке? Школа гладиаторов. Класс! Короче, хватают они наших голубков и залепляют кляпами рты. В камеру входит Лупе и на глазах Чико по рукоять всаживает нож в горло мальчика-красавчика.

Пиво начисто потеряло вкус. Лицо Дэнни – застывшая, ничего не выражающая маска. Тиканье часов – как бомба замедленного действия: вот-вот взорвется.

Эван подался вперед, внушительные бицепсы устрашающе взбугрились. От него пахло пивом и сигаретами.

– Потом Лупе нежно гладит Чико по щеке и уходит. До петуха доходит, что его ждет, он хочет вырваться, убить парней из бригады Лупе, но желания презренного гомика никого не интересуют. Ребята Лупе – настоящие гладиаторы. Один хватает Чико за шею, второй поднимает ему ногу на койку, распрямляет в колене. Гладиаторы смеются, спорят, кому достанется самая ответственная часть. На Чико не обращают ни малейшего внимания, он белеет как полотно, а ребятам по фигу. Сидящий на койке фиксирует коленный сустав, третий парень разбегается и как саданет по ноге со всей силы – хрясь! Колено хрустнуло, как сухая ветка. Чико взвыл так, что через кляп слышно! Поломанная кость торчит сквозь робу. Чико вопит, гладиаторы улюлюкают, хлопают друг друга по спине. На все ушла минута, не больше. Надзиратели нашли в камере бухло, нож и тело восемнадцатилетнего мальчика: «банальная любовная ссора». Зачем докапываться до сути? На зоне свои порядки.

У Дэнни пересохло во рту, внутри похолодело. На лице Макганна не было ни тени эмоций. Под его пристальным взглядом Дэнни нервно сглотнул.

– Чико охромел, – негромко проговорил Эван с насмешливой улыбкой на бесстрастном лице. – Но самое главное – навсегда запомнил, кто он и чей он.

Дэнни откинулся на спинку стула. Ладони взмокли от пота. Пытаясь сохранить остатки хладнокровия, он глотнул «Хайни-кена». Это пиво или теплая вода?

– Не повезло Чико.

Эван широко улыбнулся, но без дружеской теплоты, которую Дэнни помнил с детства.

– Я обдумал твое предложение.

Понеслись!

– Сложи его пополам и в жопу засунь.

Картер лишь плечами пожал, с деланным спокойствием допивая пиво.

– С тебя причитается, Дэнни. Я придумал, как нам рассчитаться. Ты мне по-любому поможешь.

Глава 11. На милость пламени

Сигарета – как сорванный украдкой поцелуй.

«Какое смешное выражение, – подумал Эван. – Мамино». Хорошее было время: она часто песни в голос распевала, да и побои были не так заметны. Макганн сто лет о ней не вспоминал, но сейчас, наблюдая за идиллическими семейными сценами в Линкольн-парке, неожиданно накатило. Украдкой сорванных поцелуев мама не знала.

Эван залез в квартиру Дэнни через окно, обошел все комнаты. Ничего конкретного не искал, просто смотрел. Задержался у фотографии: Карен в бикини, улыбаясь, ладонью загораживает глаза от полуденного солнца. В туалете спальни с удовольствием посрал, смывать сначала не хотел – вот был бы сюрприз! – но в последний момент передумал. Устроился на кухне и стал ждать. На губах играла улыбка: вот она, настоящая жизнь!

Вернулся Дэнни, и стало еще интереснее.

Глубоко затянувшись, Макганн докурил сигарету до самого фильтра. Согревая пальцы, она постепенно сдавалась на милость пламени. Вот он, кайф: немного сопротивления – и сигарета уступает. Стряхнув пепел, Эван швырнул окурок в траву.

Одна из прогуливающихся в парке мамаш, по виду ровесница Макганна, фигуристая, ухоженная, с хорошей стрижкой, глянула на него неодобрительно. Эван подмигнул и расхохотался: молодая женщина сняла сынишку с качелей и увела подальше.

Не подходи к плохому дяде, малыш! Твоя мамочка еще очень ничего, с правильными понятиями: «Держись подальше, а то худо будет». Удивительная закономерность: чем больше имеешь – работу, дом, семью, ребенка, – тем больше теряешь. Холеная мамочка наверняка формулирует эту простую истину по-другому или вообще не думает об этом в своем комфортном мирке, однако на подсознательном уровне все хорошо понимает.

Эван выбил из пачки новую сигарету. Солнце пригревало спину, хотя ветерок дул довольно холодный. Прекрасный день!

Дэнни сказал «нет». То есть он попытался сказать «нет», но в конце концов согласился подумать. С тем Дэнни, которого помнил Эван, вышло бы иначе. Теперь Картер – дешевка, к нему легко найти подход и запугать.

И самое главное – у него есть что терять…

Глава 12. Долги

– Господи! – Ухватившись за балконные перила, Патрик обернулся и заглянул Дэнни в глаза. – Ты серьезно?

На ужин Карен приготовила пасту с острым соусом, открыла бутылку красного вина. Патрика-преступника она ненавидела, боясь, что он столкнет Дэнни с праведного пути, зато Патрика-друга обожала. Они втроем славно поужинали и поболтали; Дэнни вел себя как обычно, хотя внутри все кипело и хотелось поговорить с Патриком наедине.

– Серьезнее некуда.

– Он тебя попросил…

– Скорее уж приказал, – отозвался Картер.

– Вот ублю…

– Ш-ш-ш!

Патрик отвернулся к бесконечному ночному небу. После ужина Дэнни повел его на балкон якобы курить, а на самом деле – пооткровенничать. Матч только что закончился, «Ригли-Филд» утопал в огнях прожекторов, подвыпившие фанаты растекались по окрестным улицам в поисках такси.

– Что собираешься делать?

– Не знаю, – покачал головой Картер. – Правда не знаю.

Вчера днем он сидел за кухонным столом и, стиснув пивную бутылку, слушал, как Эван собирается поломать его жизнь. Трудно поверить, что прошло так мало времени! С тех пор Дэнни лишь об этом и думал, потерял сон, а мозг лихорадочно работал, пытаясь нащупать путь к спасению.

«У твоего босса дети есть?» – спросил Эван.

Картер понял, к чему он клонит, и от позвонка к позвонку пополз леденящий страх.

По словам Эвана, дело простое: выкрасть Томми, спрятать его понадежнее, потребовать у Ричарда кругленькую, но разумную сумму в обмен на жизнь мальчика, поделить выручку – и долг выплачен.

– Боже мой! – Щеки Патрика зарделись, а плутоватые глаза расширились от удивления. – А ты что?

– Сам не догадываешься? Я ему говорю: «Нет, мать твою!» Он заявляет: «А ты подумай!» Расселся на моей кухне, задрал ноги на стол и предлагает подумать. Небрежно так откидывается на спинку стула, футболка задралась, а за поясом у него – пистолет.

– Он тебе пушкой грозил?

– Нет, якобы случайно показал. Спросил, когда Карен с работы возвращается.

Патрик присвистнул.

– Серьезно настроен.

– Он считает, что если я с ним на дело не иду, то долг не признаю и друга не уважаю.

– Ни хрена ты ему не должен!

– Эван так не считает, – пожал плечами Дэнни.

Ему было не по себе. При первой встрече Картеру было страшно, неловко, но он ощущал и затаенную нежность. Они с Макганном росли вместе, отсиживали свое в воскресной школе, угощали крадеными мятными пастилками старшеклассниц в кожаных куртках. Как-то раз весь вечер просидели на крыше автостоянки, глядя на закат, потому что двенадцатилетний Эван не хотел идти домой: накануне получил в глаз, разнимая родителей. Да, было что вспомнить.

Когда Макганн влез в их квартиру, у Дэнни из всех чувств остался только страх, зажавший сердце в ледяные тиски. Стейтвилль изменил старого друга: Эван следил за ним, шпионил, в дом вломился. Если он на это способен, то способен и на большее.

– Надо что-то придумать, – вздрогнув, пробормотал Дэнни.

– Зачем ты ему вообще понадобился?

– Я знаю Ричарда, его привычки, расположение комнат в доме, даже финансовое положение. К тому же нужно разработать план, а это мой конек.

– Эван в своем амплуа: сила есть – ума не надо. Картер покачал головой.

– Он специально так себя ведет. Характер бешеный, возражений не терпит, но вместе с тем Эван стал какой-то… – Дэнни замялся, подыскивая нужное слово, – хитрый. Прекрасно понимает, что мое участие увеличивает шансы на успех.

Кивнув, Патрик не спеша закурил сигарету.

– Мог бы и согласиться. С такой работой ты справишься.

– Шутишь? – резко обернулся к приятелю Дэнни.

– А что, вариант: проблем не будет, никто не пострадает, и Эван отвяжется.

– Ты не въехал?

– Ну да, ты завязал, но просто…

– «Последнее дело, и все, баста!» Нет, так не бывает. Всегда горят «на последнем деле». Знаешь почему? Потому что если дело провернуть, то немедленно наклевывается еще один вариант. В ломбард мы вломились поздно ночью, в округе не было ни души, и все-таки угодили… – Картер взял себя в руки. – Нет, к той жизни не вернусь!

Где-то на улице призывно загудело такси: пять секунд… восемь… десять… Прохожие начали возмущаться. По темному небу плыли темно-синие облака. Патрик оперся на перила, стукнул ботинком по решетке пожарной лестницы.

– Я с ним поговорю.