Медные колокола

Так же утром выкапывай крапиву, но только строго на растущей луне. Для этого возьми деревянную или костяную лопатку, железом растение не трогай. Крапива поможет остановить кровь, укрепить тело, заживит раны».

Идти на поклон к лешему лучше всего ближе к полудню, поэтому спешить мне следующим утром было некуда, и я решила использовать это время с максимальной пользой – позаниматься ратной подготовкой. Конечно, представить меня, малорослую и худосочную, размахивающей мечом или ловко поражающей цель боевым копьем либо сулицей{3}, можно было лишь при очень уж живом воображении. Впрочем, такого инвентаря у меня сроду и не водилось. Однако из лука я стреляла изрядно.

Когда бабушка Полеля поняла, что нормально колдовать я пока не могу, а когда смогу и смогу ли вообще – неизвестно, она решила, что мне необходимо научиться защищать себя хоть таким вот простым немагическим способом. В доме сыскался очень даже неплохой лук, маленький, легкий, почти детский (настоящее боевое или охотничье оружие мне было, конечно, не по плечу), и ежедневные тренировки быстро вошли у меня в привычку. К тому же тело само вспомнило те уроки, которые когда-то давал мне, маленькой, отец, и очень скоро бабушка с удовлетворением наблюдала с крылечка, как я ловко посылаю стрелу за стрелой в самую середку укрепленной на заборе мишени, разрисованной по всем правилам учебно-боевого искусства.

Потом, по мнению старой колдуньи, пришел черед учиться попадать в цель, скача во весь опор на Тинкиной широкой спине, стрелять из тяжелого самострела, а также метать длинные серебряные ножи, лучшее средство для вразумления какой-нибудь голодной недружественно настроенной нежити. Я научилась.

Сегодня моим главным зрителем был Степан, уютно расположившийся на перилах крыльца. Он совершенно оправился после вчерашнего стресса, однако очень себя берег и болтать не прекратил. Недополучив, по его мнению, накануне сочувствия публики, кот дулся, и поэтому, скорее, не говорил, а ворчал.

- Ты, Славка, что-то плохо стала стрелять. Неправильно, - зудел Степка, зорко подмечая каждую стрелу, хоть капельку отклонившуюся от жирной красной серединки мишени. – Локоть у тебя не под тем углом, и за тетиву больно цепляешься!

- Степа, не мешай, - сквозь зубы процедила я, готовясь выпустить стрелу.

- Ты зря меня не слушаешь, ты меня лучше послушай, - упорно бубнил кот. - Что лук – тьфу! Ерунда. Ты оборонные заклинания тренируй, хоть какая-то польза будет!

Оборонные заклинания и впрямь стали у меня последнее время получаться. Слабенькие, конечно, настоящего квалифицированного мага или серьезную нежить они не удержат. Ну да таковых в наших местах на моей памяти и не случалось! При бабушке дураков не находилось – старая колдунья держала свой лес в строгости. А теперь леший об этом беспокоится, жалея меня, бестолковую. Если кто с дурными намерениями или пищевой неразборчивостью (или наоборот, излишне разборчивый) к нам сунется – от них же и погибнет: ни в жизнь до нас не доберется, закрутит-запутает его лесной хозяин.

А вот незнакомого голодного зверя или недоброго человека я отогнать смогу, да ещё и благословлю на дорожку, и лешего беспокоить ни к чему. На это моего умения как раз хватает, проверяла на развеселых парнях из соседних деревенек Березовки и Мутные Броды. Пару-тройку раз местные гуляки недвусмысленно пытались наладить со мной более тесное, так сказать, знакомство. А что? Ноги-руки у девки имеются, коса на месте, по лесу в одиночку расхаживает. Да и жениться не потребует – где ж это видано, чтобы ведьма (кто ж ещё может жить в одиноком домике посреди дремучего леса?!) замуж выходила? А что тоща да не фигуриста – так ее ж не варить!

