— Да.

— Понятно. — Бреанна почувствовала, что еще немного — и она не выдержит. Нужно взять себя в руки. Ройс предлагает ей правильный путь.

Эта мысль навела ее на другую.

— Ты сказал, что вы с Хиббертом будете дежурить у моей двери, — окрепшим голосом проговорила она. — Этого не потребуется. Если я поселюсь в другом крыле, он меня не найдет. Кроме того, мне не хотелось бы вас утруждать, вас ведь наняли не для охраны.

Ройс взглянул своими иссиня-черными глазами ей прямо в глаза.

— Вот уж это позволь решать мне. — Он помолчал. — А теперь собери все вещи, которые тебе потребуются на ночь. Мы отсюда уходим.

Глава 13

Временное жилище Бреанны оказалось безликим и пустым. На кровати не было даже постельных принадлежностей. Ройс быстро решил эту проблему, принеся из своей спальни несколько одеял и подушек, после чего ловко разжег в камине огонь, и в комнате сразу стало теплее. Однако Бреанна все никак не могла согреться. Обхватив себя руками и плотно сжав зубы, чтобы не стучали, она пыталась преодолеть предательскую дрожь, сотрясавшую все тело.

— Ну вот, на сегодняшнюю ночь тепла хватит, — провозгласил Ройс полчаса спустя. Положив на пол кочергу, он отошел от камина. Комната все еще казалась пустой и нежилой, но в ней девушка чувствовала себя в большей безопасности, чем в своей.

Ройс взглянул на Бреанну, потом перевел взгляд на окно.

— Через несколько часов рассветет. Тебе надо немного поспать.

— Поспать?

Услышав это слово и осознав его смысл, Бреанна резко подняла голову и почувствовала, как внутри у нее снова все сжалось. Он хочет, чтобы она легла, закрыла глаза, отдохнула. А для этого он должен ее покинуть. Нет, это невозможно! Не успев понять, что делает, Бреанна бросилась к Ройсу и вцепилась в его рукав.

— Нет!

Он посмотрел на ее руку. Выражение его лица было непроницаемым.

— Нет?

— Я не засну. Пока не могу. Не могу одна…

Ройс может превратно истолковать ее слова! Бреанна вспыхнула и, прерывисто вздохнув, поспешно продолжила:

— Я хочу сказать — не мог бы ты ненадолго остаться? Просто поговорить, — быстро прибавила она. — Я… я… — Просить помощи у кого-то, кроме Стаси или Уэллса, оказалось делом весьма нелегким. — Я еще не вполне готова остаться наедине со своими мыслями, — наконец призналась она. — После того, что сегодня произошло.

Слегка улыбнувшись, Ройс отцепил пальцы Бреанны от своего рукава и, перевернув ее руку тыльной стороной вниз, коснулся губами ладони.

— Что, трудно тебе пришлось? — прошептал он.

— Да.

Улыбка погасла. Взгляд Ройса стал серьезным. Он кивнул, давая понять, что чувства Бреанны ему понятны.

— Да уж. — Подведя Бреанну к креслу, он усадил ее и стал накрывать одеялами, пока она не оказалась в уютном коконе. — Я останусь, и мы поговорим. Только при одном условии: ты свернешься в клубочек под одеялами и попытаешься согреться. А то трясешься как осиновый лист.

Бреанна застенчиво улыбнулась: — Ты заметил?

— Заметил, говоришь? — Упершись руками в подлокотники кресла, он наклонился над ней. — Да ты с такой силой сжала зубы, что я испугался за твои челюсти, и так вцепилась мне в руку, что удивляюсь, как не порвала рукав. Ну что, я ответил на твой вопрос?

— Да, — усмехнулась Бреанна. Ройс легонько погладил ее по щеке.

— Ты потрясающая женщина, леди Бреанна Колби. Неужели твою силу духа ничем не поколебать?

Бреанна судорожно сглотнула.

— Я не знаю, как ответить на этот вопрос.

— Ты даже сама не понимаешь, насколько ты необыкновенная. Все знакомые мне женщины на твоем месте уже давно бились бы в истерике или попадали в обморок. А ты… Как бы тебе ни было страшно, как бы ни были плохи дела, ты всегда остаешься сильной.

— Это не сила, — честно ответила Бреанна, — а самообладание. Меня так воспитывали, и, думаю, со временем это стало моей неотъемлемой частью.

На его лице появилось странное выражение.

— Я это прекрасно понимаю. — Выпрямившись, он устремил взгляд на язычки пламени.

