Помоги проекту - поделись книгой:
Ощутив на предплечье руку Андрея, Сергей понял, что ему сопереживают и от того стало как-то легче дышать. Наложив ладонь на кисть своего младшего товарища, он тихо сказал:
— Спасибо тебе, Андрей! Мы все здесь — одна семья. Будь и ты нам братом. А сейчас у меня есть предложение: давай-ка поспим немного, а то скоро поднимут… Да, вот еще что, у нас здесь все на «ты», независимо от возраста и звания.
Из камер выгнали рано. Рассвет еще чуть забрезжил, а тюремщики уже загремели задвижками, зазвенели ключами. Пришли грузовики с оружием. Разгрузкой руководил сам комендант тюрьмы Абдурахман. Но как ни старался, как ни хлестал плетью по спинам пленников, поторапливая, дело двигалось медленно. И тогда, в нарушение инструкции, рядом с русскими выгнали работать и афганцев. Были они все смуглые, черноволосые и черноглазые, менее истощенные и, по виду, менее подвергающиеся истязаниям. Одеты в такие же, как и у шурави, длиннополые серые рубахи и штаны.
Андрей, также как и все, надрываясь над тяжелыми ящиками с артиллерийскими снарядами, тем не менее заметил, что вокруг него идет какая-то тщательно скрываемая, незримая для охраны работа. Вот один из афганцев, низенький и юркий, подошел к машине, из кузова которой подавал ящики подходившим русским парням Сергей. Они о чем-то быстро переговорили, и афганец потащил ящик в склад. Но в следующий раз он уже подошел к машине, в которой работали его товарищи, а еще в очередной раз «шустряк» был уже у третьей машины. Точно также двигался от машины к машине Игорь, говоривший на "фарси".
Абдурахман, в сопровождении здоровенного лысого охранника, прохаживался между работающими пленными, наблюдая за разгрузкой. Вот он подошел к машине, в кузове которой стоял Сергей и, постучав рукоятью плети, с которой никогда не расставался, по борту, крикнул:
— Эй, Абдул Рахман! Плохо шурави работают. Еле-еле ноги передвигают!
Сергей, гремя цепями на ногах, спрыгнул с машины и бодро, но без особого подобострастия, доложил:
— Едят мало, работают много, от того и сил нет.
— Не так говоришь, Абдул. Русский… как это, — щелкнул он пальцами, подбирая слова, — ле-ни-вый. Спать много, есть много, работать ле-ни-вый!
— Разрешите вопрос, господин комендант? — по-военному вытянулся Сергей, на что Абдурахман снисходительно кивнул. — Что с нашим обращением в Красный Крест?
Комендант рассмеялся и показал, что рвет бумагу.
— Но ведь господин Раббани обещал, что наше прошение будет передано представителю Красного Креста.
— Шурави совсем глупый, — Абдурахман выразительно покрутил пальцем у виска. — Господин Раббани сам решает, кого в Бадабера, а кого голова отрезать. Так что, работать хорошо, Абдул Рахман. Плохо работать — плетей каждому!
— Хорошо работаем, — закивал Сергей, передразнивая интонацией голоса коменданта, — не надо плетей.
Но все-таки плетей шурави получили. Когда работа была закончена и начали разводить пленных по камерам, охранники набросились на обессиливших от тяжелых ящиков парней и исхлестали их резиновыми шлангами.
Прошла неделя, измотавшая Андрея вконец. Четырежды он работал на разгрузке машин с оружием и продовольствием, остальные три дня его и Аркадия — молчаливого и угрюмого парня из-под Курска, ставили месить глину. Сил хватало только до полудня, после чего их меняли другими пленными.
— Еще одна такая неделя и я протяну ноги, — лежа на нарах, горестно проронил Андрей.
Сергей его успокоил:
— Ничего, дружище, втянешься. Поначалу все маялись, а потом ничего… Тебя еще не бьют, а Василия вчера так измолотили, что он вот уже сутки не встает.
— За что его так?
— Да ни за что, ради профилактики. Измываются, сволочи, чтобы мы не забывали кто мы! — зло выкрикнул Анатолий и, вскочив с нар, нервно зашагал по камере. — Ну, ничего, скоро им все припомнится! Они у меня попляшут…! — погрозил он кулаком в сторону двери.
— О чем это ты? — заинтересовался Андрей, но Анатолий, спохватившись, что сказал лишнее, ничего не ответил.
— Ложись, чудило, — шутливо бросил в темноту Сергей. — Дай нам поспать, а то завтра Раббани приезжает. Он-то уж для нас что- нибудь придумает.
— Откуда знаешь? — удивился Андрей.
— Афганцы сказали, у них есть ниточка на волю, — пояснил Сергей. — Все, парни, спим, — тоном приказа заключил он.
"Темнят ребята. Не иначе что-то задумали, но таятся, не доверяют, — обида больно царапнула по сердцу. — Что-то их во мне настораживает? Но что? Может, мое излишнее любопытство? Хотя, я тоже Сергею не все рассказал: умолчал ведь о предложении Абдурахмана. Теперь уже не откроешься, — тяжело вздохнул Андрей. — И о Зарине ничего не сказал. Как она там?".
В памяти всплыл образ девушки, ее огромные грустные глаза при расставании и их первый поцелуй, короткий, почти неуловимый, как дуновение ветерка.
Надежда
После утреннего «намаза» узников оставили на площади. Даже Кананда и того поставили в шеренгу, из которой он постоянно выходил и "строил охранникам рожи". Те хохотали, но его не трогали.
Впервые узники увидели администрацию Бадабера одновременно. К жалкой шеренге шурави через площадь шел Бархануддин Раббани в сопровождении начальника учебного центра майора Кудратуллы, коменданта тюрьмы Абдурахмана, его помощника Махмуда, Варсана и еще нескольких инструкторов в форме офицеров Пакистанских Вооруженных Сил.
Пройдя вдоль шеренги, Раббани остановился напротив Славы и, кивнув коменданту, коротко бросил:
— Этот, — пройдя еще несколько шагов, ткнул пальцем в Андрея, — и этот.
Узников развели по камерам, оставив на площади двоих. Потом пришли за Славиком, а Андрей остался один под охраной лысого здоровяка — подручного Абдурахмана. Ребята в шутку прозвали его Малюта Скуратов" — жесток был безмерно.
Дошла очередь и до Андрея.
В комнате, в которую его ввел лысый, за столом сидел Раббани. Его белый костюм был в бурых пятнах, а сам он, раскрасневшийся, дышал тяжело и прикладывал к лоснящемуся от пота лбу платок. За его спиной стоял ухмыляющийся Абдурахман, чуть дальше — Махмуд, такой же красный и потный.
— Ну что, Рафхат, ты нам скажешь? Что узнал о плохих шурави? Тебе известно про заговор? — с трудом справляясь со словами, спросил Абдурахман, — Я заверил господина Раббани, что ты хороший мусульманин и правдивый шурави.
— Но я ничего не знаю про заговор, — пожал плечами Андрей.
— Плохо, Рафхат. Абдул Рахман — нехороший человек. Он имеет два лица: добрый и злой. Злой лицо Рахман хочет убежать из Бадабера. Господин Раббани знает об этом, находясь в Пешеваре, а я здесь рядом и не знаю. Ты мне говорить про заговор не хочешь. Плохо!
— Я бы все рассказал, но Сергей, то есть Абдул Рахман, — поправился Андрей, — при мне об этом не говорит. Другие тоже держатся со мной настороженно, — заторопился Андрей с ответом, зная, что за этим «плохо» может последовать.
Раббани что-то быстро заговорил, и комендант согласно закивал головой.
— Мы тебе верим, но ты должен узнать все про заговор. Господин Раббани приказал посадить тебя к другим шурави. Два дня тебе сроку. Не узнаешь все в указанный срок, будет и с тобой так, — кивнул он в угол.
Только сейчас Андрей увидел то, что еще несколько минут назад было человеком.