В первый раз я здорово испугалась двоих крепких парней, без обиняков изложивших мне свои непосредственные планы. Наверное, от страха заклинание сработало слишком сильно – непрошенных ухажеров буквально отшвырнуло до лесной опушки. А уж до деревни они и сами быстро добежали. Кроме того, в качестве побочного эффекта убило пролетавшую мимо галку, а любители одиноких девиц обзавелись густой растительностью на кистях рук и на загривке. Один из них даже потом, исстрадавшись, приходил к моей избушке, просил свести шерсть. Я мстительно велела явиться через годик-другой, когда урок окончательно усвоится.

Потом я долго и старательно тренировалась на добровольцах из числа чад и домочадцев, а также на подручных неживых предметах, с готовностью швыряемых в меня теми же добровольцами, уставшими лечить ушибы; заклинания стали выходить поаккуратнее. Однако, зная себя, особой надежды я на свои оборонные магические возможности не питала. А значит, что из этого следует? Правильно: целиться надо лучше! Ну и, ясное дело, травки да зелья кой-какие тоже помогут.

- Славка-аа, - продолжал канючить вредный кошак, - ну брось стрелялку, колдани разок, ну что тебе, жалко? Очень посмотреть хочется!

Тоже мне, скомороха себе нашел!

- Так, - я старательно нахмурилась, постаравшись сделать физиономию пострашнее, - если кое-кто сейчас же не замолчит, то я перехожу к стрельбе по движущимся мишеням! Угадай, каким?

- Не попадешь, промажешь, - быстро проговорил Степка, тем не менее проворно ныряя за угол избы. Наверное, решил не проверять мою меткость на практике.

Солнце уже поднялось довольно высоко, и я принялась собираться. В лесу было ещё холодно, почти везде между деревьями и даже на тропинках лежал снег, а в оврагах и под вывороченными корневищами деревьев – так и вообще уверенно делал вид, что ему всё нипочём, никакая весна не страшна, и он, снег, жить тут будет вечно! Я натянула высокие прочные сапоги оленьей кожи, сдернула с крючка вытертую, но, тем не менее, теплую куртку и, проходя мимо висящего у двери на стене зеркала, попробовала поймать свое отражение – наш дед-лесовик очень уважал во всем порядок, стоило бы, пожалуй, причесаться.

Однако сегодня старое мутноватое зерцало было как всегда не в духе. Вместо привычного слегка приподнятого носа с плохо поддающимися истреблению веснушками, подбородка с ямочкой, рыжеватой немного вьющейся челки и серо-синих глаз оно продемонстрировало мне копну мелких светлых кудряшек, глупые бараньи глаза навыкате и рот до ушей.

Зеркало было с норовом. При бабушке оно, преисполненное самоуважения, служило средством связи с хозяйкиными магическими знакомцами, а также, немного поломавшись для приличия, могло довольно сносно показать и рассказать, что в мире делается. Мне же такая волшба была не по чину да не по зубам, так что редкий артефакт стал использоваться исключительно по своему прямому бытовому назначению. Не желающее смириться с подобным унижением зеркало старалось платить мне той же монетой. Сегодня отражение было еще ничего, чаще гладкая серебристая поверхность «отражала» какие-нибудь рога поразвесистее, зеленую чешуйчатую шкуру и лошадиные зубы.

Я терпеливо постучала костяшками пальцев по гладкой темной раме:

- Ау, там, в Зазеркалье, будем работать или займемся абстрактным искусством?

Зеркало высокомерно промолчало, а на носу изображения стал набухать вулканический прыщ.

- Слушай, мне уже некогда, - попросила я.

Артефакт упрямо молчал, а щеки моего «отражения» начали быстро покрываться пушистой голубоватой плесенью. Вот ведь зараза!

- Славушка, да на что ты с ним церемонишься? - подал голос Микеша, протестное поведение зеркала не одобрявший. – Сегодня, поди, в Мутных Бродах опять ярмарка, съезди, купи себе другое зерцало: хошь – медное, хошь – серебряное, хошь – пусть даже и стеклянное! Повесим его чин по чину, а эту кривляку на чердак оттащим. А не хочешь чердак загромождать – так и в курятник выставить можно!

Строгий домовой не одобрял баловства и был сторонником решительных мер.