И вдруг Бреанна поняла, что Ройс говорил не о ней, а о себе.

Ее так и подмывало задать кучу вопросов, но, взглянув на его застывшую, словно изваяние, фигуру, она сдержалась.

— Спасибо за все то, что ты для меня сегодня сделал и что собираешься сделать. Мне очень нужна твоя помощь. Считая меня сильной, ты ошибаешься. Я вовсе не такая. Когда я увидела испачканную красной краской рубашку, то чуть не умерла от ужаса.

Ройс сел на коврик у камина и вытянул длинные ноги.

— Нет, я не ошибаюсь. Ты сильная. Но всякий разумный человек на твоем месте сегодня испугался бы. Испугаться не значит струсить.

— Я поняла. — Бреанна уткнулась подбородком в укутанные одеялом колени. — Как ты думаешь, каким образом он проник в дом?

— Хороший вопрос. — Языки пламени отбрасывали его лицо тени, делая черты еще более резкими, а взгляд мрачным. — Он мог проскользнуть мимо охраны, забраться в чью-нибудь карету и доехать до особняка. Если он был одет в черное, то мог с легкостью добраться в темноте до второго этажа незамеченным. Или тайком сесть в карету, доставляющую продовольствие, доехать до черного хода и подняты: по лестнице для прислуга, когда бал был в самом разгаре, мог… — Ройс замолчал, и его темные как ночь глаза сверкнули.

— Что? — заторопила его Бреанна. Он встретился с ней взглядом.

— Мог просто предъявить у двери приглашение и войти. Бреанна уставилась на него огромными, как блюдца, широко раскрытыми глазами.

— Ты предполагаешь, что этим убийцей может оказаться кто-то из моих гостей? Тот, которого мы пригласили на наш вечер?

— Я не предполагаю. Просто не исключаю такую возможность. В конце концов, что мы знаем об этом человеке? Только то, что он великолепно владеет оружием и что у него извращенный, хотя и блестящий, ум. Подобное описание может соответствовать индивидууму, принадлежащему к любому слою общества.

— Включая и наш. — Бреанна вцепилась в одеяло холодными как лед пальцами. — Если он один из приглашенных, то все еще находится в особняке. Он сейчас спит под моей крышей и замышляет дальнейшие мерзости.

— Если он здесь, — заметил Ройс, выделяя голосом первое слово. — Что маловероятно. Ты более или менее знакома с каждым своим гостем. Большинство из них в течение многих лет вели дела еще с компанией «Колби и сыновья», а некоторые приятельствовали с твоим дедушкой. Не говоря уж о том, что и я многих знаю лично.

— Это не исключает того, что он здесь. Но как нам это проверить? Не можем же мы начать расспрашивать всех подряд.

— Безусловно, нет, — покачал головой Ройс. — Таким образом мы лишь подстегнули бы убийцу к решительным действиям. Мой род занятий ни для кого не является секретом. Если преступник догадается, что я за ним охочусь, он может стать опасным. Он свято верит, что ведет игру, а мы лишь пешки, вот пусть и остается при своем мнении. Мы выясним все, что нам нужно, но осторожно. Очень осторожно.

Ройс помолчал, размышляя.

— Завтра утром, прежде чем первые гости покинут поместье, я попробую кое-что узнать, — решил он. — А еще лучше — попрошу об этом Хибберта. У него есть свои способы выуживания информации, и он пользуется ими так ловко, что люди даже не догадываются, как их используют. А я займусь статуэткой и куклами. Где-то все-таки он их купил. Будем надеяться, что он не заметит моего интереса. Он слишком занят разработкой своего следующего шага. — Помолчав, Ройс бросил: — Я перехитрю этого подонка и выведу его на чистую воду.

— А ты неплохо разбираешься в его психологии, — тихонько заметила Бреанна.

Взгляд Ройса стал холодным, затем в глазах его мелькнула горечь.

— Мне приходилось знавать таких, как он. Хищников, мнивших себя гениями и упивавшихся собственной значимостью. Бывают и такие, что не убивают в прямом смысле этого слова, и их нельзя назвать преступниками. Однако они обладают извращенным умом и все свои силы направляют на то, чтобы погубить тех несчастных, которые не желают стать их жертвами.

«Как тебя?» — едва не вырвалось у Бреанны. Она поспешно прикусила губу, чтобы не произнести это вслух, хотя чувствовала, что права. И человек, пытавшийся его погубить, несомненно, был не из числа военных, с которыми Ройс когда-то вместе служил. Это наверняка кто-то из близких. Бреанна, жившая с преступником-отцом, как никто другой понимала это. Так что же ей делать? Господь свидетель, ей не хочется лезть ему в душу. Но может быть, учитывая свой немалый жизненный опыт, она в состоянии как-то ему помочь?

— Я практически ничего о тебе не знаю, — осторожно начала Бреанна, давая Ройсу право выбора: делиться с ней своими воспоминаниями или нет. — Только то, что рассказал мне Деймен.

— Я не привык говорить о себе, — признался Ройс и посмотрел на Бреанну. — Ты, как я догадываюсь, тоже.

— Ты прав. — И она поспешно продолжила, боясь передумать: — А еще я не привыкла открыто выражать свою привязанность. Сегодняшний вечер можно считать исключением. Может быть, и тебе наконец захочется пооткровенничать?

На губах Ройса мелькнула легкая улыбка.

— Возможно. Хорошо. Что тебе хотелось бы знать?

— Только то, о чем ты сам захочешь рассказать. Ты упомянул, что Рождество провел с братом и его семьей, — осторожно проговорила она. — Вы с ним близки?

Ройс пожал плечами:

— Не особенно. Эдмунд — хороший человек. И его жена Джейн — порядочная женщина. Они вполне удовлетворены отведенной им ролью графа и графини Сирби.

— Вполне удовлетворены… Другими словами, они скучны, — уточнила Бреанна и усмехнулась. — По-видимому, твой брат точно такой же, как большинство моих знакомых. Но ты ведь ни на кого не похож. Интересно, что между вами общего?

— Практически ничего, — признался Ройс. — Но сыновья у него просто прелесть. Энергичные ребята. Часы, проведенные с ними, стоят всей этой скуки. Ради них не жаль провести в этом доме несколько дней. Изредка, — уточнил он. — Потому что, если бывать там слишком часто, могут нахлынуть пренеприятнейшие воспоминания… — Он осекся.

Но Бреанна успела уловить в его голосе горечь и заметить в глазах боль. Она и сама слишком часто испытывала подобные чувства, и вызывал их лишь один человек. Должно быть, эти пренеприятнейшие воспоминания связаны с одним из членов его семьи. Но не с братом. О нем он говорит без всякой злости. С кем-то из его родителей. Скорее всего с отцом. Да, с отцом. Наверняка это о нем Ройс говорит с такой горечью. Бреанна могла бы побиться об заклад, что это так.

— Эти воспоминания… связаны с твоим отцом? — тихо спросила она.

— Да, — резко бросил Ройс. Бреанне только этого и нужно было.

— Наверное, он был точно таким, как мой, — отважилась предположить она. — Деспотичным и жестоким. В результате Эдмунд стал таким, как я: послушным и сдержанным. А ты? Ты человек энергичный. Значит, ты выступил против отца, не побоялся дать ему отпор.

Ройс уставился на язычки пламени, и на секунду Бреанне показалось, что он не ответит.

Она уже хотела извиниться за то, что была так настойчива, но тут Ройс заговорил:

— Между прочим, ты абсолютно не похожа на Эдмунда. Сдержанная — да, но никак не послушная. И, определенно, не скучная. Что касается меня, то я не всегда был таким сильным. Когда-то я был запуганным ребенком. До смерти запуганным. Видишь ли, у моего отца был пунктик. Он хотел сделать из нас, как он говорил, «настоящих мужчин».

— Он бил тебя?

— О, побои — это было еще не самое страшное. В этом случае страдало лишь мое тело. Я всегда был готов к экзекуции и умел терпеть боль. А вот Эдмунд не мог терпеть, и я его за это не виню. Мягкий по натуре, он не способен был противостоять гневу отца. К шести годам он сломался и безропотно выполнял все его приказы. Это, а также то, что Эдмунду предстояло унаследовать титул, в какой-то мере избавило его от жестокого обращения. Мне повезло меньше. На мне оттачивался новый метод воспитания. Отец подготовил для меня целый ряд испытаний, которые я должен был преодолеть.

— Испытаний? — переспросила Бреанна. — Каких испытаний?

— Которые будто бы должны были закалить меня, а на самом деле — сломить мою волю и доказать, что против отца мне не выстоять. Когда мне было пять лет, мне приказали объезжать дикого жеребца, который славился тем, что сбрасывал, а затем топтал своих всадников. Мне было велено удержаться в седле. Всякий раз, когда мне не удавалось этого сделать, меня секли. А если я плакал, то должен был еще час провести в седле. Когда мне было шесть, меня запирали в темном чулане, из которого следовало выбраться. Если я начинал звать на помощь, меня запирали в еще более тесной и мрачной каморке. Когда мне было семь, мне давали книги на разных языках и приказывали учить их наизусть. За каждую ошибку при пересказе меня лишали обеда, ужина или завтрака. Бывало, что я целыми днями обходился без еды. Продолжать?

— Нет. — Бреанна покачала головой. С нее и так было достаточно. — И как ты все это выдержал?

— Я стал находчивым и научился никогда не проигрывать. Каждое испытание, придуманное отцом, я выдерживал. Естественно, это его страшно злило. В результате испытания становились все более сложными, а наказания — суровыми. Отец был полон решимости сломать меня. Это стало его навязчивой идеей. Он был умен, жесток и безжалостен. Но я выдерживал его издевательства на протяжении двенадцати долгих лет, а потом поехал учиться в Итон. После этого я редко наведывался домой. А когда умерла мама, вообще перестал приезжать.

При упоминании о матери Бреанна подняла голову.

— А как же твоя мать? Неужели она молчала?

— Я не разрешал ей вмешиваться. Знаешь, что сделал бы мой отец, если бы она восстала против него? Избил бы ее до полусмерти.

— Но ведь ты был всего лишь маленьким мальчиком.

— Стойким маленьким мальчиком, — поправил ее Ройс. — А она — сломленной, беззащитной женщиной. Я выполнял все, что приказывал мне отец. Как бы там ни было, его тирания сделала меня сильным.

— Может быть, сильным, — согласилась Бреанна, — но израненным. Я не имею в виду физически. Морально. И раны твои глубокие и незаживающие. Я это знаю по личному опыту.

— Раны? — Ройс покачал головой. — Не знаю. По-моему, в конечном итоге отец своими издевательствами сослужил мне хорошую службу, и в самом деле сделав из меня настоящего мужчину.

Эти слова тронули Бреанну до глубины души. Как же, оказывается, они с Ройсом похожи! Оба воспитаны отцами-тиранами, оба смогли — хотя это было нелегко — не сломаться и вырасти порядочными людьми. Поддавшись безотчетному порыву, Бреанна выскользнула из-под многочисленных одеял и опустилась рядом с Ройсом на коврик.

— Теперь я понимаю, как можно уничтожить, не убивая. Мне также ясно, почему ты всегда побеждаешь, даже если это связано с риском… а может быть, именно потому, что это связано с риском. Твой отец сослужил хорошую службу не тебе, а всем людям, которым ты помог. — Протянув руку, Бреанна коснулась кончиками пальцев подбородка Ройса. — Спасибо, что доверился мне, Ройс Чадуик. Ты замечательный и сложный человек.

Прикосновение это вызвало у обоих целую бурю чувств. Пора откровенных признаний миновала. Настроение в комнате тотчас же изменилось.

И оба они — и Ройс, и Бреанна — это почувствовали.

— Не знаю, как насчет «замечательный», но «сложный» — это точно, — пробурчал Ройс. — А еще я тяжелый человек. Что бы ты себе там обо мне ни вообразила и как бы меня к тебе ни влекло, мне не присущи ни нежность, ни сентиментальность. Они мне чужды.

— А сочувствие — нет, — заметила Бреанна.

— Сочувствие не чуждо. Сочувствие и страсть.

Бреанна поняла: последнее слово он произнес специально, чтобы напомнить ей о том, что они в комнате одни, стоит глубокая ночь и лучше всего им на всякий случай держаться друг от друга подальше.

Однако она предупреждению не вняла.

— Страсть? Определенно. Я уже была свидетельницей ее проявления. — Бреанна понятия не имела, откуда взялась ее храбрость. Взялась, и все. Она также не представляла, чего, собственно, добивается. Знала лишь, что останавливаться на этом пути не намерена.

Она провела пальцем по губам Ройса.

— Прекрати! — Отбросив приличия, Ройс схватил ее за запястье. В темных как ночь глазах замелькали крошечные искорки. — Ты сейчас совершенно трезвая, И играешь в опасную игру.

— Да, я помню. Ты говорил что-то про огонь. А я ответила, что хочу, чтобы он меня немного опалил.

— А я сказал, что ты можешь сгореть. Бреанна сглотнула.

— Может быть, пришло время научиться хоть немного рисковать?