"Боже! Они убили его, изверги! Вот откуда у Раббани бурые пятна на пиджаке. Через два дня таким вот кровавым месивом буду и я", — пронеслось в голове, отчего холодным потом обдало тело, а к горлу подкатился комок. С трудом справившись с тошнотой, Андрей спросил:
— Он — мертв?
— Смерть в Бадабера — награда, — засмеялся вошедший в комнату Варсан. Он подошел к распластанному на полу телу, наклонился, рассматривая. — Здесь умирают очень медленно и тебе, Андрюша, лучше этого не испытывать, А товарищ твой жив, но я ему не завидую.
Лысый и еще один подручный Абдурахмана, подхватив под руки Вячеслава, выволокли его из комнаты.
Не обращая внимания на Раббани, Варсан, подтолкнув Андрея в плечо, кивнул:
— Пойдем провожу в твои апартаменты, — и когда вышли из комнаты, уже тише, продолжил: — А ты не удивился, что Раббани знает про заговор?
Андрей промолчал.
— Правильно. У него свой человек среди пленных афганцев. Этим трусам верить нельзя…
— Зачем вы это все мне говорите? — прервал Варсана Андрей.
Американец засмеялся и доверительно сообщил:
— Думаешь, я поверил, что ты будешь доносить Абдурахману на своих? Прислуживать этому надутому индюку?.. Нет, конечно. Я хорошо изучил русских. Ты парень крепкий, а такие не продают своих товарищей, такие не пропадут нигде: ни в Бадабера, ни в Америке. Помнишь наш разговор и мое предложение? Не передумал?
Андрей покачал головой.
— Ну-ну, думай. Только поспеши, а то через два дня и я тебе не смогу помочь. Твой товарищ — живой, но он — живой труп. Ты тоже можешь стать таким. Извини, но Америке нужны здоровые и сильные люди.
В камере Андрея встретили враждебно, никто не подал руки, а Игорь, подойдя вплотную, коротко ударил ему в лицо.
Ничего не понимая, Андрей растерянно произнес:
— За что, ребята?
— Молчи, предатель! Как такую сволочь еще земля носит? — пробасил Виктор.
— Почему ты меня называешь «предателем»? Кого я предал?
— Меня! Его! Всех нас! — выкрикнул Игорь.
— Я никого не предавал, — сорвался на крик Андрей. — Я даже не представляю о чем идет речь!
— Молчи, иначе прибью! — заорал Игорь, подступая к Андрею со сжатыми кулаками и готовностью выполнить свою угрозу, но Аркадий его остановил.
— Оставь его. Не стоит руки марать о дерьмо.
Андрея оставили в покое. Четверо парней отвернулись от своего соотечественника.
"Почему? — ломал голову несчастный. — Почему? Я ничего не сделал?".
Андрей сидел у двери, как и вошел, не смея шагнуть.
"Надо что-то придумать. Я должен знать в чем меня обвиняют, должен..»". И он решился.
— Вот что, парни, — решительно поднялся Андрей и направился в центр камеры. — Если виноват — судите! Я готов ответить на любой ваш вопрос!
Воцарилось длительное тягостное молчание, которое первым нарушил Виктор. Медленно ворочая языком, он, будто накладывая пласт за пластом слова, спросил:
— Тебя и Славку оставили на площади, так?
— Точно, — кивнул Андрей.
— Но его принесли полуживого, а тебя даже не тронули, так?
— Так! И что с того следует?
— Его спрашивали про заговор, но он ничего не сказал и его избили.
— Меня тоже спрашивали про заговор и я тоже ничего не сказал, — твердо произнес Андрей.
Игорь соскочил с нар и, процеживая сквозь зубы слова, просипел:
— Не смеши, паря! Все мы прошли через их лапы и ещене было ни одного случая, чтобы после таких вопросов шкуру не спускали?
— А мне что, шкуру самому с себя содрать, чтобы вы мне поверили? Да я знать ничего не знаю о каком-то там заговоре. Единственное, что мне поручил Раббани, так это в два дня разузнать об этом. — Вот! Вот! Видите! Я печенкой чувствую эту мразь! — обрадованно заорал Игорь. — Он стукач. Как пить дать, стукач!
