Искатель. 1988. Выпуск №2

Артур Макаров

АУКЦИОН НАЧНЁТСЯ ВОВРЕМЯ

Повесть

Художник Анатолий Гусев

Прогулочный катер обогнул мыс с чёрными клыками скал, и здесь, за прикрытием, сразу перестало качать. На спокойной воде белыми пятнышками и скоплениями пятен колыхались чайки, некоторые, поднявшись, кружили над катером, выпрашивая подачки.

— Господи, до чего красиво! — вздохнула Русанова, глядя на город, обнимавший залив. — Всё-таки в северной красе есть что-то необычайно милое.

— Старый город всегда хорош, — со снисходительной улыбкой одобрил её эмоции Самохин. — И новое они пристраивали со вкусом, не тяп-ляп… Нейтралы убеждённые! Столько лет не воевали — было время изысками заниматься. А ведь в древности какими воителями числились… Викинги! Сколько стран при этом слове трепетали! А затем взяли и изменили политику в корне, вот парадокс необъяснимый.

— Не такой уж необъяснимый, если вспомнить хотя бы Полтаву, — усмехнулась Русанова и посетовала, наблюдая близко спикировавшую чайку. — Жаль, что ничего не захватила для птиц… Смотрите, как они трогательно выпрашивают.

— Ну, по-моему, просто нахально, — возразил Самохин, приняв её напоминание за упрёк в исторической неосведомлённости. — Жадные, прожорливые и крикливые! Зато изящны и этим создают впечатление. Как в жизни часто бывает.

Во время командировки он пытался осторожно приволокнуться за Русановой, получил вежливый, но предельно категоричный отпор и теперь относился к ней с досадливым уважением.

— И всё равно: голодных надо кормить, — упрямо сказала женщина. — Зато и не оскудеет рука дающего.

Пожав плечами, Самохин обернулся, кивком указал на чаек стоявшему неподалёку юному розовощёкому матросу, и тот вскоре же принёс два аккуратных пакета.

— Пожалуйста, у них всё предусмотрено, — Самохин заплатил за корм, и матрос, улыбаясь, поблагодарил его. — Только бросайте подальше, их сейчас столько над головами завертится, огадить могут.

Множество птиц действительно с пронзительным гамом затолклось в воздухе. Русанова, смеясь, бросала им корм, и пакеты быстро пустели.

Вроде бы неторопливо стуча мотором, катер тем не менее быстро приближался к причалам, прямыми полосками выдвинувшимся в море, и на одном из них его поджидали двое одинаково высоких, представительных мужчин, но один был много моложе другого.

— Всё, птички, больше нету. — Русанова отбила ладонь о ладонь, стряхивая крошки. — Теперь рыбу ловите.

— Ну, эти явно предпочитают жить подаянием, — снова счёл нужным сбить её настрой Самохин. А увидев приближавшийся причал и двух мужчин на нём, озабоченно взглянул на часы. — О, нас встречают, а мы и верно запаздываем… На десять минут! Шеф наверняка волнуется.

Пассажиров на катере было немного, русские в числе первых поднялись на причал, и младший из встречавших улыбнулся Русановой:

— Как вам понравилась прогулка?

— Благодарю вас, мистер Лундквист, было чудесно! И почти совсем не качало.

— Вот именно, что «почти», — уточнил Самохин с дежурной улыбкой, сопутствующей любому его разговору с иностранцами. — Просто моя спутница — прирождённый морской волк, чего совсем не скажу о себе… Мы едем, да? Катер опоздал на десять минут.

— Столько же у нас в запасе, и мы успеем, — заверил тот из шведов, что был постарше. — Прошу вас…

Машина стояла неподалёку, перед гостями предупредительно распахнули дверцы, и вскоре поток разнообразных лимузинов на магистрали принял ещё один.

Лицо Русановой, глядевшей сквозь боковое стекло, выражало простодушное любопытство, Самохин смотрел прямо перед собой, человек рядом с Лундквистом вежливо улыбался, вполоборота развернувшись к заднему сиденью, а Лундквист вёл машину с расчётливой лихостью, и путь оказался недолог.

Здание фирмы было многоэтажным, но, построенное с учётом рельефа местности, не казалось высоким. В просторном вестибюле при виде входящих поднялся из кресла дородный мужчина, не то похвалил, не то вежливо укорил с начальственной снисходительностью:

— Ну знаете, точность просто отменная: минута в минуту… Однако ведь у нас и отбытие сегодня, а дела ещё не закончены. Вы, Елена Андреевна, займитесь образцами, а мы с Леонидом Петровичем отправимся к коммерческому директору. Вы пойдёте с нами, господин Эдстрем?

— О, разумеется, господин Харлампиев, — заулыбался старший из шведов. — Я провожу вас. Мой коллега моложе, ему я предоставлю удовольствие сопровождать госпожу Русанову.

И, разделившись, они разошлись в разные стороны.

* * *

В полутёмном зале была высвечена лишь круглая площадка, ограниченная амфитеатром уходящих вверх рядов кресел.

Несколько манекенщиц с манерной развязностью и деланно-утомлёнными лицами похаживали в освещённом пространстве, демонстрируя шубы, палантины и меховые жакеты поверх повседневных и вечерних туалетов.

— Нет-нет, минуточку! — Русанова что-то отметила в блокноте, оставила кресло и подошла к просмотровой площадке. — Н-нет… С песцами, по-моему, всё хорошо, а соболь — мех строгий, при всей импозантности… Его лучше подавать с менее броскими туалетами.

— Хорошо, я вас понял, — кивнул Лундквист. — Магда! Попробуем третью модель… Переоденьтесь и возвращайтесь. Очень жаль, что вы нас покидаете, — снова обратился он к Русановой. — С вами я бы чувствовал себя уверенней, демонстрируя образцы заинтересованным лицам.

— Не скромничайте, вы отлично знаете дело. А наши меха такого качества, какое само по себе гарантирует успех. — Сделав ещё одну пометку, она убрала блокнот в сумочку. — Возвращаться необходимо: аукцион открывается через три недели, и предстоит уйма работы. Вы приедете, конечно?

— Боюсь, что нет, — с сожалением вздохнул Лундквист. — Я всегда с удовольствием посещаю Ленинград, но на этот раз в поездку снова намечают Эдстрема… Магда, вы готовы? Прошу.

— Это, пожалуй, лучше, — оценила новый туалет Русанова. — Если можно — помедленней…

— Медленней и с частыми поворотами, Магда! — приказал Лундквист. — Начали!

Девушка поплыла по площадке, повернулась раз и другой, поплыла дальше. Томно опустив ресницы, задержалась перед ними, и опять последовал разворот. Магда отменно знала дело, была хороша собой, и мех шёл ей.

Наблюдавший за всем этим из верхнего, невидного с площадки ряда седоголовый человечек не обернулся, услышав, как кто-то появился сзади него, только бросил коротко:

— Ну?

— Они готовы продать лишь несколько видов клеточных мехов, — сказал Эдстрем, склоняясь пониже. — А в остальном ссылаются на незыблемые принципы аукционных торгов: всем равные возможности.

— А подарки?

— Их шеф повёл себя, как японец: улыбался, делая вид, что не понимает, о чём идёт речь! Его помощник от негодования совсем забыл английский, на котором с трудом объясняется, а к женщине я не рискнул подступиться — судя по всему, она из фанатичных патриоток интересов дела и государства.

— Тогда нечего было за ними так ухаживать… Садитесь. Ваше доверенное лицо в России действительно заслуживает доверия?

— Оно готово на всё, если мы выполним его условия.

— Мы их выполним, — кивнул человечек. — Внесите требуемую сумму на банковский счёт, по прибытии в Ленинград — покажете ему чек. А вручите, когда станет принимать товар… О путях вывоза я позабочусь сам, понятно? Эта партия соболей должна быть нашей, я так хочу! Торговля всегда предусматривала известный риск, и мы рискнём. Но свести разумный риск к минимуму — ваша задача. Поэтому соблюдайте крайнюю осторожность, чек при расчёте лучше вручать не вам самому, а через посредника с дипломатическим прикрытием… Надеюсь, вы всё уяснили?

— Да, конечно.

Внизу появились Харлампиев и Самохин, сели в кресла рядом с Русановой.

— Они научились торговать, ничего не скажешь, — откинулся на спинку седоголовый. — К тому же у них есть что продать. Но и мы не потеряли хватки… Проводите русских с возможной любезностью и начинайте готовиться к поездке. Для напутственной беседы я вас вызову.

Он встал, едва возвышаясь над спинками кресел, не спеша двинулся вдоль ряда, ушёл.

* * *

В начале осени на Ленинград навалилась жара.

Кудесники из бюро прогнозов объясняли стремительное повышение ртутного столбика нежданным вторжением воздуха из знойной Сахары, подсчитывали, случалось ли нечто подобное в прошлом, а ленинградцы и гости города на Неве сначала обрадовались, а затем несколько подустали от каждодневной жары.

На взморье, на островных пляжах и на пляже под стеной Петропавловской крепости не то чтобы яблоку — семечку от него негде было упасть. Завезённое в киоски мороженое расхватывали тотчас, возле цистерн с квасом загодя выстраивались вереницы жаждущих, автоматы с газированной водой не успевали глотать монеты.

Но вообще-то жизнь шла своим чередом, и Пассаж тоже торговал по обыкновению бойко. В обувной отдел завезли модные босоножки, и уже на подходе к отделу образовалась толпа.

— Неужели будем стоять, Светочка? — демонстрируя тоску во взоре, обозрел столпотворение модниц молодой человек в безрукавке с эмблемой фирмы «Адидас». — Ты только взгляни, что делается!

— Ну конечно, если бы давали какие-нибудь кроссовки или мокасины на каблуке — так тебя бы очередь не испугала, — обиженно возразила Светочка. — А мне нужны, нужны босоножки, и я буду стоять сколько надо! Ты бы лучше узнал, достанется ли, чем настроение портить.

— Это туда сунуться? — Приподнявшись на носках, молодой человек с испугом взглянул поверх голов. — Так там задавят или в клочья разорвут, пока доберёшься… Да и не поверит никто, что я спрашивать лезу.

Смерив его уничтожающим взглядом, подруга отвернулась, и тут же кто-то осторожно тронул её за локоть.

— Вам босоножки, прошу прощения, молодая-интересная? Спрашивал мужчина неопределённого возраста, с лицом в пятнах от облезшей кожи.

— Да… У вас есть? — тоже шёпотом спросила Светочка, косясь на соседок.

— Самого товара нет, а очередь могу уступить, если желаете.

— Как очередь?

— Ну что ты, не понимаешь? Гражданин где-то впереди стоит и хочет нас поставить, — обрадованно вмешался молодой человек. — Сколько просишь за услугу?

— Красную, — последовал быстрый ответ.

— Это десятку? Да они, наверно, и сами того не стоят! Ты даёшь, дядя!..

— Хозяин — барин, я на горло не давлю.

Мужчина уже повернулся, чтобы отойти, но, взглянув в лицо Светочки, обладатель фирменной безрукавки шагнул следом.

— Погоди… А где твоя очередь?

— Так щас моментом подойдёт… Поставить? — оживился мужчина. — Двигайте за мной, я на доверии… Человек — человеку друг, товарищ и брат, а положенное в карман тиснете, как место укажу.

Троица исчезла в гудящей толпе, вскоре из неё выбрался продавший очередь, отойдя в сторону, перевёл дух, а затем вынул и проверил достоинство оказавшейся в кармане купюры. И услышал рядом тихий смешок.

— Полинял ты, Боря, полиняал, — укорил, покачивая головой, старик в старомодной соломенной шляпе. — Это ж надо, какой промысел подыскал: люди со смеху помрут… А кто и осудит!

Последние слова он произнёс всё так же посмеиваясь, но со значением, и лицо Бори цветом подравнялось под светлые пятна на нём.

— Ты… откуда взялся? Никак меня пасёшь, колода трухлявая! Так ведь я тебя и уронить могу, где базара поменьше.

— А вот теперь узнаю Архитектора, — подобострастно умилился старик. — Думаешь, я не в понятии, что Боря Архитектор за так к земле гнуться не станет? Что ты! Ну, пошутил на радостях, поскольку прежнего товарища встретил, а ты сразу рожки в пупок упираешь… Пошли лучше холодной окрошечки хлебнём, у меня в «Неве» племянник сегодня работает. Он и угостит за мой счёт.

