Помоги проекту - поделись книгой:
И вдруг образ матери померк, как бы подернулся легкой дымкой, потонул в ней, затем сызнова всплыл перед ним, но уже иным. Нет, это не было больше лицо матери, — оно было гораздо моложе, нежный овал его оттенялся золотом пышных кудрей. Этот женский образ был похож на Анну… И в то же время на карточку матери, где она снята молодой. Нет, все же, все же это Анна! На него смотрят ее ласковые синие глаза, подобные глубоким горным озерам…
Музыка стала далекой, далекой. Казалось, что она лилась из космических пространств, может быть, с родной Земли… Все существо Матея наполнилось такой светлой радостью, какой он еще никогда не испытывал. Легкая улыбка тронула уголки его губ.
Над пещерой занялось новое утро. Солнце еще не взошло, но самые высокие вершины скал уже сверкали в лучах зари, как гигантские хрустальные ромбы.
С каждым мгновением загорались все новые и новые вершины, и вдруг лучи зари неудержимо разлились по верхушкам холмов. Спустя несколько секунд поднялось, ослепительно сияя, и денное светило. Твердая, каменистая поверхность астероида, перерезанная длинными тенями скал и глубокими пропастями, показалась в его лучах во всей своей дикой красоте.
Приземистый и крепкий, одетый в защитную одежду, с прозрачным шаром на голове, Аурелиан Добре, казался очень забавным. Он только что кончил с помощью небольшого насоса пропитывать внешние стены теплицы особой бесцветной жидкостью, препятствующей проникновению излучений и в особенности ультрафиолетовых и космических лучей.
Отступив шага на два назад, чтобы полюбоваться своей работой, он довольно мотнул головой, как вдруг его взгляд остановился на кровле теплицы.
— Что это еще такое? — пробормотал он и поспешно подошел поближе. Ему показалось, что в одном месте свод немного отставал. «Надо поправить», — подумал Добре.
Быстро открыв ящик с инструментами, он порылся в нем и нашел нечто, похожее на молоток. Профессор, недолго думая, схватил его, размахнулся и с силой ударил по крыше.
Эффект был поистине необычаен.
Профессора вдруг рвануло вверх, и он уронил инструменты. Даже сапоги, щедро смазанные липким веществом, не удержали его. Он стремительно летел все выше и выше, во всю длину кабеля, к которому он был привязан.
— Ти-ини! — протянул он. — Надо же чтоб такая штука случилась именно со мной! Чтобы именно я забыл элементарные правила нашего существования на этой планете.
И пока он плавно опускался на землю, он старался отыскать глазами свой молоток. Но тот продолжал свой полет в пространстве, все более отдаляясь от малой планеты.
— Прости-прощай! — сказал ему профессор Добре с чувством, — с тобою мы, конечно, больше не свидимся. Если бы я не был привязан, лететь бы теперь и мне в межпланетном пространстве.
Он был уже совсем близко к поверхности, когда дверь пещеры открылась, и на пороге ее появилась Анна Григораш, безо всякого труда неся одной рукою гусеничный электрический мотоцикл. Завидев Добре, она удивленно крикнула в портативный микрофон:
— Что с вами, профессор? Что случилось?
— Ничего, спасибо, что посочувствовали! Я как раз возвращаюсь из небольшого полета. А вы куда это собрались?
— Немного погулять! Я привела в порядок свой мотоцикл, привязала к нему три свинцовых бруса, добытых здесь же на астероиде, и догнала таким образом его тяжесть до двух килограммов. Мне хочется пополнить свою геологическую коллекцию. Как вы думаете, есть какая-нибудь опасность превратиться в мотоциклистку-вовдухоплавательницу?
— Два килограмма?… М-даа, это что-нибудь да значит! — Профессор что-то прикинул в уме. — Здесь это довольно большая тяжесть. Пожалуй даже достаточная, чтобы вы не унеслись в пространство. Во всяком случае, будьте предусмотрительны!
— Ну, до свидания, — крикнула ему девушка, садясь в седло. Двигатель бесшумно заработал, и в скором времени Анна Григораш скрылась из виду за металлическим массивом.
Профессор Добре снова остался один и стал внимательно разглядывать растения сквозь прозрачную кровлю теплицы.
— Не нравится мне, — пробормотал он. — Некоторые уже начали вянуть! А как они хорошо выглядели, когда мы их привезли сюда. Нужно поторопиться. Двери должны герметически закрываться, не пропускать ничего извне. Это самое важное.
И он снова принялся за дело. Часа через три он почувствовал себя усталым.
— Что, если я присяду? Немного отдохну и опять за работу. Сегодня все и закончу.
Вдруг в его радиоприемнике послышался чей-то голос. Это был Бутару.
— Профессор, милый! Хватит! Вы работаете уже 16 часов над теплицей. И если уж вы решили продолжать, разрешите вам хоть помочь. Хотите, я вам пошлю Динкэ…
Слова Бутару заставили Добре нахмуриться.
— А ну, оставь меня в покое, Матей… Мне не надо никакой помощи. Я сам поставлю свою теплицу. Мы с тобой ведь так уговорились. Да и к тому же, я почти готов. Вот, немножко передохну и затем… Осталось немного… я закончу.
Он уселся на остроконечный камень.
«Странно, — сказал себе биолог. — Ведь я лучше всяких факиров, которые спят на гвоздях. Собственно, нечего удивляться, когда весишь только 73 грамма, — совершенно естественно не обращать внимание, когда садишься на острые каменья».
И он уселся поудобнее, прижавшись спиной и опершись головой о соседний, более высокий камень.
— Какая тишина! Вот где настоящий отдых нервам для нас, жителей столицы.
Сон незаметно подкрался к нему.
Он заснул, и уже во сне, резким движением повернулся поудобнее боком. Аппарат, механически регулировавший внутреннюю температуру защитной одежды, ударился при этом о камень и перестал работать. Профессор слышал во сне какой-то стук, но не отдал себе отчета в том, что произошло.
Четырехчасовый день был закончен. Тотчас после захода Солнца вся поверхность планеты утонула во мраке, и очень скоро температура упала с +99° на -108°.
Смертельный холод ночи начал проникать сквозь защитную одежду профессора.
Но он не проснулся. Ему снилось, что он где-то, очень далеко, в области вечных снегов. Дивное северное сияние играло на небе. Все цвета радуги горели, переливаясь от пурпурно-красного тона до фиолетово-синего, переходили в изумрудный, а затем в ослепительно оранжевый, и то погасали, то снова разгорались ярким пламенем.
Потом вдруг чудесная игра красок прекратилась, и профессора поглотила непроницаемая тьма. Аурелиан Добре проснулся. У него страшно болела голова, он попробовал было встать, но не смог. Перед глазами поплыли фиолетовые пятна. Он задыхался, чувствуя, что падает с неописуемой быстротой, и потерял сознание.
Джордже Скарлат только что вышел из убежища и напрасно пытался что-нибудь разглядеть в густом ночном мраке, спустившемся на Коперник.
Он вынул и зажег электрический факел. Ярко-белый луч света прорезал тьму. Он обвел факелом вокруг себя, и пучок лучей выхватил из ночи широкий круг суровой и бесплодной поверхности астероида.
Около теплицы, на голых камнях виднелось какое-то пятно, что-то коричневое, хотя было бы естественно, чтобы там ничего не было, особенно в этот час ночи.
«Что это может быть?» — задал себе вопрос ученый и направился туда.
На половине дороги он заметил какой-то свет, приближавшийся, как ему казалось, с правой стороны. Он обернулся. В нескольких метрах от него ярко вспыхнул фар мотоцикла Анны Григораш.
— Куда вы, товарищ Скарлат? — спросила девушка.
— Взгляните туда, видите? Там, около теплицы, что-то лежит… Как будто на скале.
Через несколько секунд, они уже были там.
— Профессор Добре! — испуганно вскрикнула Анна.
Старик-ученый лежал без чувств.
Скарлат нагнулся над неподвижным телом и пощупал его.
— Костюм замерз. Должно быть испортился регулирующий температуру механизм. Странно! Как он-то не почувствовал? О чем думал? Надеюсь, что с ним ничего не случилось.
В то время, как Скарлат осматривал тело ученого, Анна, ничего не говоря, начала снимать свой собственный регулирующий температуру аппарат. — Нет, это дело не по вас, — остановил ее решительным движением Скарлат и, сняв свой аппарат, приладил его к костюму Добре. Согревающая жидкость тотчас же начала циркулировать в защитной одежде.
Но тело профессора оставалось окоченелым, как прежде.
— Вы лучше поторопились бы войти в убежище, товарищ профессор, а не то у нас будет два замерзших человека. А я довезу профессора.
Ученый чувствовал, как мороз все сильнее и сильнее пробирал его сквозь толщу костюма, но не согласился на предложение девушки.
Он поднял Добре и на руках донес его до дверей убежища. Анна открыла двери, и они вошли в шлюзовый отсек коридора.
Спустя несколько секунд, больной лежал в кровати в медицинском кабинете.
Его поспешно раздели. Тело его было как деревянное, а конечности посинели. Сердце билось едва слышно.
— Я ему сделаю укол кофеином, — сказала женщина-врач.
Затем она обложила его спиртовыми компрессами, и, после облучения тела лучами V N, кровообращение совершенно восстановилось.
Астронавты сгрудились у дверей медкабинета, с нетерпением ожидая результатов медпомощи. Спустя четверть часа биолог, наконец, открыл глаза.
— Где я? Что со мной? Что это? — прошептал он. — Теплица… мои растения… Пустите, я должен идти… посмотреть… Я еще не кончил!..
Он попытался подняться, но тотчас же отказался от этого, так как каждое движение вызывало у него невыносимые боли.
— Лежите спокойно, профессор. Так будет лучше, — сказала ему женщина-врач. — Ваша теплица цела и сохранна. Не беспокойтесь ни о чем!
И она поспешила сообщить всем добрые вести:
— Пришел в себя… Вероятно, он не долго пробыл на морозе. Ткани целы. Несколько дней лечения и отдыха, и он встанет на ноги.
Сабина Турку занялась Джордже Скарлатом, который довольно серьезно пострадал от мороза.
Члены экспедиции снова занялись своими делами. Лина Григораш отправилась в свою лабораторию, где, опорожнив мешок собранных ею образчиков горных пород, она заботливо разложила их по разным полотняным мешочкам, а затем принялась по очереди изучать при помощи различных аппаратов.
Бутару и Чернат обсуждали случай с Добре.
— Видишь, Вирджил, к чему может привести недостаток внимания? Ведь мы его чуть-чуть не потеряли. Непременно надо приучить людей к большой осторожности и чтобы они все время помнили, что они находятся в условиях, которые в корне рознятся от условий жизни на Земле. А что ты скажешь о Скарлате? Если бы не он, бедный Добре…
— Так и знай, его жест разоблачил в нем такие стороны характера, которых мы совершенно не знали. И его манера работать резко отличается от той холодности, которой он себя окружал прежде. Погляди, он что-то написал в нашем «Судовом журнале». Закончил и уходит… — Чернат подошел к большой, переплетенной в кожу книге, и прочел несколько строк, занесенных в нее рукою ученого:
— Что ты на это скажешь, Матей? Ох и упрямый же этот человек! Видит все в черном свете и хоть что тут!
— Ничего не поделаешь! Существует одна единственная возможность — доказать ему, что всякую трудность можно победить. Я, так же как и он, не сомневаюсь в том, что нам придется столкнуться с бесчисленными опасностями, но не сомневаюсь, что мы благополучно минуем их.
На следующее утро началось сооружение вращающейся камеры. Монтаж сборных частей был закончен за несколько часов, и члены экспедиции решили ее тотчас же испробовать.
Особенно настаивала на спешности этой постройки Сабина Турку.
— Наши организмы должны хоть время от времени чувствовать себя как на Земле, — говорила она. — Эта вращающаяся камера даст нам ощущения, в которых мы нуждаемся.
Они расселись по четыре человека на стульях внутри вращающейся камеры, которая имела круглую форму. Их головы прикасались к центральной оси, а ноги соприкасались со спинкой.
Женщина-врач пустила двигатель. Установка начала медленно вращаться вокруг центральной оси. Постепенно их тяжесть возросла до десятков килограмм. Они испытывали очень приятное чувство. От радости Динкэ даже захлопал в ладоши.
— Мне даже не верится, что я мог бы здесь пить без соски.
— А ты попробуй, — смеясь посоветовал ему Матей.
Аполодор Динкэ наполнил стакан молоком и с бесконечными осторожностями поднес его к губам. Когда же он увидел, что может пить без всякой трудности, лицо его засияло от радости.
— Наконец-то я перестал чувствовать себя сосунком. Теперь я пью из чашки, а тяжесть моя возросла до 35 кг…
— Значит, можно тебя записать в начальную школу, — сказал кто-то из них.
Все вышли смеясь из вращающейся камеры.
Матей Бутару подошел к рабочему столу Анны Григораш, которая рассматривала под микроскопом образчики горных пород, собранных ею на Копернике.
— Ну, как идет дело, Анна? — спросил Матей. — Есть что-нибудь новенькое?
— Есть много нового. Я открыла целый ряд кристаллических образований, неизвестных на Земле, а также очень интересные металлические сплавы. Здесь, кроме того, большое обилие солей. И еще: во всех химических составах, до сих пор проанализированных мною, нет и следа кислорода. Это вполне естественно и еще раз подтверждает, что на Копернике никогда не существовало атмосферы.
Матей просмотрел записки Анны и отметил на своей карте месторождения различных минералов.
— Приготовь материал для телепередачи. Я хотел бы сообщить еще сегодня станции связи на Гепте кое-что из наших достижений.
Они еще долго беседовали на разные темы.
Со школьной скамьи Матей не знал иных занятий, кроме учебы и, в свободное время, спорта. На факультете он учился с удивительным рвением, работая часами в библиотеке и обсерватории, погруженный в толстые томы или глядя в окуляр телескопа, пока сон не смежал его веки.
Позже его целиком поглотила научная деятельность в исследовательском институте. Девушки, с которыми ему приходилось работать на факультете или позже в рамках института, интересовали его постольку, поскольку они отличались в их работах по аэронавтике или астрономии.
И вот теперь случилось чудо.
С первого же момента его знакомства с Анной Григораш его мысли постоянно обращались к ней. Он словил себя на том, что мысленно гладит ее золотые кудри или любуется нежной формой ее пальцев.
К сожалению, многочисленные обязанности не дозволяли уделять ей больше времени, чтобы поговорить с ней. И теперь, как всегда, он был кому-то нужен.
— Товарищ Бутару, а ко мне не зайдете? — здесь что-то странное, — донесся в открытую дверь хриплый голос Динкэ.
— Зайду, — успокоил его глава экспедиции, направляясь к его лаборатории. Там он застал и Черната.
Поделиться книгой: