— Безусловно. Вот что еще боеприпасы нам покажут?

Николаев встретил в дверях двух мужчин, осторожно вошедших в кабинет.

— Мы ненадолго вас задержим, товарищи, — обратился он к вошедшим и разъяснил, что приглашены они для участия в осмотре вещественных доказательств по расследуемому делу об убийстве.

Удостоверившись, что понятые усвоили свои права и обязанности, Николаев начал осмотр.

В первом свертке, извлеченном из мешка, были патроны для охотничьего ружья шестнадцатого калибра. Более полусотни. Хозяйственный игошинский зять в отдельных мешочках держал патроны с дробью, картечью, жаканами на крупного зверя. Так и изъял их Балуткин.

Что ж, это облегчало осмотр.

Увидев боеприпасы, понятые заинтересовались.

— Что ищете-то? — спросил один из них. — Сам я охотник и билет имею, в патронах маленько разбираюсь.

— Я тоже охотой балуюсь иногда, — добавил второй.

— Наша, товарищи, задача — как можно точнее описать, что мы видели. Все признаки боеприпасов, чтобы их можно было от других отличить и с другими сравнить, — ответил им Николаев.

Патроны с мелкой дробью. Самодельная дробь, войлочные пыжи. Патроны с жаканами, их немного. Пыжи войлочные, жаканы самодельные.

«Для химического анализа пригодится», — отметил про себя Николаев.

Патроны с картечью. Пыж газетный. Николаев осторожно расправил пыж, показал понятым. Характерный крупный шрифт. Текст Николаев читает вслух:

«…иться, слабостью харак… эгоизм и тому подобные… напоминать, по-видимо… не нужно. Это очевидно. Вот… но очень горькое письмо… еской области: „У нас в кла… беда Саша Павлов совсем… колько ребят отде…“»

Высыпали из патронов картечь. Самодельная.

Один из понятых взял в руки картечину, внимательно разглядывая.

— Катаная картечь, — обращаясь к Николаеву, пояснил он, — такую обычно охотники меж двух сковородок катают. Вот она и получается не совсем круглая и не очень ровная.

Николаев едва удержался, чтобы не достать из сейфа банку с той картечью, что получил от Елены Владимировны в морге. Но он и так хорошо помнил, как выглядела картечь, которой убит геолог. А выглядит она так же как и в этом патроне!

«Срочно экспертиза нужна», — подумал Николаев, продолжая осматривать патроны.

Все они с самодельной картечью, имеют пыжи из газеты «Пионерская правда». Жаль, что ни на одном клочке нет никаких почтовых или других пометок. Это бы облегчило розыск подписчика.

Закончен осмотр. Расписавшись в протоколе, ушли понятые.

Майор Серов позвонил дежурному:

— Криминалиста к Николаеву, а мне — Яшу к телефону. Яша, — сказал он в трубку, — готовь машину, поедешь в Ерхон.

Ожидая криминалиста, Николаев достал из сейфа, поставил на стол банки с дробью и картечью, извлеченной из трупа геолога, мешочек с дробью, привезенной майором Серовым с Васильевской, где он во время осмотра места преступления взял у геологов образцы боеприпасов.

— Это что же получается? — озадаченно сказал Серов.

— Да, вот еще загадка, — Николаев развел руками. — В доме Игошина нет магазинной дроби. Бекасиной — нет. А у геологов есть — вот она, — Николаев встряхнул мешочек, высыпал на ладонь несколько дробинок. — Зато у Игошиных есть картечь-самоделка. Такая же, как эта, — он показал на банку. Утверждать до заключения экспертизы рано, но предположить можно, что в Нефедова стреляли игошинской картечью и дробью из запаса геологов.

Вошедший криминалист, осмотрев боеприпасы, заявил, что исследование физико-химических свойств дроби и картечи можно провести только в областном центре.

Николаев написал постановление о назначении экспертизы.

Договорились, что эксперт срочно выедет в областной центр, дождется результатов и сообщит о них Серову по телефону.

9

Во второй половине дня выехали в Ерхон на милицейском «газике». Шофер Яша был своеобразной достопримечательностью райотдела. После ранения на фронте, куда попал совсем мальчишкой в конце войны, он пришел работать в милицию и так никуда больше не уходил. Совсем не часто встретишь таких постоянных шоферов на милицейских машинах в глухих сибирских районах.

Титанические усилия прилагал Яша, чтобы содержать свой «газик» в порядке. Машина была всегда на ходу, чистая, аккуратная, безотказная, как сам Яша. Оперативники часто подсмеивались над его приверженностью к малым скоростям, но все без исключения питали к нему глубокое уважение.

В пути Яша помалкивал. Разговоры он не любил, да и путь был нелегким.

В Ерхоне Николаев наконец-то познакомился с участковым Балуткиным, о котором уже наслышался. Как-то так получалось, что при расследовании этого сложного дела Балуткин всегда был чуточку впереди всей группы и пока более всех удачлив.

— Будем знакомы, — степенно сказал Балуткин. Темное лицо его с глубокими складками в уголках рта оживляли светлые умные глаза. — Иван Михайлович.

Представился и Николаев.

— Тезки, значит, мы. Да вы меня зовите, как все, просто Михалыч. Я сейчас вас с Яшей накормлю, сельсоветская секретарша нам борщ сварила, а потом и о деле поговорим, что новенького.

— Из нового я вам, Иван Михалыч, могу сообщить только, что Игошин в свой совхоз не прибыл. Просрочил двадцать один день, — сказал Николаев, направляясь следом за Балуткиным к большому дому рядом с сельсоветом.

Балуткин безнадежно махнул рукой:

— Да я уж понял, что так и будет. Опросил мать, сестру Игошина, с людьми поговорил. У вас здесь, в селе, работы много? — спросил он.

— У Игошиных побывать нужно в доме. С понятыми.

— Будут понятые. А мы, коли успеем до утра, должны к вертолетной площадке податься, это отсюда недалече — километров тридцать. Яша нас подбросит. Справлялся я: на наше счастье вертолет утром в Заранты будет. Есть там человек один — дед Сорока. Он нам должен помочь. Люди говорят, встречал он Андрея в тайге.

— Как встречал? Когда? — быстро переспросил Николаев и даже остановился.

— Идемте ужинать, Иван Александрович, — тронул Балуткин его за рукав. — Встречал, видимо, до убийства еще, а то бы насторожился, он у нас дед толковый.

В чистом просторном доме секретаря сельсовета они поужинали и, пригласив понятых, направились к дому Игошиных.

Виталий сидел хмурый, Татьяна сразу заплакала, ребятишки притихли.

— Мир сему дому, — поздоровался Балуткин. — Да не плачь ты, чего уж, — пожалел он Татьяну и обратился к Виталию: — Опять до тебя, парень, дело есть. Помогай.

Виталий молча указал на стулья, приглашая садиться.

Николаев видел, как тяжело переживала семья ожидание беды. По деревне ползли слухи, и они ранили больно.

Николаев достал бумагу, разъяснил цель обыска. Так же молча Виталий встал, принес несколько аккуратных подшивок газет, журналы.

По просьбе Николаева Татьяна достала квитанции «Союзпечати».

В семье были школьники, им выписывали «Пионерскую правду». В селе с литературой небогато, а в доме Виталия, видимо, читать любили.

Журналы хранились, газеты подшиты аккуратно. Вот и подшивка «Пионерской правды».

Николаев начал листать подшивку, и Виталий заметил:

— Я там с разрешения дочки часть газет весной на патроны извел.

Точно. Нет в подшивке газет за конец апреля. «Нужно газетчикам сообщить, чтобы за апрель номера смотрели», — подумал Николаев.

Все боеприпасы Виталий отдал Балуткину раньше, больше ничего не осталось.

Главный результат — изъятая подшивка газеты «Пионерская правда» с отсутствующими апрельскими номерами. Если добровольные помощники лейтенанта — журналисты установят, что текст на газетных пыжах из апрельских номеров «Пионерской правды», — это будет еще одно серьезное доказательство. Значит, при убийстве использовались боеприпасы, взятые в доме игошинского зятя.

Ночью добрались до вертолетной площадки, спать устроились на сеновале какого-то дома, куда постучал Балуткин.

Хозяин вынес им подушки в цветастых наволочках, одеяло и тулуп — в Сибири и июльские ночи не так уж теплы.

Лежа на душистом свежем сене, Николаев с Балуткиным разговорились.

— Думаю я, Иван Александрович, что геологи — Андрея работа, — начал Балуткин. — Татьяна с Виталием тоже боятся этого, хоть и не знают еще, что Андрей в совхоз не прибыл.

— Михалыч, я звонил в совхоз, — поддержал Николаев разговор, — Андрею там дали неплохую характеристику.

— Ты еще молодой, жизни мало видел, поэтому на слово веришь, задумчиво проговорил участковый. — Я раньше шибко книжки любил, все глаза попортил, — он усмехнулся, — всяких писателей читал. О разных людях они пишут, многие годы все интересуются — почему этот человек такой, а не этакий? Нету ответа ясного, не встречал я. Думаю, не одна — много причин жизнью человеческой управляют. Однако убедился, что главное в человеке доброта. Добрый человек может собой поступиться, злой — никогда. Почему Андрей таким вырос? А доброты, жалости в нем не было. Отец зверюгой смотрел на всех и мальцу привил это. Я уж думал-передумал об Игошиных. Понимаешь, тезка, ведь прозвищем своим — «Медвежье сердце» он, выходит, гордился, раз карточку для матери этой кличкой подписал. Ну что он собой представлял? А над всеми ставил себя. Для людей не жил Андрей, нет. Не было такого. Все для себя, для своего интереса. Я так думаю, что не повезло ему, не встретил добрую душу, а такая светлая душа каждому человеку для правильной линии должна встретиться. Тут себя я тоже упрекаю… Проглядел, да ведь видишь сам, какая у меня территория. Ну вот, без жалости к людям и обросла Андреева душа шерстью. Что-то, видно, надо было Андрею от геологов, а раз надо ему — вынь да положь, в тайге он сильный. Думаю, если он решил в тайге зимовать — оружие добывал. Свое-то ружье он у Виталия оставил, боялся взять, чтоб не заподозрили худого.

Михалыч помолчал.

— А завтра я тебя с другим человеком познакомлю, — словно спохватился он. — Интересный человек, дед Сорока его зовут. Фамилия у него такая Сорока. Живет он сейчас один, старуха его померла, ему самому за семьдесят, но бодрый. До стройки в Зарантах совсем дикий край был, тайга. Сорока поселился там еще в двадцатых годах, после гражданской. Не любит он вспоминать, как попал в наши края, я и не бередил ему никогда душу. Краем уха слыхал, вроде бы он из белых, у Колчака был, колчаковцы ведь по нашим местам шли, много бед наделали… Видно, не по пути было Сороке с Колчаком. Осел тут, женился на местной, дом выстроил и стал жить охотой. И такой оказался он добрый хозяин, что вся округа его знает. Избави бог браконьеру появиться в тайге, Сорока достанет. Петли, капканы, ловушки не терпит. Сам не ставит и другим не позволяет. Философия у него такая. Говорит он, что человек должен быть честным даже со зверем в тайге… Вот бы Андрею такое понятие.

Он вздохнул и продолжил:

— Сорока тайгу вокруг Васильевской знает как свои пять пальцев. Землянки все знает, лабазы. Слышал ты про лабазы? Строит охотник избушку, и есть в ней на первый случай соль, спички, крупка какая-нибудь, махорка. Таежники держат такие лабазы в порядке, запасы пополняют. Многих лабазы из беды выручают, особенно зимой в лютые морозы. Только бы здоров был дед, все он нам покажет, все проверим. Там, на Васильевской, есть уже ваш один из области. Я его не видел еще, но слышал, что он с геологами тайгу прочесывает. Однако надо знающего человека привлечь, тогда толку поболе будет. Ну, а теперь спать, заговорил я тебя…

— Иван Михайлович, — Николаев решил поделиться с Балуткиным своими сомнениями, — вот что еще хочу сказать. Заключения экспертизы еще нет, но, на первый взгляд, в Нефедова, кроме самодельной картечи, стреляли еще бекасиной дробью. Мелкой, магазинной. Такой у Виталия не было. А вот у геологов есть.

— Да что ты говоришь? — приподнялся Балуткин. — Ну, лихо, брат, закручены наши дела.

10

Дед Сорока встретил Балуткина приветливо и уважительно. Не принято у таежников сразу начинать деловой разговор, и Балуткин с Сорокой говорили о здоровье, о погоде.

Высокий, чуть сутулый, худощавый, дед выглядел значительно моложе своих семидесяти.

Николаев с невольной завистью смотрел, как легко и пружинисто ходит Сорока по дому, как живо блестят его глаза, какие великолепные зубы обнажаются в улыбке.

Решив, что дань обычаю отдана, Сорока обратился к участковому:

— Догадываюсь, Михалыч, зачем ты пожаловал. Проводник нужен?

— Да, угадал, Семеныч, и проводник тоже нужен. И еще мы с Иваном Александровичем, тезкой моим, — Балуткин кивнул в сторону Николаева, — с вопросами к тебе. Ты, говорили мне, этим летом с Андрюхой Игошиным встречался. Скажи нам, когда это было, где и до чего вы договорились?

— Понятно, Михалыч, — дед Сорока сел к столу, — только один вопрос разреши, если можно, конечно.

— Давай!

— Серьезные претензии имеете к Андрюхе или так, мелочь?

Балуткин вопросительно глянул на Николаева и, увидав согласный кивок, ответил:

— С мелочью, Семеныч, нам не с руки связываться. Товарищ вот из области прибыл. А без Андрюхи, думаем мы, не обошлось в деле геологов. Так-то вот.

— Так слушай, Михалыч, я вам, видно, смогу помочь…

В последних числах июня направился Сорока в тайгу. Была она для него родным домом, где отдыхал он телом и душой. И, как свой дом, любил и берег ее Сорока. Никто не поручал ему охрану, сам он считал своим долгом следить за порядком. В середине лета тайгу оживляет лесная малышня — подрастают зверушки, пичужки и часто в беду попадают по неопытности. В это время Сорока любил ходить по тайге, отмечал, как справляется зверье с потомством, велик ли приплод, не бедствует ли живность. Бывало, и из беды выручает. Самому же ему доставляло неописуемое удовольствие видеть милую сердцу жизнь леса.

Вот в эту-то пору и вышел Андрей Игошин вечером к костерку деда Сороки. Одет был в гражданское, ружье имел собственное, знакомое Сороке. На вопрос деда, знавшего, что Андрей к рыбакам на Дальний Восток подался, ответил, что надоело там, в родные места потянуло. Говорили в основном о тайге, о предстоящей осенней и зимней охоте. Узнав, что дед Сорока ближе к осени собирается побывать на Голубых озерах, посмотреть уток, Андрей пообещал быть там. Договорились, что к озерам придут в последней неделе августа. И разошлись наутро.

— День-то я не помню точно, когда Андрея встретил, но никак не меньше, чем за полмесяца до убийства геологов, — закончил Сорока.

— Значит, Голубые озера, — задумчиво сказал Балуткин. — А придет ли он?

— Кто знает, — ответил Сорока, — однако из знакомых мест не уйдет он, я думаю… Ну, так какие будут ваши планы? На меня рассчитывайте. Помогу, чем сумею. Такого зверя мне в тайге тоже не надо.

— Открою я тебе, Семеныч, карты, а ты присоветуй нам, — задумчиво сказал Балуткин и пояснил Николаеву: — Раз взялся нам Семеныч помогать, все должен знать. Он нас с тобой поопытнее в тайге. Так вот, Семеныч. Завхоз ведь из партии ленинградской пропал. Ни самого нет, ни вещей. И в Нефедова, знал ведь ты его, стреляли, похоже, дробью из запасов геологов. Магазинной бекаской. И еще: мотор-то зарыт, а лодки нету. Вот какие задачки. Там у геологов наш сотрудник из области ищет завхоза по тайге, но, видно, не нашел ничего, а то бы мы знали. Так что присоветуешь?

— Да, не одна у вас задачка, — Сорока нахмурил кустистые седые брови. — Что присоветуешь тут? Если убил завхоз и ушел из тайги — тут я уж не помощник. Если в тайге где находится — найдем следы, человек не иголка, и тайга не город. Да ведь и его самого могли порешить, раз такое дело. Вот ведь, — он возмущенно махнул рукой, — жизнь прожил в этих краях, такого не слыхивал. Михалыч, если завхоза порешили, надо его в Тагне искать. Подумай сам, по земле труп далеко не уволочь, округу, говоришь, обыскали. А в Тагне, если в завал не попал, труп далеко унесет, и долго не всплывет он, вода-то с гор, холодная.

Подумав, он добавил:

— А лодка? Что лодка… Лодку притопить можно, пока не нужна. — И, обращаясь к Николаеву, пояснил: — Лодки так прячут, я с этим встречался уже. Привязывают ее и топят в воде, а когда понадобится — на берег вытащат, высушат и опять плавай на ней.

Посовещавшись, решили направиться вначале на Васильевскую, узнать результаты работы Колбина, и уже на месте построить работу так, чтобы искать и завхоза, и Игошина.

11

Лагерь геологи переместили ближе к прежней стоянке. Люди, кажется, забыли об отдыхе. Возвратившись с трудных маршрутов, наскоро ели и вновь шли в тайгу, осматривая каждую пядь земли.

Поздно вечером при свете костра Колбин аккуратно отмечал на карте проверенные участки. Нигде ничего.

За два дня непрерывной ходьбы по тайге и без того смуглый Сергей почернел, осунулся. Он убедился, что вблизи Васильевской заимки Степана нет, обыскивать тайгу дальше бесполезно.

— Что ж, как говорят ученые, отрицательный результат — тоже результат, — усмехнулся Колбин.

А что, если Степан Горбун все же использовал лодку для бегства из тайги? Такую возможность Сергей уже обдумывал и отверг поначалу. Ведь лодочный мотор обнаружен с вещами убитых. Какой же смысл плыть на моторке без мотора, хоть и вниз по течению?