Узники крепости Бадабера

— Андрюша, — протянула она руку. — Ты не оставишь меня? Мне плохо…Андрей склонился над девушкой и коснулся губами ее пылающего лба. Нежность, жалость, негодование захлестнули его, перехватив горло. — Не тревожься, милая, я с тобой. Я не оставлю тебя. Попей еще воды, станет легче, — как можно ласковее произнес он.

— Мне то холодно, то жарко. А ты знаешь, — шептала Зарина, — последние дни я постоянно думала о тебе.

— Я это чувствовал.

— …мысленно говорила с тобой…

— Зарина, милая, я хочу, чтобы ты это знала, — горячо зашептал Андрей на ухо девушке, — ты — самое дорогое, что у меня есть. Я люблю тебя.

Девушка слабо улыбнулась.

— Я боялась, что ты мне этого не скажешь, вернее, не успеешь сказать, — помолчав, она тихо продолжила: — Никогда не думала, что слово «любимый» впервые произнесу в тюрьме. Тебе, наверное, надо уходить?

Виновато отведя глаза в сторону, Андрей кивнул.

— Но ты придешь ко мне?

— Конечно, как только смогу.

— Андрюша, я прошу тебя, принеси мне в следующий свой приход пистолет. Все может произойти, — грустно произнесла девушка, — если ты погибнешь, я не хочу жить. Я просто не вынесу пыток и издевательств. Обещаешь мне выполнить мою просьбу?

— Хорошо. Я достану для тебя оружие. Но ты даже не думай о смерти. Нам еще предстоит долгая жизнь, мы же любим друг друга.

В дверях склада Андрей столкнулся с Сергеем, голова которого была перебинтована полоской серой ткани. По его глазам он понял, что старший товарищ слышал его разговор с Зариной.

— Как она? — кивнув в черную пустоту склада, спросил Сергей.

— Плохо. Бредит.

— Ясно, — помолчав, он тихо произнес: — Вот что, парень. Мы тут посовещались с ребятами и решили остаться в крепости.

— Как это? — не понял Андрей. — Еще час продержаться и станет темно, а тогда можно попробовать спастись. Оставаться же здесь — явная гибель.

— Может быть. Но мы остаемся, — решительно бросил Сергей не терпящим возражения тоном, — перед тобой же стоит более сложная задача, он опустился на землю и, привалившись спиной к стене склада, уже спокойнее пояснил: — Афганские товарищи разыскали старый водовод, по которому можно выбраться из крепости. Ты пойдешь с ними и выведешь девушку.

— Но вы? Вы тоже можете выйти из крепости со всеми…

— Нет, — покачал головой Сергей. — Аркадий ранен в живот и истекает кровью, Саша — в ногу. Я тоже двигаюсь с трудом, в голове звон и временами чернота застилает глаза. Мы не сможем нести раненых и не можем их оставить здесь. Нас поддержало девять афганцев, так что — восемнадцать активных штыков, а это уже сила!

— Но как же я?! — растерянно произнес Андрей. — Я не могу вот так вас оставить.

— Чудак, ты что думаешь, тебе будет легче?

— Нет, я так не думаю, но всё же.

— Все об этом! Вопрос решенный и к нему не возвращаемся. Я разговаривал с афганскими товарищами, они вам помогут, — устало закончил Сергей. По тому как искривилось его лицо, Андрей понял, что товарищу нелегко даются слова. — Иди к девушке. Подготовь ее к переходу и подготовься сам.

3

Раббани вызвали в пешеварскую штаб-квартиру "Исламского общества Афганистан" с приема во французском посольстве. Когда он прибыл в ставку, там царили растерянность и боязнь допустить огласку происходящих в Бадабера событий. А бояться было чего: по докладу майора Кудратуллы, пленные подняли восстание, захватили склады с оружием и успешно отбивают атаки курсантов учебного центра. По неполным данным моджахеды потеряли уже около двух десятков убитыми и до полусотни ранеными. Эти цифры привели Раббани в бешенство. Не переодеваясь, в сопровождении ближайших помощников и двух десятков воинов личной охраны, он устремился в Бадабера.

Жалким, перепуганным предстал перед всемогущим доктором теологии комендант тюрьмы Абдурахман. Понимая, что ему не простится "бунт шурави", он, докладывая о принятых мерах, прикладывал все усилия, чтобы свалить вину за неудачные штурмы крепости на старшего по званию и положению майора Кудратуллу и Махмуда, с самого начала событий пропавшего неизвестно куда. Но Раббани нужны были не виновные. Шурави — они еще живы, отстреливаются, а этого допустить он не мог, ибо по официальным данным пленных русских или афганских солдат и офицеров на территории Пакистана нет. Ткнув пальцем в узкую грудь Абдурахмана, он прошипел:

— Ты отвечаешь за пленных. Ты пойдешь в крепость и уговоришь их сдаться. Обещай им все, чего они потребуют, но шурави еще до захода солнца должны быть мертвыми!