Услыхав возмутительные речи, зеркало истошно замигало, по его блестящей поверхности закружились разноцветные полосы и круги. Затем, медленно и загадочно, на нем стала проявляться большая белая печь, украшенная замысловатыми рунами, связки трав и низки сушеных грибов, подвешенные под потолок, чисто выскобленный стол, на котором стояли пестрая крынка и чугунок, две лавки, резной табурет и – посередине этого великолепия – моя смеющаяся физиономия.

Вот она, наша лесная педагогика!

Серо-пегая добродушная Тинка, запряженная в низенькие саночки, уже терпеливо дожидалась меня у ворот. Это средство передвижения, если честно, было не совсем по сезону, но на тележке нынче тем более не проедешь, а валежника поднабрать надо – запасенные на зиму дрова медленно, но верно подходили к концу, а кроме меня лесозаготовки никому из моих домочадцев не по плечу.

Я почесала в затылке. Пожалуй, пора с селян, желающих поправить пошатнувшееся здоровье, брать дровишками. Или наконец научиться использовать бабушкино заклинание….

- Ну, Тиночка, пошли? – я бросила в санки топор, поправила на плече лук и тул со стрелами – а на всякий случай, вдруг и впрямь кто недобрый объявился, - подхватила кобылу под уздцы, и мы зашагали по обледеневшей начинающей подтаивать тропе, проложенной между могучими старыми соснами.

Разыскать в лесу лешего – задача не такая уж простая, как могло бы показаться на первый взгляд. Казалось бы – что проще: вот лес, а вот и леший в нем, только позови. Однако лесной хозяин не каждому покажется, даже старым его знакомцам порой приходится походить, покланяться.

Мы с Тинкой бродили по начинающему просыпаться после зимы лесу уже довольно долго. Солнце перевалило макушку дня и стало потихоньку сползать к верхушкам деревьев. Тени на снегу вытянулись и потемнели, став из голубых сине-фиолетовыми. Сильно пахло талой водой и хвоей, мокрой землей и прошлогодним листовым опадом. Постепенно саночки наполнялись ладными валежинами – мы брали не всё подряд, а с большим разбором. Время от времени я окликала лешего, но нетерпения старалась не показывать, хорошо понимая, что старикан появится в своё время, известное только ему одному.

- Здравствуй, девонька!

Маленький старичок, похожий на зеленоватый пенек с длинной мшистой бородой, вынырнул из-за густых зарослей прошлогоднего высохшего осота. Я выпрямилась, закинула на сани толстую разрубленную ветку и засмеялась.

- И ты здравствуй, дедушка! А я уж было и не чаяла тебя сегодня повстречать! - На самом деле я отлично знала, что леший выглядит, как здоровенный обрубок суковатого дерева, поросший мхом, листвой и травой. Но для встречи с человеком он мог надеть на себя любую личину. А мог и не надеть.

Зеленый дедок важно поднял узловатый палец:

- Дела, милая, дела! Весна, ты ж понимаешь… Хлопот – полон рот! Птица гнездуется, барсуки свару затеяли, медведица с выводком просыпаться ленится…, за всем пригляд нужен…! Ну а ты как поживаешь? Да, Тиночка, голубушка, и я рад тебя видеть, - леший погладил ткнувшийся в него довольный лошадиный нос. – Ну что, девоньки, зачем пожаловали? По делу, али так, проведать старичка?

- И по делу, и проведать, - охотно откликнулась Тинка.

- Ну, раз так, давайте-ка посидим на солнышке, косточки погреем, вы мне все и расскажете.

Лесовик проворно взобрался на гладкий темно-красный валун и похлопал мягкой лапкой рядом с собой. Я вытянула из саней обрывок облезлой кошмы из овечьей шерсти, бросила на холодный камень и подсела к дедку, вытаскивая из-за пазухи ещё не успевший до конца остыть сверток с капустными пирогами, специально для этого случая напеченными Микешей.

- Значит, говоришь, обрел твой Степка речь человеческую, - посмеиваясь и дожевывая вкусное печево, проговорил леший, выслушав мою недлинную историю. – Ну и как?

- Да, если честно, лучше б молчал, - захихикала я. – Болтает теперь – не заткнешь. Сегодня вот всё норовил что-нибудь под руку сказануть, пока я из лука упражнялась. И не боится ведь, паразит лохматый, что промажу в него ненароком!

- Ничего, ничего, обвыкнитесь, - покивал отливающей зеленью бородой мой собеседник.

- Да неплохо бы…. А то Микеша сегодня его уже утопить предлагал, - фыркнула я.

- Суров у тебя домовой, ох и суровенек! - в притворном ужасе закрутил головой лешак. Потом насупился и строгим голосом заявил:

- Микешка твой сам болтун и ворчун, каких ещё поискать! Ништо, потерпит!

Мы помолчали, ловя холодные лучи примостившегося между вековых елей солнца. От ручья потянуло сырым холодком. Я поёжилась.

- А скажи мне, дедушка, не знаешь ли ты, кто в нашем лесу мог так похозяйничать? Часом, не маг ли какой к нам пожаловал? – осторожно поинтересовалась я. Леший, конечно же, всё знал, в этом я не сомневалась (кто, в конце-то концов, лесу командир и заступник?), однако он явно не торопился поделиться информацией. Поэтому, хоть мы с ним и давнишние друзья, а спрашивать стоило осторожненько, дабы не рассердить нравного старичка.

- Хе-хе-хе, - заскрипел старый пенек, - это ж разве похозяйничал? Это он так, пошалил!

- Да кто же?! – нетерпеливо подпрыгнула я. Вот как? Все, оказывается, в курсе, а моему котику хвост подпаливают да трещотками украшают?! Бедный Степочка, прониклась новой волной сочувствия к пострадавшему животному я, тут не только заговоришь, тут завоешь в голос, а то и запоёшь, причём песни из Манефиного репертуара! Хорошо хоть, кот не начал заикаться!

- Кто-кто? А вот сама и разберешься, кто да что, - строго ответил леший, не одобрив моих прыжков. – Тебе это как раз по плечу.

- М-м-мн-н-е-е?! – изумленно проблеяла я в лучших традициях своей рогатой певицы. – Это мне-то маг по плечу?

Обалдеть можно! Весеннее обострение у нежити началось, что ли?!

- Да какой там маг? – с досадой зыркнул на меня дедок. – Так, тьфу! – старичок и впрямь плюнул.

- Не маг? – подозрительно переспросила я. – А кто колдовал?

- Да никто не колдовал, ни-кто! Тоже мне, колдовство! Колдовать еще научиться надо! – рассердился леший. – Короче, Славка, пойдешь отсюда прямо на поляну к Восточным Дубам, там и найдешь то, что ищешь. Да потише себя веди, поласковей. Поняла? – он сурово свел к переносью мохнатые брови.

- Поняла, - ошеломленно ответила я, не поняв ничегошеньки, однако, пускаться в дальнейшие расспросы не рискнула.

- Вот и славненько, - повеселел лешак. – Вот и отличненько!

Он поерзал на гладком валуне.

- А я ведь, девонька, и сам к тебе идти собирался. Скажи-ка теперь ты мне, Славушка, ничего ли необычного, странного ты последнее время не примечала? С людьми чужими не разговаривала ли? Из деревенек окрестных к тебе давно ль народ захаживал?

Я подумала, затем пожала плечами.

- Даже и не знаю, что тебе ответить, дедушка. Вроде, ничего такого не случалось, никого чужого не было. Из деревень никто уж больше седмицы не приходил. Третьего дня должна была из Сосновки бабка Костылиха зайти, средство от чирьев забрать, готово уж оно – так и ее что-то не видно…. Однако, шалунишка у нас вот завелся, проказник, так сказать, - я мстительно хмыкнула. Леший моего веселья не разделил, глянул строго. Я предпочла сделать вид, что закашлялась. – Да, и вот ещё… впрочем, пожалуй, ты это и сам знаешь.

- Что? – насторожился мой пенек.

- Да ещё зимой, в самом конце сеченя{4}, после сильных морозов, заходил ко мне Силантий-охотник, стрелы на удачу заговорить. Силантий – мужик рассудительный, ну я ему на три стрелы и пошептала.

Меня частенько просили сделать заговор на охотничью и рыболовную снасть - на добычу. Я, хоть сама руку на лесных и речных обитателей и не поднимала даже ради пропитания, просителям не отказывала. Не любому-каждому, конечно, а с большим разбором. И не на сеть колдовала, а на донку, не на самострел, а на стрелу-другую. Это мне и лесной хозяин дозволял: есть-то все хотят! Порой и мне от той добычи что-то перепадало: шкурка беличья там, куропатка или пара рыбин.

- Ну, заворожила я Силантию стрелы, окурила ему всю снасть дымом колюки-травы, чтобы без промаха в цель бить. А он мне и рассказал, что беда у них приключилась. Они же в Мутных Бродах каким ремеслом занимаются? Правильно, колокола льют. И нигде, кроме как у них, не выходит колоколов с таким ясным, чистым голосом. Даже рядом, в Березовке, уже всё не то. Вся наша Синедолия тот звон слушает. Если где храм возводят – за колоколами только сюда стараются ехать!

Так вот, у них тогда всё олово пропало – а без него-то что за колокола? Да так лихо всё подчистили – ни брусочка не осталось. И ведь ни следочка! Пыли-то в сараях, где олово хранилось, много было, чай – не горница, особо и не убирались. Так вот, рассказал мне Силантий, лежит эта пыль нетронутая, этакими волнами – а на ней ни ноги, ни лапы ничьи не отпечаталось. Тут мужики и смекнули, что без колдовства не обошлось. Что самое интересное, и в Березовке та же история, и в Синем Луге.

По мере моего рассказа леший заметно мрачнел.

- И что, без олова этого не обойтись? – хмуро засопел он.

- Не ведаю, дедушка. Только Силантий вроде бы говорил: нельзя без него. Если в медь олова не подбавишь, да там ещё чего-то – и не будет у колокола голоса, зазвучит он глухо, нерадостно.

- А другого чего если подсыпать? – поинтересовался леший.

- Говорю же тебе, не знаю! Силантий рассказывал, что они давно ищут замену олову, дорогое оно, добывается нелегко. Но ничего у них, кажется, не выходит. Сказал он, их мужики собирались ехать в Березань-городок, олово искать, а то и в саму стольную Преславицу. А нашли, нет – неведомо это мне, дедушка.

Совсем помрачневший леший корявой лапкой, похожей на сухой корешок, задумчиво поскреб в затылке.

- Значит, говоришь, ничего не видала – не слыхала…. А колокольный звон? Звон сегодня слыхала? А вчера? А третьего дня?

- Нет, - удивилась я. – Да я из лесу и не ходила никуда на этой седмице. – В мою чащобу звоны не долетали.

- Вот и я нет. Да только я последние два дня, почитай, круглый день по опушкам брожу, прислушиваюсь.

- И что? – поинтересовалась я, переплетая косу.

- А ничего. Совсем ничего! Ти-ши-на! Колокола не звонят. И в лесу нашем никто из селян на этой неделе не появлялся. Ни за хворостом не идут, ни на промысел какой, ни даже за снадобьем от чирьев, вишь ты как…- совсем загрустил старичок. – Мне-то из лесу не выйти, нельзя…. Полевой тоже в село не пойдет, да и водяной не разберет из речки, что к чему. Придется, Славушка, тебе отправляться, не обессудь.

Я, не раздумывая, согласно кивнула. Не могу сказать, что подозрительная тишина сильно взволновала меня. Ну, не звонят, дальше-то что? Может, трезвонить не о чем!

Но если мой леший попросит – я и на самый край Синедолии, на гору Белку, десять месяцев в году щеголяющую покрытой снегом вершиной, отправлюсь.

- Ну, вот и договорились, - с облегчением пробормотал дедок. – Ты сломя голову не лети, однако всё-таки отправляйся в Броды не позже, чем завтра. Но сперва к Восточным Дубам наведайся. Пора, пора тебе старые долги начинать отдавать, - непонятно закончил он, подскочил на месте, да и исчез, как сквозь землю провалился, будто его и не было никогда.