— Все, тихо! — резко оборвал Игоря молчавший до того Саша — Мухаммед Азиз младший. Но, как понял Андрей, в камере он был старшим. — Вечером выясним все у Сергея. А ты, — кивнул он отверженному, — пока дыши. Прав Игорь — задушим, — угрюмо произнес он. — Не прав — на коленях попросим прощения.
Почти касаясь локтями, Сергей, Александр и Василек отбивали поклоны Аллаху во время вечернего намаза. Остальные узники тоже усердствовали, гудя голосами громче обычного.
— Обстановка такова: больше тянуть с побегом не имеет смысла, иначе будет поздно, — раскрыв ладони перед лицом, тихо проговорил Сергей. — Абдурахман что-то пронюхал, иначе они бы не избили так Славку. — Переждав пока затихнет Аллах акбар", Сергей продолжил: —С афганцами все обговорено: они поддержут. Надо дождаться только момента, когда придут машины с оружием, Керим знает дорогу через отроги Хайбера. Главное, как можно быстрее достичь гор, а это можно сделать только на машинах. Моджахедов у пулемета на вышке берут на себя Виктор и Алексей. Самое главное — сделать все тихо, чтобы не поднять охрану. Если удастся, то у нас будет час-пол- тора времени, а там…, пока дозвонятся до Пешевара, пока вышлют вертолеты…, мы уже будем в горах.
— Что делать с новичком? — ткнувшись лбом в песок, спросил Саша. — Ему поставили задачу в два дня узнать про наш план.
— Это он сам сказал?
— Да. Но мы Андрея не знаем, не знаем на что он способен. Если завтра не придут машины, то послезавтра его возьмут на допрос. Может и проболтаться…
— Он ничего не знает.
— Мог догадаться, что-то услышать, заметить…
— Гадать не будем, — оборвал Александра Сергей. — Держите его в неведении, а начнем действовать, с ним решим окончательно. Все, парни, кончай разговоры, а то вон тот чернобородый, — скосил он глаза на охранника, — что-то подозрительно на нас смотрит.
Бархануддин Раббани нервничал. В последнее время у него ничего не ладилось: одна частная телекомпания заплатила ему кругленькую сумму, но он не смог удовлетворить ее запросов по обеспечению заказанного сюжета и доллары пришлось вернуть; в штаб-квартире "Исламского общества" была задумана крупная политическая акция по дискредитации высшего командного состава правительственных войск, но из-за какой-то девчонки, ее упорства затухла в самом начале; теперь еще и в Бадабера — его детище, неспокойно. "Шурави что-то замышляют, но что? Удалось только выяснить, что готовится побег, но когда и каким образом? Конечно, спокойнее бы было всех русских уничтожить, не дожидаясь развития событий, но уж очень не хотелось Раббани расставаться с «ветеранами» Бадабера. Ему хотелось выяснить: сколько же лет может прожить человек в нечеловеческих условиях, а кроме того, "работа с шурави", так он называл истязания советских парней, разгоняло ему кровь.
Надо было возвращаться в Пешевар, но Раббани ничего не добился здесь, в Бадабера: ни с Зариной, ни с «шурави». Перед отъездом из крепости, он еще раз спустился в подземную камеру, в которой томилась девушка.
Зарина его встретила злым настороженным взглядом. Ее пропустили по так называемому "малому кругу" и теперь в ней трудно было узнать восточную красавицу с персиковыми щечками и розовыми лепестками губ. Все ее тело, исхлестанное плетьми, ныло, левый глаз заплыл, нижняя губа была рассечена.
Оценивающе оглядев девушку, Раббани остался доволен работой своих подручных. Он, подойдя вплотную к Зарине, выдохнул ей в лицо:
— Что, красавица, также будешь упорствовать или послушаешься дядюшку Барха?
Девушка смерила презрительным взглядом палача и только сильнее сжала зубы.
— Молчишь? Ну, молчи, молчи. Я терпелив. Подожду еще пару деньков, а потом…
Поделиться книгой: