Четвёртая сторона треугольника

Припарковаться было негде. Дейн оставил свою машину рядом с другой в нарушение всех правил и продолжил преследование пешком. Его лицо было мрачным и стало еще мрачнее, когда замаскированный Эштон Маккелл не стал сворачивать ни направо, ни налево, а поднялся к входу в дом и вошел внутрь.

Это был переделанный старый особняк, ранее принадлежавший высокомерным Хейтенсам. Последняя из них завещала его «моему преданному другу, собачке Флаффи», но дом начал разрушаться задолго до того, как кузены старой миссис Хейтенс преуспели в судебной тяжбе с целью лишить Флаффи наследства. Дедушка Дейна с материнской стороны заключил выгодную сделку в последние дни кризиса, купив особняк и переделав его в дом с тремя двойными квартирами и пентхаусом, хорошо знакомый Дейну.

Он вырос в нем.

Это был дом его родителей.

* * *

Теперь все становилось ясным, кроме одного пункта — самого важного.

Старший Маккелл по средам во второй половине дня приказывал шоферу отвозить его в «бентли» к крикет-клубу. «Бентли» оставался у гаража за клубом, а Рамон, получив несколько свободных часов, потихоньку исчезал. Тем временем Эштон Маккелл переодевался в своей комнате в клубе, а потом выскальзывал через заднюю дверь, садился в «континенталь» и уезжал.

В уединенном месте Центрального парка он останавливал машину, перебирался на заднее сиденье и довершал маскировку. Потом Эштон ехал в гараж — вероятно, каждый раз в другой, оставлял там «континенталь» и добирался на такси до угла Парк-авеню, где стоял дом Маккеллов. Время было рассчитано таким образом, чтобы он входил в здание, когда портье обедал — дабы тот его не узнал, несмотря на маскарад. Эштон меньше рисковал, покидая дом, когда портье находился на дежурстве, поскольку Джон обращал на уходящих куда меньше внимания, чем на приходящих. Медицинский саквояж делал его в какой-то мере невидимым наподобие честертоновского почтальона.[23]

Потом Эштон возвращался в гараж, забирал «континенталь», снимал грим — вероятно, снова в Центральном парке, приезжал в клуб, переодевался там в обычную одежду, а вернувшийся Рамон отвозил его домой в «бентли».

Без ответа оставался один вопрос: для кого он все это проделывал? Кого посещал в собственном доме?

Дейн дождался, пока высокая фигура портье в серой униформе вновь появилась у входа.

— О, мистер Дейн, — сказал портье. — Миссис Маккелл нет дома.

— Не знаете, Джон, куда она ушла или когда вернется?

— Она сказала, что идет в галерею мистера Кохена посмотреть ковры. — Портье, как обычно, переделывал имя пакистанца Мир-Хана на более удобный нью-йоркский лад. — Когда вернется, она не говорила.

Джон Лесли был родом с севера Англии, и его речь была одновременно ирландской и шотландской с звучными обертонами Южной Каролины. Подростком Дейн курил в полуподвальной квартире Лесли запретные сигареты, получая и принимая сообщения, которые, вероятно, заставили бы хмуриться его родителей.

— Кстати, Джон, — небрежным тоном сказал Дейн, — я заметил, как в дом недавно входил человек, которого я никогда раньше здесь не видел. Вы тогда обедали. Мужчина с седыми волосами, бородкой, в пенсне и с докторским саквояжем. Кто-то болен?

— Должно быть, это доктор мисс Грей, — ответил Джон Лесли. — Несколько раз я видел, как он уходил, и спросил мисс Грей, кто это. Она сказала, что это доктор Стоун. Как продвигается ваша книга, мистер Дейн? Предупредите нас, когда ее напечатают. У нас с женой есть все ваши книги, и они нам очень нравятся.

— Спасибо, Джон. — Дейн знал, что две его книги лежат в кабинете Лесли рядом с портретом британской королевской семьи. — Да, не говорите маме, что я был здесь. Она будет расстраиваться, что разминулась со мной.

Дейн поехал на Лексингтон-авеню в бар с объявлением «Телевизора нет». Внутри было прохладно и пахло пивом, а не спагетти под соусом и фрикадельками, как и должно пахнуть в настоящем баре. Он заказал джин с тоником, выпил и потребовал другую порцию.

Мисс Грей. Шейла Грей.

Значит, вот кто была «другая женщина».

Это был шок.

Шейла Грей числилась в первой десятке создателей международной от-кутюр. Она была немногим старше Дейна (годится в дочери старому козлу, подумал он). В Соединенных Штатах ее репутация модельера была необычайно высокой — некоторые называли ее первой среди трех равных. Шейла Грей жила в пентхаусе.

Дейн старался реорганизовать свои эмоции. Это уже не походило на обычную связь. И Эш Маккелл, безусловно, не «содержал» Шейлу Грей, которая могла позволить себе дюжину пентхаусов, так что деньги тут ни при чем. Неужели это любовь? Дейн содрогнулся. В таком случае, Боже, помоги матери!

Теперь маскировка приобретала больше смысла. С такой женщиной, как Шейла Грей, нельзя встречаться в мотеле или прятать ее от посторонних глаз в сельской местности. Насколько знал Дейн, она была незамужней и крайне независимой, так что свидания с любовником должны были происходить в ее квартире. А поскольку эта квартира находилась в том же доме, где проживали любовник и его жена, он мог посещать ее только тайно. Поэтому Эш Маккелл прибегал к маскараду.

Должно быть, это заставляло его содрогаться от отвращения, думал Дейн. Консерватизм его отца постоянно вступал в борьбу с жаждой жизни — в этом, как и в других отношениях, он был ходячим парадоксом. Необходимость строить из себя дурака, несомненно, раздражала его, но, тем не менее, он полностью овладел искусством театрального грима.

Впрочем, все, что делал Эш Маккелл, он делал мастерски. Дейн понятия не имел, что его отец владеет карате, пока однажды ночью они не застали вора в квартире Маккеллов. Отец несколькими быстрыми движениями сломал ему запястье и три ребра.

Дейн заказал третью порцию джина с тоником, чувствуя, что в нем снова вспыхивает гнев. Схема была замысловатой, но в романе Эштона Маккелла не было ничего сложного. Пускаться в адюльтер почти что над головой жены! Это было низко и вульгарно.

Знала ли мать, что ее соперница живет в пентхаусе?

Дейн залпом осушил стакан. Знала она или нет (если бы он бился об заклад, то сделал бы ставку на то, что знала), что-то необходимо предпринять.

Он не пытался дать рациональное объяснение ни своим намерениям, ни чувствам по отношению к матери. Она была глупой и безнадежно старомодной, но Дейн обожал ее — не важно, благодаря этим качествам или вопреки им. Теперь самому смыслу ее существования грозила опасность, а кому же, кроме него, устранять угрозу?

Нужно прекратить эту связь, но каким образом? Дейн задавал этот вопрос не риторически — он не сомневался, что это возможно, — а с целью выработать модус операнди. Но тут ему пришла в голову новая важная мысль.

Под раскрепощающим действием алкоголя Дейн впервые признал, что к испытываемым им чувствам — жалости к матери и гневу на отца — примешивается странное удовлетворение.

Он заказал четвертую порцию.

Ему с необычайной легкостью удалось открыть личность любовницы отца и место их свиданий. Этот маленький триумф радовал его. «Нам всем нравится считать себя благородными, — думал Дейн, — но в отношениях с другими людьми нам доставляет удовольствие наша роль, а не их».

К удовлетворению следовало добавить и возбуждение. От него требовался личный ответ на брошенный вызов. Ситуация была сугубо книжной — одной из старейших в литературе: она могла бы выйти из-под клавиш пишущей машинки любого автора. Это создавало вопросы. «Как бы я обращался с ней, если бы она возникла в сюжете одной из моих книг? Можно ли манипулировать людьми в реальной жизни так же легко, как на бумаге? Если можно…» В сюжете фигурировали персонажи из плоти и крови, одним из которых был он сам.

Но приятнее всего было то, что все следовало проделать, не дав остальным персонажам догадаться, что они всего лишь марионетки.

«Неужели я такое чудовище?» — думал Дейн, мрачно потягивая джин с тоником. Но разве не все писатели — чудовища? Каннибалы, питающиеся плотью друзей и врагов исключительно ради удовлетворения аппетита и отправляя в канализацию большую часть переваренных отходов? Любой писатель отдал бы год жизни за такой шанс. (Однажды Теккерей спустился вниз, плача. «Что случилось?» — «Я только что убил полковника Ньюкома!» Старик бы ринулся к подобной возможности, как форель к приманке.) Всем авторам свойственно делать лимонад из лимонов, предлагаемых жизнью, но зачастую он получается скверным пойлом. Поэтому им хочется попробовать на вкус реальные плоды.

К концу шестой порции Дейн дерзко чертил линии на столе влажной гранью дна своего стакана.

Он должен познакомиться с Шейлой Грей.

Должен заняться с ней любовью.

Должен заставить ее полюбить себя.

Должен занять место отца в ее жизни.

Как на это прореагирует отец? Или на то, чтобы делить с ним женщину? (Писательский ум Дейна предвидел возможность, что Шейле покажется забавной идея спать по очереди с отцом и сыном.) Конечно, ему было жаль старика. Это нанесет сокрушительный удар по его самолюбию. Ну и поделом ему! Тогда он будет вынужден вернуться к матери.

А что потом? Бросить Шейлу и вернуться к работе? Почему бы и нет? Ей тоже поделом. Впредь не станет разрушать солидную американскую епископальную семью. Дейн усмехнулся.

После седьмой порции джина с тоником у него не осталось сомнений. Как она выглядит? Дейн тщетно пытался вспомнить. Три или четыре раза он проходил мимо нее в вестибюле, но каждая встреча совпадала с очередной любовной связью, когда другие женщины для него не существовали. Дейн видел фотографии Шейлы в «Вог» и воскресных газетах, но не мог представить себе ее лицо. Конечно, она не могла быть уродиной, иначе какое-то впечатление у него бы сохранилось. Значит, выглядит она достаточно привлекательно.

Он решил заказать еще одну порцию.

* * *

Похмелье еще не прошло, когда на его столе зазвонил телефон. Пронзительный звук заставил Дейна поморщиться. Этим утром все не клеилось — размышления привели в тупик, из которого он до сих пор не нашел выхода.

Решив действовать дерзко, он сочинил воображаемый диалог для первой встречи с Шейлой.

«Мисс Грей, я работаю над очередным романом — не знаю, читали ли вы предыдущие…»

«Боюсь, что нет, мистер Маккелл, хотя слышала о них».

(Это казалось разумным началом. Старший Маккелл едва ли мог избежать упоминаний о литературных достижениях сына, каковы бы они ни были, а Шейла Грей, будучи знаменитостью в своей области, вряд ли стала бы уделять им внимание.)

«Боюсь, мои книги пока что заслуживают только брань критиков. Но на эту я надеюсь, и если вы мне поможете…»

«Помогу вам, мистер Маккелл?» (При этом она слегка поднимет брови — возможно, с подобием интереса.)

«Понимаете, мисс Грей, один из моих основных персонажей — знаменитый модельер. Если бы мне понадобился таксист, было бы достаточно проехаться на такси. Но боюсь, что в области высокой моды вы единственная известная и доступная для меня личность. Или я слишком дерзок?»

При обычных обстоятельствах она бы ответила: «Безусловно», но в данной ситуации он предвидел иную фразу:

«Ну… и как же я могу вам помочь?»

Дейн знал, что вызвать к себе интерес людей можно не помогая им, а заставляя помочь себе. Ответ «Позволив наблюдать вас за работой» казался неотразимым. Как бы знаменита ни была Шейла Грей, она будет польщена.

Или нет?

В этот момент похмелье снова дало о себе знать.

Шейла Грей могла быть польщена, если бы он был Томом Брауном или Харри Шницельбахом. Но он был сыном Эштона Маккелла. Чтобы договориться с ней о встрече, ему придется назвать свое имя. А как бы мало времени ни прошло между просьбой о встрече и просьбой о помощи, его хватит, чтобы насторожить ее.

Кто предупрежден, тот вооружен. Значит, этот вариант не проходит.

Дейн бродил по квартире, пытаясь найти решение проблемы. «Если не можешь идти напрямик, обойди вокруг», — вертелось у него в голове. Но он не знал, как к этому приступить.

В этот момент зазвонил телефон, Дейн поморщился и поднял трубку.

* * *

Это была Сара Вернье.

— Ты расстроен, Дейн, — сказала она. — Я слышу по твоему голосу. Очевидно, я прервала твою работу.

— Нет, тетя Сара, просто…

— Дорогой, я только хотела узнать, приедешь ли ты в Твенти-Дир на уик-энд.

Миссис Вернье приходилась ему не тетей, а крестной, но их сближала не духовная общность, а давняя взаимная привязанность. Твенти-Дир было одним из любимых мест Дейна в детстве, а очарование Сары Вернье плюс отличная кухня и винный погреб мужа-француза сохраняли для него привлекательность и во взрослом состоянии. До ужасного открытия, сделанного матерью, это поместье возле Райнбека было одним из вариантов его местопребывания на предстоящий уик-энд, который он поклялся не проводить в городе.

— Боюсь, это невозможно, тетя Сара, — сказал Дейн.

— Господи! — воскликнула она. — Что со всеми происходит? Должно быть, кто-то распространил слух, что у нас свирепствует чума.

— Я бы очень хотел приехать, но…

— Знаю, что хотел бы. Небось опять новая девушка, чертенок? — В голосе миссис Вернье слышались довольные нотки. — Расскажи о ней.

— Хуже, тетя Сара. Новая книга.

— Ох уж эта твоя навязчивая идея!

Уик-энд был погублен, никто не приедет в Твенти-Дир, и ей придется оставаться наедине с Жаком — чудесным человеком, но одним из этих чертовых энтузиастов. Два года назад это были органические удобрения, в прошлом году — орхидеи, а в этом — соколы.

— Суетливые, зловонные и дикие создания, — жаловалась миссис Вернье. — К счастью, он держит их в сарае, и я избавлена от необходимости видеть их. Но в результате я не вижу и Жака. Я подумываю уехать на уик-энд в город только для того, чтобы проучить его.

— Почему бы и нет? — быстро отозвался Дейн.

Он сам удивлялся быстроте, с которой на него снизошло вдохновение, — теперь оставалось только следовать ему.

— Но все уезжают из Нью-Йорка, — вздохнула Сара Вернье. — Там никого не останется.

— Вы всегда можете походить по магазинам, — заметил Дейн.

— Но с кем? Ты же знаешь, дорогой, что твоей матери это не интересно — она с таким же успехом могла бы получать одежду от Армии спасения. А ты слишком занят, не так ли?

— Только не для вас, тетя Сара!

В их кругу хождение Сары Вернье за покупками вошло в поговорку. Это было одним из немногих занятий, где она проявляла себя жуткой занудой. Дейн знал все о ее любимых магазинах.

* * *

Как обычно, миссис Вернье начала с мелочей. Она посетила «Тиффани» и заказала для мужа запонки с изображением соколов, потом приобрела в «Кэрридж-Хаус» две хрустальные подставки для зубочисток, которые коллекционировала. Из «нового магазинчика» на Восточной Восьмидесятой улице тетя Сара наконец вышла с «очаровательной шляпкой». В книжной лавке Лео Оттмиллера, поскольку новое увлечение Жака все еще тяготило ее совесть, она купила «Книгу о соколе».

На ленч они пошли в «Колони», где миссис Вернье с аппетитом атаковала суп вишиссуаз и холодного цыпленка.

— Куда пойдем теперь? — осведомилась она. — О, Дейн, ты придумал такое отличное развлечение!

— Может быть, в «Мейси»?

— Не будь таким злюкой. Знаю! — воскликнула она. — В салон Шейлы Грей!

— Ну конечно, — рассеянным тоном согласился Дейн, как будто он не протащил тетю Сару через добрую половину долины Гудзона исключительно с этой целью. Должно быть, он сотню раз слышал ее слова: «Я всегда покупаю мою одежду у Шейлы Грей».

— Ты выглядишь как носильщик на сафари, — заметила она на тротуаре у «Колони». — Почему бы нам где-нибудь не оставить пакеты?

— Они легкие как воздух. — Важной частью его плана было прибыть к месту назначения, воплощая собой джентльмена, помогающего леди во время длительного похода по магазинам. Он усадил ее в такси, прежде чем она стала настаивать.

Вскоре они прибыли в салон Шейлы Грей на Пятой авеню.

Пока миссис Вернье обменивалась приветствиями со строго одетой седовласой старшей продавщицей, Дейн потихоньку отошел, все еще держа пакеты своей крестной. Пока он не хотел с ними расставаться.

Дейн с искренним интересом рассматривал репродукцию Питера де Хооха — кто бы ни подбирал картины для салона, он явно не учился ремеслу у тех, которые украшали комнаты американских отелей тысячами поддельных Утрилло и Джорджии О'Киф, — когда сзади послышался голос:

— Позвольте взять у вас эти пакеты, мистер Маккелл.

Повернувшись, он увидел перед собой женщину примерно его возраста, шикарно одетую, хотя и с несколько нарочитой небрежностью. Дейн собирался отказаться, когда она просто забрала у него пакеты.