— Н-ну, пошли, — недолго пораздумав, согласился тот, кого теперь величали Архитектором. — Однако не вздумай… Когда чего кому трёкнешь про то, что видел, — я тебе ботало на горле заместо галстука затяну!

— Да ни боже мой, ты ж меня знаешь! Пойдём, Боренька, только ты приноравливайся, забыл небось, какая моя ножка увечная?

Старик и верно заметно приволакивал при ходьбе правую ногу, но, радуясь встрече, ковылял быстро, и вскоре они оба вышли из Пассажа и растворились в потоке прохожих.

* * *

Вечер не принёс желанной прохлады, скорее напротив — стало душно. Однако и в эту пору старик в соломенной шляпе довольно бойко шествовал по делам, заведшим его в район проспекта Ветеранов.

Выйдя из троллейбуса, он прошёл улицей Добровольцев почти к самой железнодорожной линии, и здесь замедлил шаги на подходе к строениям индивидуальных гаражей. А потом и вовсе остановился, сняв шляпу, обмахнул несколько раз лицо; использовал передышку, чтобы осмотреться вокруг.

Сумерки ещё не сгустились, но в двух открытых гаражах уже зажгли свет. Старика заинтересовал тот, что был с самого края, однако сначала старик неторопливо прошёл мимо, заглянул за угол и, лишь удостоверившись, что там безлюдно, повернул обратно и ступил за порог пропахшего маслом и бензином помещения. Капот старенького «Москвича-402» был открыт, проходя мимо, он краем глаза видел человека, согнувшегося над мотором, а сейчас рядом с машиной никого не было…

Решив, что работавший где-то в глубине гаража, заранее изобразив улыбку, старик продвинулся дальше, и в это время позади с лязгом захлопнулись створки въездных ворот.

— И кого ты тут смотришь, папаша? — поинтересовался мужчина в испачканной майке, с чернью щетины на скуластом лице. — Будто мы и не знакомы.

Как бы желая удостовериться, не ошибся ли он, хозяин гаража приблизился, держа в правой руке разводной ключ, легонько постукивая им о ладонь левой.

— Так мы, верно… Я вот зашёл на свет, а хотел спросить насчёт в Выборг съездить, — сначала растерялся, а затем уверенней произнёс старик. — Подвезти кой-кого требуется.

— У-у, туда дорога не всякому, — внимательно разглядывая пришельца, протянул скуластый, всё ещё постукивая ключом, — А кого везти надумал?

— Родственника одного. Такой человек, знаешь, что и мне и тебе за добро отзовётся… Саней зовут, не слышал?

— Да у меня в библиотеке не один Саня записан… Ты-то сам его откуда узнал?

Теперь старик совсем взял себя в руки, и на его лицо вернулось обычное умильно-ласковое выражение.

— Так ведь другой человек, из хороших, знакомством помог! В архитекторах он числится, из командировочки прибыл и своё слово сказал…

На заднем сиденье «Москвича» распрямилась чья-то фигура, дверца приоткрылась и, как ни успокоился было старик, но теперь прянул в сторону. А тот, что объявился в машине, так и остался на сиденье, только дверцу ногой оттолкнул.

— Видно, пора Архитектору бубну выбить, чтобы таких ползунков не присылал, — сказал он, закуривая. — Да и быстро он чего-то в дела вошёл, а хотел отлежаться… Так с чем ты заявился, улитка родненькая?

Когда прикуривал, вспыхнувшая спичка высветила такое опасное лицо, что старику впору было потеряться совсем. Тем не менее он повёл себя иначе.

— Эх, милый: с моё повидав, ты не ползать, лежать смирно будешь и глазки зажмуришь! — сказал он безбоязненно. — Двинься-ка, Саня, я рядом сяду… А дверку прикрыв, и поговорим шепотком.

— Да я тут и так потом изошёл, — мрачно возразил Саня. И, высунувшись, бросил скуластому в майке: — Выйди да постой на ветерке… Послушаю я деда, вдруг он дельное скажет.

Оба дождались, пока дважды проскрипели петли металлических ворот, выпустивших хозяина гаража, и, выбравшись из машины и разогнувшись в невысокий рост, тот, к кому пришёл старик, предложил: