Охотники за лавинами

Спускаясь вниз по ущелью на вездеходе «Сноу-кет», прекрасной машине, плавающей по снегу, как лодка по воде, и наблюдая за снежинками, танцующими в свете фар, я подумал, что это были наиболее плохо организованные поисково-спасательные работы после Валь-да-Баркли. Правда, мы выполнили свою миссию без потерь, но это было скорее следствием удачи, чем рассудительности. Затем я сделал вывод, что наиболее важным качеством опытного руководителя поисково-спасательных работ должна быть полная безжалостность: удалить непригодных, установить и поддерживать контроль и, если будет надо, прекратить все предприятие.

Инспектор Джекобс сформулировал это очень хорошо, сказав: «Сделайте все, что можно… но без дополнительных жертв».

Файф-Лейкс, Калифорния

Занимаясь спасательными работами, очень скоро начинаешь понимать, что не стоит волноваться каждый раз, когда обезумевшие родители или друзья заявляют, будто кто-то пропал. Такое событие в лыжном районе далеко не смешно, хотя бы из-за холода, если не из-за других опасностей. Но вот вам образчик:

«Маленький Джонни такой-то катался весь день в Алте. Вы не знаете, где он?» С совершенно определенным оттенком: «Почему это вы не знаете?»

Вы издаете успокаивающие звуки. Вы записываете имя, адрес и описание — цвет куртки и марка лыж также важны. Вы записываете имена и описание облика его спутников. Вы обещаете найти его, если он действительно прибыл в Алту, а не попал в Брайтон, Парлей-каньон или еще куда-либо. Вы просите сообщить вам, если Джонни вернется домой. Затем вы проверяете список несчастных случаев, составленный лыжными патрулями, приюты, места еды и танцев, бары, наконец, если Джонни взрослый, и только когда вы видите, что все это впустую, вы начинаете думать, не вызвать ли спасателей. Девяносто процентов всех поисково-спасательных работ в горнолыжном районе заканчиваются в ближайшем приюте, ресторане или баре, и это очень хорошо.

За две зимы напряженных усилий по подготовке и проведению зимних Олимпийских игр 1960 г. в Скво-Вэлли мы хорошо наладили поисково-спасательные операции. Сотни официальных лиц, участников и рабочих, тысячи зрителей, большинство из которых было незнакомо с районом, передвигались по склонам, на которых было зарегистрировано 37 путей схода лавин. Но, против ожиданий, нам пришлось провести лишь несколько поисков, и только один вышел за пределы комплекса гостиница — бар — ресторан. Я отлично помню этот случай.

В районе Файф-Лейкс, расположенном над Скво-Вэлли, был один отдаленный приют, содержавшийся известным загородным клубом. Во время Олимпийских игр в нем жили члены клуба. Такая ситуация выводила из душевного равновесия тех из нас, кто работал в Снежной службе. Тропинки между приютом и Скво-Вэлли были далеко не безопасны, а члены клуба обнаруживали поразительное неуважение к снежно-лавинной опасности. Я помню, однажды утром в предолимпийскую зиму Джон Мортизиа и я были уверены, что мы — единственные люди в горах. Погода была настолько плохая, что даже лыжники радовались, что смотрят на нее из-за стекол. Мы с Джоном находились на улице лишь потому, что нам нужно было пострелять из безоткатного орудия, чтобы защитить главный подъемник.

Мы уже отстрелялись и на цыпочках пробирались через пути лавин, лежащие между нами и дном долины, как вдруг из мрака возникла длинная вереница членов клуба — и лыжников, и пешеходов. Они пришли прямо сверху через Рок-Гарден — самое опасное место, какое только можно найти в снежное утро. Но это было еще полбеды. Как раз в это время мы с Джоном обсуждали, не стрельнуть ли несколько раз в Рок-Гарден, чтобы посмотреть, что произойдет. Мы решили не делать этого, потому что тогда было неважно, сойдет лавина с Рок-Гарден или снег останется на месте. Так что эти люди чуть было не получили приветствие в виде серии 75-миллиметровых снарядов.

Однажды вечером, уже во время Олимпийских игр, Дик Стилмен и я разрабатывали в помещении Снежной службы расписание на следующий день. Неожиданно вошел перепачканный и усталый лыжник и сказал, что пропал человек. Они с другом привезли девушку из Сан-Франциско. В тот же вечер они должны были вместе вернуться в город. Девушка была членом клуба, и она потащила их в приют, — как мы с Диком поняли, несколько против их воли. Когда оба молодых человека решили, что пора уходить, она была занята с друзьями по клубу и пообещала встретиться с ними у стоянки машин. Так они в последний раз видели Марианну Фрил (это ее ненастоящее имя). Парень, рассказывавший нам все это, уже два раза ходил к приюту в поисках девушки.

Стилмен взял один телефон, чтобы произвести ресторанно-гостиничную проверку, я позвонил по другому предупредить лыжный патруль. Мы посоветовали другу Марианны что-нибудь поесть и вернуться к нам через полчаса. В Скво-Вэлли было много приютов, ресторанов и баров. К концу получаса нужно было вызвать команду спасателей.

Приют был единственным точным местом, где можно было искать пропавшую девушку. Мы располагали телефонной связью даже с ним: она была установлена, чтобы предотвращать подобные эпизоды с обстрелами. Но в приюте никого не было. Что бы ни случилось с девушкой, это должно было случиться в дороге между Файф-Лейкс и Скво-Вэлли. У нее не было никаких оснований идти в темноте куда-либо еще. Она могла потерять дорогу и двинуться вниз по ручью Файф-Лейкс, текущему дальше на запад. Или же она могла блуждать в противоположном направлении, что привело бы ее к обрыву над Файф-Лейкс. Возможно, наконец, что она нигде не блуждала, а свалилась прямо на тропинке.

Наш план заключался в том, чтобы окружить ее, перекрыв все возможные выходы из Файф-Лейкс, и искать следы. Большой Дик Рейтер повел одну группу к главному подъемнику, чтобы перекрыть подъем на водораздельный хребет. Он должен был обследовать Солнечный цирк, ручей Файф-Лейкс и район к западу от них. Я пошел с другой группой на подъемник КТ-22. Начиная от этого подъемника, я должен был осмотреть обычную тропу и обрыв. Мы поддерживали радиосвязь друг с другом и с базой. Позади нас на некотором расстоянии двигались другие группы с санями и тяжелым спасательным оборудованием. Зажглись огни в Олимпийском медицинском центре, водитель «скорой помощи» разогревал двигатель. На больного гриппом Стилмена возложили всегда безрадостную работу по поддержанию радио- и телефонной связи.

Было холодно и ясно — неплохая ночь для поисков. С КТ-22 я мог видеть огни группы Большого Дика. Одно только было плохо: недавно прошел дождь. Последующее внезапное падение температуры превратило горы в наклонные катки. Один неверный шаг, одно неконтролируемое движение — и вы беспомощно летите вниз по склону до встречи с деревом или валуном. Возможно, что так случилось и с Марианной.

Из Файф-Лейкс не было никаких лыжных следов, кроме тех, что вели в Скво-Вэлли. Мы растянулись цепочкой, чтобы обследовать обычную тропу дюйм за дюймом. Я стоял на седловине Файф-Лейкс и смотрел вниз, на крутой и блестящий склон Рок-Гарден, когда услышал по радио квакающий голос Стилмена. Поскольку ему нечего было делать, он расширил ресторанно-гостиничные поиски и нашел Марианну Фрил.

Она вернулась в Скво-Вэлли со своими клубными друзьями и поехала с ними в Сан-Франциско, ничего не сообщив своим первоначальным спутникам. Так что все время, пока примерно пятьдесят человек выкрикивали ее имя в чаще леса и цеплялись за обледенелые склоны стальными кантами лыж, она лакала мартини.

Я все еще ее ищу.

Глава 6. ЗРЕЛИЩА

Обширный, обширный мир, Алта, 1956 г.

«Обширный, обширный мир» — телевизионная программа, сейчас уже забытая. В часовой передаче освещались популярные события и темы, интересные для всей страны. Зима также стала темой этой программы — демонстрировались хоккей, бобслей, фигурное катание, лыжи, катание на буерах. Алта была избрана как место для показа тренировок лыжников-спасателей, соревнований по скоростному спуску на лыжах, применения вездеходов «Сноу-кет», всяческих сопутствующих лыжному спорту событий и в качестве гвоздя программы — лавин. Алте было отведено 15 мин телевизионного времени с бюджетом в пятьдесят тысяч долларов. Это было великолепно. Мы не могли потратить пятьдесят тысяч долларов на исследования лавин за все десять лет моего пребывания в Алте.

Телевизионная группа нагрянула в Алту в марте, и это потрясающее событие забудется не скоро. Телевизионщики занимали все комнаты, съедали все продукты, работали весь день, танцевали всю ночь и демонстрировали наиболее сверхъестественные из всех костюмов, когда-либо виденных в горнолыжном районе. Они предпочитали длинные, до лодыжек, пальто и низкие полуботинки. В целом это была веселая компания, осыпавшая долларами любого лыжника, который мог затащить коаксиальный кабель на вершину горы, приволочь телевизионные камеры или провезти их сотрудников в санях или даже на собственном горбу. С большим трудом я уговорил их выкинуть из сценария игру в снежки, указав им, что лыжники способны на большее, чем швырять снегом друг в друга. Когда же я попросил режиссера показать мне запасной сценарий, который должен был использоваться в случае плохой погоды в день передачи, его ответ поставил меня в тупик. Он был таким: компания распорядилась о хорошей погоде в день передачи.

Поставленный перед необходимостью вызвать сход лавины в нужный день, час и минуту, я с некоторой надеждой предложил использовать наш рабочий фильм о лавинах с Растлер-Фейс. Но режиссер высокомерно заявил, что «Обширный, обширный мир» — программа, идущая по прямой передаче, и исключений быть не может. Тогда я, естественно, обратился к старой надежной выручалочке — к карнизу. Всегда можно взорвать нависающий кусок и передвинуть внушительное количество снега. Выбор пал на стометровый участок Перуанского хребта. Точка съемки была отличной, с боковым освещением во время передачи. Камера стояла на бугре, отделенном логом от лавинного склона. Применяя объектив с переменным фокусным расстоянием, можно было показать лавину, надвигающуюся на зрителя.

Я заложил в карниз 50 кг взрывчатки. По необъяснимым причинам это не был надежный тетритол. В последний момент привезли два ящика тротила с указанием использовать его вместо тетритола, потому что он был нам подарен. Тротил — другое военное взрывчатое вещество, и я ничего не имел против него, но хотел бы иметь достаточно времени для испытания. В качестве остатков от войны эти ящики, вероятно, долгое время пролежали на каком-нибудь складе. При данных обстоятельствах такая экономия выглядела странной. Поскольку назначенный день был близок, лучшее, что я мог сделать, — взять несколько пакетов из ящика и взорвать их. Результаты были удовлетворительными, но по чистой случайности наши шерпы утащили к карнизу другой, невскрытый ящик. Вот из-за таких мелочей и происходят большие провалы при попытках искусственно вызвать лавину.

Ни один из ранее проведенных взрывов не готовился с таким вниманием и так тщательно. Мы проложили двойную электрическую подрывную цепь и поставили двойные запалы. Если телевизионная программа желала потратить пятьдесят тысяч долларов на то, чтобы сдвинуть немного снега, то я был готов сделать это.

По мере того как шли последние приготовления, погода становилась все более угрожающей. Давление устойчиво падало, прогнозисты говорили о мощном фронте, медленно передвигавшемся с Тихого океана. Однажды утром ветер был так силен, что мы с Мери Клер — лавинщицей, работавшей в паре со мной в тот день, должны были держаться за опору подъемника, иначе нас сдуло бы со склона. Два типа в длинных пальто и полуботинках все-таки были сдуты и беспомощно покатились вниз. Мери Клер, лыжница более сильная, чем многие мужчины, и я догнали их на лыжах и оттащили в укрытие на их собственных пальто.

За день до передачи у нас была генеральная репетиция, точно в соответствии со сценарием, а телевизионные каналы были открыты на всем пути до Нью-Йорка. Для репетиции лавинной части программы Эд Ля-Шапелль взорвал на поверхности тетритол вне района будущей передачи. К нашему удивлению, он сорвал довольно приличную лавину.

Учитывая последующие события, можно только пожалеть, что это не был день передачи. Кроме того, из-за взрывной волны оказалась прерванной телевизионная связь между Алтой и Нью-Йорком. Я успокоил впавшего в панику режиссера, сказав, что заряды для настоящего представления закопаны глубоко и вызовут лишь небольшие сотрясения, — так я надеялся. На нашем карнизе было много свежевыпавшего снега.

И назначенный день настал! Актеры и технический персонал отправились на свои места. На востоке фигуристы вырисовывали на льду живописные узоры, бобслеисты стремительно проходили виражи, на западе мелькали хоккейные клюшки. С вершины Перуанского хребта мы с Ля-Шапеллем наблюдали за огромным черным облаком, которое, клубясь, подымалось по каньону Литл-Коттонвуд.

Эд сделал последние приготовления к взрыву. Я съехал на лыжах на подготовленную позицию вблизи камеры и сказал режиссеру: «Ради бога, измените расписание и давайте вызовем лавину сейчас, до того как нас закроют облака».

«Невозможно, — отвечал он, — лавина — это кульминационный момент».

Неумолимо шло время. Облачный вал взвился над Перуанским хребтом подобно волне, разбивающейся о волнолом; струи снега хлестали по щекам. Режиссер посмотрел на свои часы и начал отсчет секунд. Красный глаз телевизионной камеры повернулся ко мне.

«Начали!»

Я пустил сигнальную ракету в непроницаемую снежную завесу. Наверху, на хребте, Эд услышал выстрел, хотя и не мог видеть ракеты. Он повернул ручку взрывной машинки. В Нью-Йорке всемирно известный диктор сказал: «Ну, я полагаю, динамит не взорвался».

Он был не совсем прав. Один заряд все-таки взорвался: это был единственный пакет тетритола, который я запихнул в яму с тротилом как дополнительный запал. Лавина сошла, хотя камере нужен был бы радиолокатор, чтобы увидеть ее. Было ясно, что дареный тротил никуда не годился. Запальная цепь сгорела до конца; капсюли взорвались и раскидали толовую кашу по всей горе. По иронии судьбы взрывчатка, которую я проверил, была хорошей, а та, которую принесли наши шерпы, — непригодной.

Поскольку погода все равно погубила кульминационный момент программы, не было смысла углублять вопрос о фиаско тротила. Но высшие власти думали иначе. Было отдано распоряжение: я должен пройти проверку, насколько я компетентен как подрывник. Мои коллеги считали, что все это очень смешно. Я десять лет боролся с лавинами с помощью взрывов, был изобретателем приемов и автором официального руководства. И после всего этого меня заставили сдавать экзамен.

Должен признаться, что и последствия телевизионного распоряжения о хорошей погоде вывели мое чувство юмора за нормальные рамки.

Восьмые зимние Олимпийские игры, Скво-Вэлли, 1960 г.

Александр Кушинг — владелец одного из крупнейших и старейших районов лыжного спорта в Калифорнии. Когда его умение показать товар лицом привело к решению провести зимнюю Олимпиаду 1960 г. в Скво-Вэлли, я со своей женой Джоан был в Европе. Мы уехали из Алты в марте 1956 г., рассчитывая провести следующую зиму в Швейцарских и Австрийских Альпах, где я мог встретиться с моими европейскими коллегами и познакомиться с их опытом. В ноябре пришла телеграмма, в которой меня просили прервать отпуск и стать представителем Лесной службы в Скво-Вэлли.

Наше прибытие в Скво-Вэлли в декабре 1956 г. не было моим первым визитом в это место. Я был там в 1949 г., в Зиму Лавин и первую зиму работы Скво-Вэлли, был и в 1952 г., в Зиму Большого Снега. В обоих случаях главный подъемник был разрушен лавиной Хедуолл и другими лавинами. В 1952 г. на верхней станции канатки поселили рабочего, чтобы он отгребал от нее снег. Подъемник был разрушен, а нервы Джо Карсона не выдержали сильнейшей метели, во время которой он на несколько дней был отрезан от мира. Он оставил сравнительно безопасное убежище на верхней станции и попытался спуститься вниз на снегоступах. Его нашли только весной среди отложений лавины Хедуолл.

Никто из снежных патрулей никогда не работал в Скво-Вэлли, поскольку Калифорнийское отделение Лесной службы было ультраконсервативного толка и не желало соглашаться с тем, что должно нести прямую ответственность за безопасность людей в районах зимнего спорта. Здесь уместно пояснить, что Лесная служба США — в высшей степени децентрализованная организация. В Вашингтоне начальник определяет основную политику. Лесничий района может весьма вольно толковать эту политику и проводить ее в соответствии со своими собственными идеями. Таким образом, в рамках декларации о безопасности горнолыжников было возможно существование довольно двусмысленных ситуаций. Район 4 (штаты Юта, Айдахо и Невада) делал все возможное, чтобы защитить публику от лавин и других зимних опасностей. Район 5 (Калифорния) не делал ничего.

Поэтому Скво-Вэлли не было наилучшим местом для проведения таких зимних спортивных мероприятий, как Олимпиада, тем более что его главный подъемник подвергался воздействию лавин в среднем каждую вторую зиму. Однако существовали два благоприятных для меня фактора. Поскольку я был специалистом, я не слишком много знал о директивах вашингтонского центра, а потому и не заботился о них. Данные мне инструкции были весьма общими: обезопасить игры от лавин. Да и шеф провозгласил более конкретную линию, чем обычно. Он торжественно пообещал оргкомитету Олимпиады и штату Калифорния полную поддержку со стороны Лесной службы людьми и снаряжением.

Подъемник Скво-один после Зимы Большого Снега.

В 1956 г. база Скво-Вэлли располагала всего лишь одним подъемником и одним приютом, к которому вела грунтовая дорога. Она расположена в прибрежных горах, характеризуемых очень сильными снегопадами (20 м снега зимой 1951/52 г.), длительной непогодой (250 см снега за один буран не являются чем-то необычным), дождями в середине зимы (несколько раз за сезон) и лавинами преимущественно из мягкой снежной доски. Были люди — среди них и я, — полагавшие, что это был неверный выбор для десятидневной программы состязаний, в такой мере зависящих от погоды. Но насколько мы были неправы, показала история.

За четыре года предстояло превратить лесную глушь в шикарное место, удобное и безопасное для сотен официальных лиц и спортсменов, тысяч лыжников, десятков тысяч зрителей.

Свою первую зиму 1956/57 г. я провел, блуждая по будущим трассам Пэпуз, КТ-22, Скво-Пик, Сибирь, Броукен-Эрроу. На них раньше не катались, если не считать случайных любителей неутоптанного снега или туристической группы в весеннее время. Я катался по КТ-22 в 1949 г. с олимпийским чемпионом Эмилем Аллэ и с тех пор считал этот склон одним из наилучших, но и опаснейших мест, какие я знал. Все эти склоны фигурировали в программе Олимпиады, и на них нужно было построить три новых подъемника. На пяти главных лыжных трассах следовало вырубить деревья и кустарники, убрать валуны. Все это должно было делаться под надзором Вилли Шеффлера из Денвера, этого наставника чемпионов.

Территория горнолыжных соревнований Олимпиады занимала 6,5 кв. км снега, по большей части стоящего дыбом. Я насчитал свыше тридцати основных мест схода лавин. Семь из них пересекали трассу мужского скоростного спуска на протяжении 3 км от Скво-Пика почти до дна долины. Трассы мужского слалома-гиганта и женского скоростного спуска, проходившие по КТ-22, располагались целиком на пути схода лавин. Как только люди Шеффлера сведут лес по склону Пэпуз, трасса женского слалома-гиганта также станет лавиноопасной. Олимпийский трамплин, провозглашенный наилучшим из когда-либо сооруженных, имел в точности вогнутый профиль лавиноопасного склона, что и подтвердилось в первый же буран после завершения строительства.

Мы, специалисты, считаем, что лавинщику нужно пять лет, чтобы ознакомиться с новым районом, узнать все его индивидуальные хитрости и уловки. Я располагал только двумя годами, потому что в 1958/59 г. должны были состояться предварительные соревнования, генеральная репетиция игр. Но речь шла о предохранении от лавин не только во время соревнований.

Рабочие по подготовке трасс и связи, официальные лица, пресса и телевидение, а также обычная орда отдыхающих лыжников должны были находиться на этой территории в течение всей зимы. Так что задача была простой: покорять свыше тридцати лавин на шести различных горах к девяти ноль-ноль каждое утро.

В последнюю зиму моего пребывания в Алте мы впервые познакомились с безоткатным орудием. Это орудие — жемчужина оружейного искусства — было создано на заключительном этапе второй мировой войны и названо личной артиллерией пехотинца. Оно могло быть установлено прямо на переднем крае. В отличие от обычного орудия оно не имеет отдачи. Безоткатное орудие представляет собой стальную трубу, открытую с обоих концов Когда вы стреляете из него, вырывающиеся из тыловой части газы создают своего рода трамплин, от которого отталкивается вылетающий снаряд. Как только я услышал о нем, я сразу понял, что это идеальное оружие для охотника за лавинами — точное, мощное, простое и легкое. Я все время докучал инспектору Козиолу просьбами достать нам хотя бы одно такое орудие.

Одно из моих первых действий в Скво-Вэлли — организация использования безоткатных орудий. В течение зимы 1957/58 г. мы с Джоном Мортизиа экспериментировали, обучаясь их использованию, пытаясь понять, что они могут и чего не могут, выискивая наилучшие позиции для стрельбы. Платформы, построенные в верхней части опор подъемников, казались удобными точками для стрельбы. Они были легко доступны и обеспечивали достаточную высоту над землей, необходимую для стрельбы по крутым склонам. Я знал, что позади орудия должно оставаться место для отхода раскаленных газов после выстрела; в противном случае стреляющий мог обжечься. К сожалению, я не подумал о тряске, сопровождающей стрельбу из безоткатного орудия вследствие его короткого ствола и большого заряда. Сотрудники канатной дороги жаловались, что опоры слишком сотрясаются. Тогда мы построили отдельные площадки для стрельбы, удаленные от любого сооружения.

Была Зима Апрельской Безрассудной Метели. Я уехал из Скво-Вэлли в конце марта вместе с Джоан, ожидавшей второго ребенка. Мы едва проскочили вершину Доннер, видя, как приближающиеся облака — признаки позднего бурана — уже обволакивают горы. Несколько часов спустя шоссе, ведущее через хребет, было закрыто. День за днем в Сан-Франциско шел дождь, и день за днем в Скво-Вэлли шел снег. Я поддерживал связь с Джоном по телефону. Наши главные заботы были направлены на подъемник Скво-один и Хедуолл.

Зима нервировала нас задолго до Апрельской Безрассудной Метели. Снега было не больше, чем бывает в среднем за обычную зиму, но вместо глубинной изморози под снегом залегал ее приморский заместитель — мощный слой льда Свежевыпавший снег с трудом сцеплялся с этой скользкой основой. Даже если снег одного бурана удерживался на склоне, масса последующего или еще одного снегопада все равно приводила весь снежный покров в неустойчивое состояние. Я рассматривал эту зиму как тренировочную для ознакомления своей команды со снаряжением и приемами, которых они никогда раньше не видели в Скво-Вэлли, ознакомиться с районом должен был и я сам. Тренировочный период превратился в настоящую войну 5 февраля, когда Хедуолл разразился лавиной, смахнувшей весь снег вплоть до ледяного слоя.

Так я впервые столкнулся с этой ненормальной лавиной. В других местах лавины сходили одинаково, снегопад за снегопадом, как естественным образом, так и под искусственным воздействием Но Хедуолл упрямо копила силы, питаясь снегонесущими ветрами, дующими над хребтом. Мы стреляли по нему только за два дня до лавины, не обратив внимания на разбухшую массу снега, нависавшую над конечной станцией канатной дороги Скво-один. Возможно, мы даже говорили друг другу, что стабилизировали эту массу.

Пятого февраля лавина сошла сама — ее вызвала перегрузка, возникшая из-за довольно незначительного количества свежевыпавшего снега. По словам старожилов, она прошла дальше, чем лавина 1952 г., убившая Джо Карсона. Глубина линии отрыва лавины составляла 6 м. Отклоняющая стенка, построенная после моего пребывания в Скво-Вэлли в 1952 г., отвела лавину от нижней станции канатной дороги. Тем не менее часть лавинного снега закрыла стенку, не причинив ей вреда. Когда станцию откопали, она оказалась в яме глубиной 3 м, хотя посадочная площадка находилась в 6 м над землей. Хуже было то, что стенка оказалась под снегом. Лавина Хедуолл могла теперь стрелять по подъемнику прямой наводкой. Так что уже не стоял вопрос, будет ли снесен подъемник; интересно было только, как скоро это случится. Но мы с Джоном договорились, что еще повоюем за него.

Пятнадцатого марта началось трио буранов, завершившееся Апрельской Безрассудной Метелью. В этот период, с 15 марта до 3 апреля, на Скво-Вэлли выпало 470 см снега. К моменту моего отъезда, в промежутке между вторым бураном и Метелью, мы всадили в Хедуолл сотню снарядов из безоткатных орудий и четверть тонны бомб, семикратно вызвав с него лавины. Конечная станция канатной дороги дважды была погребена под снегом, но без ущерба для нее.

Такова была ситуация, когда 2 апреля, во время Метели, я позвонил Джону. Он сказал мне, что за девять часов выпало 80 см снега, т. е. интенсивность снегопада была 9 см в час. За предшествующие сутки выпало 1,5 м снега. Трудно описать, что значит находиться в таком снежном ливне: теряется чувство реальности, задыхаешься, потому что действительно трудно дышать смесью снега пополам с воздухом. Персонал подъемника и лыжный патруль в Скво-Вэлли продолжали борьбу. Они сбросили еще три лавины Хедуолл.

«Мы все еще обеспечиваем работу Скво-один», — так закончил Джон свой отчет.

Я подумал об этих трех парнях, находящихся там, в вихрях ветра и снега, о Хедуолл, безжалостно накапливающем свои силы, о прогнозе погоды, обещавшем по крайней мере еще сутки пурги.

Я сказал: «Джон, давай-ка бросим это. Уведи их оттуда».

«Я надеялся, что ты это скажешь», — ответил он.

По причинам, не сразу очевидным, очень редко случается, чтобы лавинщик мог подойти к кому-то и сказать: «Я спас вам жизнь». Обычно он говорит, чтобы кто-то не ходил туда-то. Даже если лавина сходит, нет никакой уверенности, что данный человек оказался бы в критический момент на ее пути. Во время Апрельской Безрассудной Метели верхняя станция канатной дороги Скво-один была снесена через полчаса после того, как люди вернулись в приют. Один из трех спасенных телефонным приказом был Норман Уилсон, который сам должен был позже стать самостоятельным шефом лавинной службы.

Это было зловещее предзнаменование для игр. Я предложил Олимпийскому комитету заключить конечную станцию в бетон или передвинуть ее в более безопасное место В конце концов они восстановили ее там же, но удлинили отклоняющую стенку.

Шли месяцы. На Пэпуз, КТ-22 и Скво-Пик поднялись новые канатные дороги. В долине росли здания. Среди них красовалась Большая Ледовая Арена — главное здание игр с волнистой оранжевой крышей, похожее на гигантского, перевернутого на спину жука.

Особенность бюрократического мышления состоит в том, что, когда бюрократ сталкивается с неприятным, но неизбежным фактом, он откладывает решение со дня на день. Ультраконсерваторы из Калифорнийского отделения Лесной службы были горды торжественным обещанием своего начальника поддержать игры, но никак не могли усвоить мысль, что они уже непосредственно вовлечены в противолавинную деятельность.

Официально я был назван «техническим советником». Следовательно, я мог давать рекомендации, но не распоряжаться. Это было скорее забавно, чем досадно. Но пришло время, когда нужно было кончать пустое жонглирование словами. Кто-то должен был стать главой лавинной службы, и этот человек должен был подчиняться не Лесной службе, а оргкомитету Олимпиады. Когда оргкомитет спросил меня, кого я мог бы порекомендовать, я сразу же назвал Дика Стилмена. Они знали, что он тоже сотрудник Лесной службы, и потому были слегка удивлены. В торжественных выражениях они написали в Колорадское отделение Лесной службы, запрашивая разрешение использовать Дика. Столь же торжественно Колорадо ответило, что ему будет дарован продолжительный отпуск без сохранения содержания и разрешение принять предложение олимпийского оргкомитета, «если это не будет противоречить интересам Лесной службы».

Все-таки результатом этой бессмыслицы было нечто чего я добивался в течение многих месяцев: теперь «Медведь с перевала Берту» мог вступить в жестокую битву с олимпийскими организациями. Наши взаимоотношения с различными подразделениями этих организаций не всегда были мирными.

Однажды утром многожильный кабель на Скво-Пике перестал действовать. Мы с большим трудом уложили этот кабель под землю — очень тщательно, чтобы предохранить его от сползающего снега и лавин. Кроме того что он связывал огневые позиции друг с другом и со штаб-квартирой Снежной службы, по нему автоматически передавались данные о силе и направлении ветра на вершине пика. Обычным виновником нарушения работы кабеля оказывался бульдозер, но в этот день ни один бульдозер не работал. Наконец мы выяснили, что начальник связи Олимпиады попросту перерезал кабель и провел его к себе. Его собственные линии, проложенные неопытным связистом по поверхности, вышли из строя в первый же снегопад.

Наша апелляция в оргкомитет не имела успеха. Для них, естественно, было важнее, чтобы связь имели организаторы соревнований, а не охотники за лавинами. Мы провели еще одну линию связи, но уже не смогли организовать передачу данных о ветре, что было немаловажным препятствием для прогноза лавинной опасности.

Позже, проходя однажды по олимпийской деревне и направляясь на склад взрывчатых веществ, я увидел горку корзин с надписями на каком-то непонятном языке, сложенную посреди дороги к складу. Мы с Диком объяснили начальнику снабжения Тиму Сал-ливену, что нельзя загромождать подходы к складу и недопустимо размещать обычные вещи вместе со взрывчаткой.

«Но послушайте, — сказал Тим, — это же фейерверк, подаренный японским правительством. Куда же я еще его помещу?»

Я думал, Дика Стилмена хватит удар. Склад был уже полон, а фейерверки очень чувствительны. Если бы они взорвались, а с ними и склад, это сравняло бы с землей всю олимпийскую деревню.

На этот раз мы победили. Было вынесено решение сжечь весь японский фейерверк в одном грандиозном и необъявленном представлении, о котором потом много говорили в Скво-Вэлли.

Глава того подразделения оргкомитета, которое занималось горными лыжами, выдвинул теорию, что Служба подготовки трасс важнее Снежной службы и потому это он должен решать, когда склоны и подъемники не подвержены лавинной опасности. Однако в плане обеспечения безопасности Олимпиады от лавин было записано, что начальник Снежной службы обладает в этом отношении полной и абсолютной властью.

Наше соперничество никогда не заканчивалось для нас лучше, чем вничью. Так было до одного непогожего утра, когда мы со Стилменом стреляли по цирку Сибирь. Дик уже собирался выпустить снаряд по одной из крупных лавин под Скво-Пиком, но в это время на мушке орудия замаячил вездеход Службы подготовки трасс. В результате возник шумный скандал.

Были и другие забавные моменты, например в день, когда мы согласились показать, как мы стреляем. Погода портилась, но новички и фотографы все равно жаждали зрелищ. Подойдя к затвору орудия, Дик обнаружил, что шпонка Вудруфа проскочила сквозь дырку в кармане его брюк и проскользнула по штанине в ботинок. Шпонка Вудруфа — небольшой полукруглый кусочек стали, но без нее 105-миллиметровое безоткатное орудие стрелять не может. На вершине КТ-22 при сильном ветре, по крайней мере перед пятьюдесятью зрителями обоего пола Дик разделся и достал шпонку.

Но это было еще не все. Из-за плохой видимости мы стреляли вслепую. В рукаве куртки Джоан держала схему ориентиров. После каждого выстрела она называла данные для следующего. И мы подслушали следующий разговор.

Репортер (своему фотографу): «Сними эту девушку».

Фотограф: «Это еще зачем? Она же ничего не делает».

Репортер: «Делает, и даже очень. У нее, наверное, радиолокаторы вместо глаз. Она подсказывает этим идиотам на платформе, куда целиться».

Фотографы нас немало веселили. Однажды утром погода была настолько ужасной, что даже глава Службы подготовки трасс пожелал остаться дома. Мы с Диком повели орудийный расчет к позиции у 15-й опоры. Мы собирались стрелять по склону Хедуолл и западному склону КТ-22, откуда четыре лавинных лотка были нацелены на финиш мужской трассы скоростного спуска. На станции, где мы разгружались, нам сказали, что один из фотографов хочет подняться к нам. Я вспомнил его имя — это был мой друг по приключению с карнизом. Джоан осталась подождать его у подъемника, потому что от станции канатной дороги до огневой позиции было около 400 м.

Мы установили орудие и после этого ждали, как нам показалось, очень долго. Наконец показались Джоан и фотограф, цепляющиеся за уплотненный ветром снег на склоне.

Я сказал Дику, стоящему на платформе: «Их уже видно. Сделай первый выстрел, и пусть это представление начнется».

Орудие выпустило свою обычную вспышку огня и грома. Снег был неустойчив. Лавины обрушились со всех гор, включая Броу-кен-Эрроу прямо за нами. Фотограф поглядел вокруг безумными глазами. «Как бы хорошо вам, дуракам, ни платили за такую работу, этого все равно недостаточно», — сказал он. После этого он уехал и никогда больше не появлялся в Скво-Вэлли.

Для Восьмых зимних Олимпийских игр мы подготовили наиболее мощную из всех когда-либо применявшихся программ контроля за лавинами. В любой момент мы могли выставить четыре 75- и два 105-миллиметровых безоткатных орудия и шесть орудийных расчетов. Поскольку оказалось невозможным обезопасить путь для всех олимпийских групп, выполнявших какую-либо работу или слоняющихся без нее, мы должны были также заниматься такими изысканными вещами, как прогноз опасности и испытание склонов на лыжах. Проклиная все на свете, мы каждый день объезжали все склоны. Мы ввели три новых приема в борьбе с лавинами: бросали бомбы с подъемников, подрывали карнизы взрывчаткой и стреляли снарядами замедленного действия по твердой снежной доске, лежащей на глубинной изморози.

Все знают, что во время церемонии открытия сквозь шквалистые облака прорвалось солнце и игры проходили при великолепной погоде вплоть до их триумфального завершения. Но не все знают, что в самом конце Олимпиады чуть не случилось несчастье. Скоростной спуск среди мужчин был важнейшей частью горнолыжной программы. Главный подъемник должен был быть забит ордой участников, судей, лыжных патрульных и репортеров. Поэтому мы разработали способ использовать подъемник КТ-22 для зрителей, которые могли оттуда добраться до трассы спуска. С КТ-22 они могли съехать через седловину Файф-Лейкс к дальнему краю Рок-Гарден. Затем короткий путь по горизонтали приводил их к середине трассы. Мы с большой тщательностью готовили и размечали этот маршрут, потому что опасности подстерегали публику по его обе стороны, в особенности если бы какой-нибудь лыжник захотел взять повыше, что привело бы его под Большой карниз.