До широкой прогалины, обрамленной старыми кряжистыми дубами, мы с Тинкой добирались довольно долго: лесные тропы за сегодняшний теплый денек сильно развезло, к тому же пришлось огибать глубокую балку, засыпанную снегом. Мы приближались к опушке, и становилось светлее, да и теплее, снега даже под деревьями было совсем мало. На открытой просторной поляне самонадеянно пробивались упругие ярко-зеленые травинки, а подснежник уже давно выпустил узкие прямые листья, и его поникшие жемчужно-белые головки изящно кивали нам навстречу. За последние солнечные дни на многих деревьях набухли почки, готовые выстрелить нежными клейкими листочками, и только могучие великаны дубы недоверчиво взирали на всю эту подступающую весеннюю суету, не собираясь спешить с выводами: вдруг на этот раз лета всё-таки не будет? Пока погодим радоваться.

На их по-зимнему обнаженных ветках весело гомонила стайка недавно прилетевших скворцов, а поодаль, в зарослях лещины, примеривался пинькать и рюмить зяблик.

Из кустов высунулась мордочка молодого лисовина; зверь с любопытством поглядел на нас, насмешливо фыркнул, крутанулся на месте и неторопливо затрусил прочь, помахивая пышным хвостом.

- Ну что, Тинка, где будем чудо-юдо искать? – негромко спросила я, поглаживая кобылу по мохнатому боку. Лошадка успокаивающе фыркнула, мотнула головой и принялась шумно втягивать ноздрями воздух – принюхивалась.

Оставив Тинку играть в охотничью собаку, я стала обходить поляну по самому краю, забирая вправо. Не зная, кого и где искать, я с умным видом изучала толстенные стволы, отчаянно стараясь не расхохотаться – уж больно лошадь вошла в роль, вон даже правую переднюю ногу приподняла и держит на весу, точь-в-точь как пятнистая длинноухая псина, с которой приходил однажды к нам на болото заезжий охотник. Та тоже так поджимала лапу, вытягивалась в струнку и принюхивалась, пока осмелевшие кикиморки не расшалились и не начали потихоньку швыряться в нее шишками и лягушками. Смеху было…

Когда я внимательно рассмотрела узор на коре уже примерно пяти-шести дубов, Тинка внезапно прекратила пыхтеть, насторожила уши и, мотнув головой влево, скороговоркой пробормотала:

- Вон там кто-то скулит.

Я прислушалась: ничего не слышно. Обидно осознавать, что слух у любого животного, хоть бы и у лошади, лучше, чем у человека. Я вопросительно посмотрела на кобылу.

- Да вон там, - еще раз дернула головой она. – Второе дерево слева.

Мягкой бесшумной походкой я приблизилась к дубу. Он был невероятно широк, с чудовищно кривыми, будто изломанными ветвями. Обойдя его с другой стороны, примерно на расстоянии четырех локтей от земли я увидала широченное дупло…

Теперь уже и мне было слышно, как кто-то тихонечко то ли поскуливает, то ли плачет внутри.

- Ты осторожнее, - сквозь зубы процедила «смелая» Тинка, медленно отступая к противоположному концу поляны. Ей было нелегко, мешались санки, но лошадка никогда не пасовала перед трудностями, если разговор шёл о спасении ее драгоценной шкурки. Я, в свою очередь, на всякий случай беззвучно вытянула из-за спины лук и бросила на тетиву стрелу. Затем плавно шагнула к дереву и заглянула в его нутро.

В широком мелком дупле рыхлым комом лежало что-то (или кто-то?!) лохматое, серо-рыжее, и именно оно издавало эти жалобные звуки. На злющего некроманта или свирепую нежить было вовсе не похоже… Я оперлась рукой на шершавый ствол и наклонилась пониже, стараясь разглядеть мелко подрагивающую и поскуливающую во сне мохнатую кучу.

Внезапно куча перестала дрожать, притихла, а затем сорвалась в стремительное движение, вырастая на глазах. Я, соревнуясь в резвости со спугнутым зайцем, отскочила назад, но тут же благоразумно замерла на месте, поскольку прямо на меня из просвета дупла уставились не только насмерть перепуганные светло-голубые глаза, но также и тяжелый болт загодя взведенного и заряженного самострела…

- Не двигайся! Ты кто?!

- Тихо, тихо, успокойся, - я старалась, чтобы мой голос не дрожал, а напротив, звучал спокойно и убедительно.