Обвинение в убийстве

– Он же ублюдок, – прошипел Фаулер.

– Я с этим не спорю.

Фаулер сплюнул прямо в траву.

– Ты что, позволишь таким выродкам спокойно разгуливать по нашему городу?

Тим смотрел ему в глаза до тех пор, пока Фаулер не отвернулся.

– Какого черта, Рэкли? Мы пытались тебе помочь.

Гутьерес большим и указательным пальцами пригладил усы.

– Этот парень убил твою дочь. Неужели ты не хочешь отомстить?

– Я не суд присяжных.

– Бьюсь об заклад, Дрей бы с тобой не согласилась.

– Наверное, ты прав.

– Присяжных можно купить, – сказал Фаулер. – Я не доверяю судам.

– Тогда переезжай в Сьерра-Леоне.

– Послушай, Рэкли…

– Нет, это ты послушай. Здесь идет расследование, которому ты, черт тебя дери, мог запросто помешать своим дурацким желанием со всем разобраться без шума и пыли.

Харрисон пробормотал:

– Но ведь все ясно как Божий день. Никаких сомнений быть не может.

– Он был не один.

Гутьерес процедил сквозь сжатые зубы:

– Это еще что за черт?

– Здесь замешан кто-то еще.

– Он нам ничего не сказал.

– Ну, значит, вы исчерпали запас своих детективных штучек.

Медведь подошел к ним, оставив Кинделла с Маком. Его ботинки еле слышно поскрипывали. Он встал рядом с Тимом, бросив хмурый взгляд на остальных.

– Все в порядке?

– Твой друг пытается запутать дело, в котором нет ничего сложного. – Гутерес взглянул на Тима. – Он слишком эмоционален.

– Откуда ты знаешь, что в деле замешан кто-то еще? – Гутьерес кивнул на Кинделла, все еще лежавшего ничком на земле. – Что он тебе сказал?

– Ничего определенного.

– Ничего определенного, – повторил Харрисон. – Интуиция, да?

Голос Медведя прозвучал так низко, что Тим почувствовал, как он отдается у него в костях:

– Лучше бы ты попридержал свой поганый язык после всего, что ему сегодня пришлось пережить.

Ухмылка мгновенно исчезла с лица Харрисона.

– Мы не убиваем людей без суда. – Тим оглядел троих мужчин. – Вызывайте экспертов. Начинайте расследование. Собирайте улики.

Фаулер качал головой:

– Это просто бред какой-то. Кинделл слышал, о чем мы говорим, и выдумал эту историю.

Гутьерес примирительно махнул рукой:

– Хорошо. Будем действовать по обычной схеме.

– Тебя здесь не было, – сказал Харрисон. – Мы будем придерживаться этой версии событий, что бы ни случилось.

Медведь кашлянул, показывая, как все это ему противно. Они пошли обратно к машинам. Воздух был таким холодным, что изо рта шел пар.

– Тебе повезло, сволочь, в рубашке родился, – сказал Гутьерес Кинделлу, когда тот поднялся на ноги. Затем резко ткнул его в плечо: – Слышишь меня? Я сказал, тебе повезло, сволочь.

– Оставь меня в покое.

Медведь обошел свой грузовик, вскарабкался на водительское место и включил зажигание.

Мак прочистил горло:

– Тим, мне так жаль. Передай Дрей мои соболезнования. Мне действительно жаль.

– Спасибо, Мак. Передам.

Он забрался в грузовик, и они уехали, оставив позади четырех детективов и Кинделла; их силуэты высветились в феерических синих вспышках, а потом погрузились в темноту.

3

Медведь прижался к обочине, и Тим уже было хотел выйти из машины, но тот сжал его плечо.

– Я должен был остановить тебя. Должен был вмешаться. Ты был не в том состоянии, когда можно принимать решения.

Он стиснул руками руль.

– Тебе не в чем себя винить, – сказал Тим.

– Я обязан был сделать хоть что-нибудь, а не стоять столбом в то время, как мой напарник убивает какого-то негодяя, пылая справедливым гневом. Ты судебный исполнитель, а не какой-то безмозглый районный полицейский.

– Ребята просто погорячились.

Медведь изо всех сил стукнул ладонями по рулю – редкое для него проявление агрессии…

– Тупые мерзавцы. – Его щеки были мокрыми от слез. – Тупые, тупые мерзавцы. Они не должны были тебя в это втягивать. Они не должны были ставить расследование под угрозу. Неизвестно, что эти идиоты натворили до того, как мы туда приехали, пока охраняли место преступления. Они не искали сообщников, не пытались восстановить картину происшедшего и найти улики. Вряд ли они пытались расставить точки над «i», чтобы прокуратуре легче было выстраивать обвинение. Вряд ли вообще готовились к судебному разбирательству.

– Теперь им придется делать все по закону, после того как мы там побывали.

– Прекрасно. Мало того, что успешное завершение дела накрепко связано с их профессионализмом – или полным его отсутствием, так теперь еще и мы от этого зависим.

Медведь встряхнулся, как собака, только что выбравшаяся из воды:

– Извини. Прости меня. У тебя хватает забот.

Тим выдавил из себя слабую улыбку:

– Пойду-ка посмотрю, как там моя тупая жена, которая служит в местной полиции.

– Черт, я не это имел в виду.

Тим рассмеялся, и через пару секунд Медведь последовал его примеру, хотя оба вытирали слезы, выступившие на глазах от невыносимой боли.

– Хочешь, я… Можно мне войти?

– Нет. Не сейчас.

Машина Медведя все еще стояла у обочины, когда Тим закрыл за собой парадную дверь. Дом был темным и пустым. Тим оставил Дрей с двумя подругами, но когда жена бывала чем-нибудь расстроена, она всегда предпочитала одиночество.

Он прошел через маленькую гостиную в кухню. Все то время, что они прожили в этом доме, Тим неустанно трудился, пытаясь усовершенствовать его внутреннее пространство. Он заменил паркетом ковровое покрытие в коридорах и спальне, снял хрустальные люстры и сделал встроенные в потолок светильники, от которых исходил приятный мягкий свет.

На столе стоял именинный торт Джинни – неразрезанный, с покрытой глазурью верхушкой. Дрей настояла на том, чтобы самой испечь торт, хотя почти не умела готовить. Торт вышел неровным, кривобоким, и видно было, что глазурь наносили несколько раз в тщетных попытках поправить дело. Джуди Хартли – ближайшая соседка, дети которой уже выросли и только что покинули родительский кров, предложила Дрей помочь с тортом, но та отказалась. Она взяла на работе отгул, как делала каждый год в день рождения Джинни, и полная решимости и упорства корпела над кулинарными книгами, которые одолжила у соседей, вынимала из духовки торт за тортом, пока не получился такой, который она сочла приемлемым.

Дрей на кухне не оказалось, хотя дверца шкафа, где хранилось спиртное, была открыта. В шкафу не хватало коллекционной бутылки водки.

Тим, стараясь не шуметь, прошел по коридору к спальне. Аккуратно заправленная кровать была пуста. Он посмотрел в ванной – тоже никого. Тогда он заглянул в комнату Джинни. Дрей сидела в темноте, в ногах у нее стояла бутылка, и мерцающий отблеск света падал на ее лицо. На ковре перед ней лежали сотовый телефон и карманный компьютер. Их дисплеи все еще светились.

Ее лицо казалось крайне изможденным и осунувшимся от горя. Три года назад она засекла пятнадцатилетнего подростка, убегавшего из офиса в Вентуре с кучей портативных компьютеров в руках. Он пытался отстреливаться, и Дрей всадила в него две пули. Но когда она в тот день пришла домой, выражение лица у нее было не такое страшное, как сейчас.

Тим закрыл за собой дверь и сел возле Дрей. Он взял жену за руку; рука была потной и горячей. Дрей не подняла голову, но сжала его пальцы, как будто только и ждала прикосновения.

Тим уставился на кровать Джинни, стоявшую среди россыпи желтых и розовых цветов, едва различимых на обоях.

Он подумал о последних минутах жизни дочери и о том, где мог быть в это время. Он клал свой пистолет в сейф для хранения оружия, когда ее схватили на улице. Ехал в магазин за розовыми свечками, когда началось расчленение.

То, что он не мог представить лицо сообщника Кинделла, было дополнительной пыткой. Еще одна насмешка над его воображаемой способностью контролировать свой мир. От одной мысли о том, что в расчленении участвовали двое, Тима окатывала волна удушливого отвращения. Двое мужчин, расчленяющих ребенка. Он представил себе унылую физиономию Кинделла и задумался о том, отведено ли в аду специальное место для убийц детей. Он немного потешил себя, представляя муки, которые их там ожидают. Тим никогда не был особо религиозен, но эти мысли вдруг возникли из глубин его сознания, скрытых от света разума.

Голос Дрей, спокойный, но хриплый от слез, выдернул его из мрачных раздумий:

– Я была одна весь вечер… сидела с Триной, и Джоан, и чертовой Джуди Хартли… развозила других детей по домам… ждала подтверждения идентификации личности, звонила нашим родственникам, чтобы им не пришлось услышать об этом из… или прочитать в…

Она медленно подняла голову; челка упала ей на глаза. Она сделала еще один глоток из бутылки.

– Фаулер звонил.

– Дрей…

– Почему ты не приехал ко мне?

Он и не подозревал, что в его душе, до краев полной горя, еще осталось место для других чувств, но стыд вдруг нахлынул на него горячей волной.

– Прости.

Чувство разверзшейся между ними пропасти болью отозвалось у него в животе. Он вспомнил, как они полюбили друг друга – поразительно быстро. У обоих было тяжелое детство с чередой горьких разочарований и жестоких уроков, которое полностью отбило у них охоту полагаться на кого бы то ни было. И вот вопреки всему они оказались словно привязаны друг к другу. Они просиживали ночи напролет, разговаривая и обнимаясь; спешили через весь город, чтобы вместе пообедать, потому что они не могли дожить до вечера, ни разу не прикоснувшись друг к другу. Каждая деталь первых месяцев их знакомства с поразительной ясностью высветилась в его памяти – как он в машине держал руль и переключал скорость левой рукой, чтобы правой все время держать ее за руку; тихий звук, который она издавала, когда улыбалась, – будто вот-вот рассмеется от души. Как у нее болели щеки, когда она краснела, услышав комплимент в свой адрес (она говорила, что ощущение похоже на уколы сотни иголок), и ей приходилось с улыбкой на лице массировать щеки кончиками пальцев, пока он в конце концов не начал делать это сам. Как на прошлой неделе он вытащил ее на медленный танец, когда в ночном эфире замурлыкал Элвис; Джинни сказала, что ее тошнит, и ушла в свою комнату.

А сейчас он был в этой комнате с женой и с трудом ощущал ее присутствие сквозь темноту, пропитанную слезами и болью.

Он попытался найти какие-то слова, чтобы восстановить связь между ними:

– Мне позвонили. Мы были всего в трех милях оттуда. Я должен был поехать посмотреть.

– Ты поехал.

Он глубоко вздохнул:

– И он признался.

Она пыталась смягчить тон, но он почувствовал звучавшее в нем раздражение.

– Тим, ты отец жертвы. Тебя незаконно вызвали на место преступления, чтобы ты отомстил за свою дочь, убил этого человека. Объясни мне, как может нам помочь тот факт, что он признался?

Она с глухим стуком опустила бутылку на пол.

– Он схватил нашу дочь и изнасиловал ее. Разодрал ее на куски. А ты пошел к нему, рискуя затоптать улики на месте преступления и поставить под угрозу законность задержания этого подонка, а потом просто отпустил его!

– Я думаю, у него был сообщник.

Ее брови поползли вверх:

– Фаулер ничего об этом не говорил.

– Кинделл сказал, что он не должен был ее убивать, как будто у него с кем-то была предварительная договоренность, какой-то план.

– Он мог просто иметь в виду, что он не собирался ее убивать. Или что он знает, что это противозаконно.

– Может быть. Но потом он начал ссылаться еще на кого-то, сказал: «он», но быстро спохватился и замолчал.