Комендант невольно вскинул глаза на ползущий к горным вершинам Хайбера оранжевый солнечный диск.

"Минут пятнадцать-двадцать до заката", — пронизала мысль.

— А ежели они не согласятся? — неуверенно пробормотал Абдурахман.

— Тогда тебе лучше остаться с ними!

Обреченно опустив голову, зажав в руке белую тряпку, «грозный» комендант казематов Бадабера поплелся в сторону крепости.

— Командир! К нам парламентер! — крикнул с вышки Игорь. — Сам Абдурахман направляется. Может, полосануть очередью?

— Успеется, пусть подойдет, — откликнулся Сергей. — Послушаем с чем пожаловал представитель власти.

Озираясь по сторонам, комендант через калитку в воротах, шагнул на тюремный двор. К нему подошли только двое: Абдул Рахман и Фазлихуда. Еще несколько часов назад он мог сделать с ними все, что захотел, а сейчас комендант находился в их власти и в свою парламентскую неприкосновенность он не верил, так как сам не признавал никаких международных законов, хотя и слышал о них. Поэтому, пройдя ворота, он заранее простился с жизнью. Однако шурави смотрели на него не кровожадно, а даже с некоторой усмешкой в глазах, и это вселяло надежду. Абдурахман, тщательно подбирая слова, обратился к Сергею:

— Аллах всемилостив, Абдул Рахман. Он призывает к смирению. Все вы приняли нашу веру и потому, именем Аллаха, я заклинаю вас: смиритесь, сложите оружие и выйдите из крепости. Господин Раббани гарантирует вам жизнь…

— Чтобы потом по кусочкам рвать наши тела? — прервал плавную речь, коменданта Сергей. Глянув недобро на Абдурахмана, он твердо произнес: — Наши условия таковы: мы требуем прихода в крепость представителей советского и афганского посольств. Только с их приходом возможны переговоры. Так и передай Раббани.

А Фазлихуда — Анатолий добавил:

— И пусть он поспешит. Не то я тут присмотрел пару ракет «земля-земля», как раз до Пешевара долетят, а то и дальше.

Неподдельным испугом подернулось лицо коменданта. Абдурахман понимал, что русский не шутит и выполнит свою угрозу. Закатив глаза, он, дрожащим голосом проронил:

— Аллах вам этого не простит.

Ответ шурави привел Раббани в бешенство.

— Они мне смеют угрожать! — кричал он, потрясая кулаками. — Жалкие шакалы! Я изжарю их на медленном огне. Я заставлю их рвать друг друга зубами и жрать мясо!

Раббани раз за разом посылал моджахедов на крепость, но те всякий раз под пулеметным и автоматным огнем откатывались от стен, неся большие потери.

С наступлением темноты атаки прекратились сами собой.

4

Наступила ночь. По требованию Раббани из Пешевара пришло несколько машин с прожекторами, вспарывавшими жалами лучей ночную тьму, и до батальона мотострелков пакистанских регулярных войск. Они уплотнили кольцо вокруг крепости, чтобы не допустить прорыва восставших.

Между тем, афганцы, покидавшие крепость, прощались с остающимися и каждый понимал, что это прощание последнее. Зарина, одетая в халат одного их моджахедов, тоже прощалась с русскими и афганскими парнями. Слезы застилали ей глаза, от слабости ноги подкашивались, но благодарность за свое освобождение переполнявшая сердце, чувство сострадания к решившимся стоять насмерть, удерживало ее на грани обморока, придавало силы.

Андрей тоже с трудом сдерживал слезы. Понимая, что у ребят шансов остаться в живых почти никаких, он был готов разделить с ними выбранную судьбу, но товарищи распорядились по-иному: Андрей должен жить, обязан спасти Зарину и донести правду о Бадабера до своих.

Путь из крепости по заброшенному водоводу был нелегким: вначале надо было на веревках опуститься в колодец, а потом карабкаться по узкому каменному ложу, медленно поднимаясь к зарешеченному выходу, находящемуся в пятистах метрах от крепости в овраге, некогда бывшем устьем реки.

Один за другим исчезали бывшие узники Бадабера в колодце. Наступила очередь Андрея. Товарищи прощались и напутствовали его. Сергей, подойдя последним, обнял и тихо, с затаенной тоской в голосе, сказал:

— Прощай, брат. Живи счастливо и помни о нас. Адреса наших родных у тебя есть, съезди сам, не сочти за труд. И вот еще что, — тише, но, как показалось Андрею, с ноткой отчаяния, высказал он выстраданную мысль: — Напрасно все это… Афганистан, кровь пролитая, смерть и с нашей и с их стороны… Нельзя принести счастье на кончиках штыков. Нельзя оружием заставить жить лучше. Надо, чтобы народ сам захотел преобразований, которые Бабрак Кармаль проводит с помощью наших войск. Сейчас тебе этого не понять, но потом, когда-нибудь, ты убедишься, что я был прав. И если останешься жить после этой передряги, не кори себя за то, что не остался снами. Живи и радуйся жизни за всех нас.

Когда прошло минут тридцать-сорок после начала движения по водоводу, Сергей предложил:

— А ну, парни, пошумим немного, чтобы Андрею с афганцами легче было выбираться из этого котла. Да и господину Раббани на нервах поиграем, немало он над нами измывался, теперь наш черед.

Почти два десятка стволов вспороли ночную тишину. Заметались лучи прожекторов, загремели ответные выстрелы. Моджахеды и пакистанские солдаты, думая, что русские пошли на прорыв, обрушили на крепость шквал огня. А бывшие узники Бадабера в это время, оставив на вышках дозорных, спокойно ужинали в одном из складов.

Шаг в бессмертие

1

За ночь никто не сомкнул глаз, каждый думал о своем, самом-са- мом… о доме, о матери, жене. Сергей силился представить свою дочь, какой она стала за эти годы, но так и не смог. Слишком много глаза его видели горя, крови, слишком долго перед ними стоял серый цвет дувалов, построек, стен камер, что иные цвета не воспринимались и не воспроизводились. Он прекрасно понимал, что долго восставшим не выстоять, но все-таки надежда, слабая, надежда на чудо теплилась у него в груди и эту каплю надежды он старался поделить среди оставшихся с ним товарищей.

Забрезжил рассвет.

Сергей в последний раз решил обойти всех ребят, ободрить, проверить нет ли прорех в организованной им круговой обороне.

— Скоро начнут. Ну, как ты тут, — склонился Сергей над Виктором, лежащим на спине и устремившим взгляд вверх.

Тот, не меняя позы, спокойным, сиплым от бессонно проведенной ночи и свежести воздуха голосом, ответил:

— Все в норме, командир. Мои афганцы спят, а я не могу. Лежу и вспоминаю. Всю жизнь свою переворошил и вот что хочу сказать тебе: плохо мы жили. Все как-то не так. Мелко, что ли? Жил, учился, два года работал…, по улицам шатался с парнями в поисках приключений, морды бил, мне били, девчат зажимал на «гульках», и считал что так и должно быть! Потому что окружавшие меня так жили. Был, правда, среди нас один «шизик», серьезный такой, водку на дух не принимал, английский язык учил и говорил, что будет читать Шекспира в оригинале. У него-то хотя бы цель была, а мы чего жизни своей бестолковой радовались?! — вздохнул Виктор.

— Чего это тебя сегодня на философию потянуло? — улыбнулся Сергей.

— Не сегодня, — так же медленно, весомо произнес Виктор. — Давно об этом думаю. Как попал сюда, — уточнил он. — А сегодня еще раз перешерстил жизнь свою прожитую и самое значительное в ней — это день сегодняшний. Потому что он, этот день, один — и последний!

Поразившись мрачности мыслей товарища, Сергей поспешил его приободрить:

— Не раскисай ты, Витюха, у тебя еще будет время все изменить в своей жизни. Дай вот только нам отсюда выбраться.

Виктор улыбнулся и, переведя взгляд на Сергея, насмешливо прогудел:

— Брось, командир, мне эти сказки о светлом будущем петь. Наше будущее зависит от нас. Сколько времени продержимся, то и наше. А так, спасибо тебе за все.

Виктор медленно поднялся, одернул рубаху и жестко, по-мужски обнял старшего товарища.

— И не беспокойся ты, у нас все здесь как надо, — кивнул он на установленный невдалеке миномет.

Когда Сергей обошел всех парней, сомнений не оставалось: стоять будут насмерть. И на один только вопрос он не получил ответа: почему осталось девять афганских ребят? Что руководило ими? Ведь они могли уйти и спастись? Но они предпочли разделить судьбу с шурави.

Раббани не сомкнул глаз. Он с нетерпением ждал рассвета, чтобы покончить с восставшими. Атака была тщательно спланирована, солдаты пакистанских Вооруженных Сил и курсанты были расставлены по местам и ждали только команды.

Доктор теологии с нетерпением поглядывал на сереющий небосклон.

"Скорее бы уж покончить с шурави.

Ему только что позвонили из штаб-квартиры и предупредили, что весть о событиях в Бадабера докатилась до Исламабада. Там недовольны деятельностью Раббани. Его предупредили, чтобы ни в коем случае информация о "бунте пленных" не просочилась в печать. Представители левой газеты «Муслим» и пешеварского журнала «Сафир» находились в это время в Пешеваре и могли пронюхать о событиях в Бадабера.

"Что же делать? Как выманить их из крепости, от складов с оружием?" — размышлял Раббани, расхаживая между прибывшими из Пешевара машинами с артиллерийскими установками.

Увидев проходившего мимо майора Кудратуллу, он приказал:

— Найдите мне мегафон. Я сам хочу обратиться к этим коварным шурави. И отыщите Варсана, он будет переводить.

Как только зарозовели краешки облаков, медленно плывущих в сторону Хайбера, тишину над крепостью нарушил хриплый голос, несущийся из мегафона:

— Эй, хэлло, русские парни, к вам обращается господин Раббани, — и через минуту этот же голос продолжил: — Абдул Рахман, я, Бархануддин Раббани, обращаюсь к тебе. Я знаю, что это ты замыслил и осуществил бунт, ты руководишь всеми, к тебе и мои слова. Подумай, Абдул Рахман, ты не сможешь пробиться из крепости силой, моей команды ждут пять сотен солдат, на крепость наведены стволы пушек, ждут сигнала боевые вертолеты. Но я не хочу крови. Выйди из крепости со своими «шурави» и сложи оружие. Я гарантирую жизнь и выезд в любую страну. Я, Бархануддин Раббани, клянусь Аллахом, что выполню свое обещание.

Мегафон смолк. Раббани ждал.

У Сергея страшно болела голова и потому он попросил ответить доктору теологии Анатолия.

Тот, сложив руки рупором, крикнул:

— Раббани, чертово отродье, ты скажи, как обстоит дело с представителями советского и афганского посольств? Что-то не видно их с утра пораньше?

— Пакистан прервал дипломатические отношения и с русскими, и с афганцами, — донеслось из-за стены.

— Врет, конечно, — усмехнулся Сергей. — Ну ничего, ты у них. насчет ООН спроси.

Анатолий понимающе кивнул и прокричал:

— О сдаче оружия мь будем вести переговоры только в присутствии представителя Организации Объединенных Наций и "Красного Креста". Слышишь, Раббани, только тогда.

Ответа не последовало, а через полчаса пакистанские солдаты и моджахеды пошли в атаку.

2

Андрей, оказавшись с Зариной за пределами крепости, понял, что им далеко не уйти. Девушка была очень слаба. И тогда Андрей решил довериться двум афганским парням, которые заверили, что найдут им укрытие на несколько дней здесь, в лагере беженцев, и не обманули.

Хозяевами, рискнувшими дать им убежище, оказалась молодая пара из провинции Пактия. Фалма, так звали молодую женщину, тут же принялась хлопотать возле Зарины. Она обмыла ей раны, смазала бараньим жиром и уложила в свою постель, а ее муж, Рахим, быстроглазый, смуглый юноша, хромой на левую ногу, и по-видимому, только потому еще не втянутый в кровавый водоворот афганских событий, тут же, при колеблющемся свете светильника, принялся мыть и брить нежданного, опасного гостя. К утру работа была закончена и Андрей, подстриженный, побритый, вымытый, в чистой одежде хозяина, осторожно лег рядом с Зариной на постель своих новых друзей, жизнью рискнувших из-за двух беглецов страшной крепости Бадабера.

Однако, сон оказался недолгим. Яростная дробь пулеметных и автоматных очередей, уханье мин и гранат подняло Андрея на ноги.

— Что это? — донесся до Андрея испуганный шепот Зарины.

— Наши сражаются, — был ответ.

— Прикрой, — крикнул Виктор своему товарищу, бывшему офицеру афганской армии Голь Мухаммаду, которого он в короткие встречи в крепости обучал русскому. Виктор, увидев, что пулемет на вышке замолчал, устремился туда. Вышка занимала самое выгодное положение над крепостью, а спаренный зенитный пулемет держал под контролем большую часть внешнего ограждения и площадь перед тюремными воротами. Как только пулемет смолк, моджахеды и воины полка Халеда ибн Валида, прибывшего по вызову Раббани ночью, и пакистанские солдаты ринулись на крепость. Казалось, что волна наступавших, захлестнет горстку обороняющихся, но советские и афганские парни стояли насмерть. Когда противник подошел к стенам, сотни гранат посыпались на головы "воинов ислама". Не ожидавшие такого яростного сопротивления от бывших узников казематов Бадабера, моджахеды, пакистанские солдаты и воины полка Халеда ибн Валида отступили. Потери ужасали… около сотни убитых и более полутора сотен раненых — таков итог вечерней и утренней атак. Больше рисковать жизнями "воинов ислама" Раббани не мог и он отдал приказ уничтожить восставших из тяжелой артиллерии и реактивными снарядами с вертолетов.